Дед Мороз, Снегурочка и маленький эльф

Следующий день в офисе был предпраздничным, и ближе к вечеру все собрались в большой переговорной, чтобы отметить предстоящий праздник 23-е февраля. Анна с Яковом тоже подошли, но уже последними, и сели за стол с краю, рядом с Валерой. Яков не очень любил такие офисные посиделки, но ради Анны был готов немного потерпеть. Пока все шумно устраивались и выясняли, кто что будет употреблять, он не сводил с нее глаз, чем сильно смущал ее. А потом Валерка молча налил две стопки водки и протянул одну Штольману. - Давай, брат, за наших. Не чокаясь, - предложил он. Яков опрокинул в себя содержимое стопки и, подцепив вилкой кружочек салями, закусил. - Сыграешь? - не сомневаясь, что Штольман откажется, дежурно спросил Валерка, взяв в руки гитару, которую всегда приносил с собой на все праздники. Яков умел и любил играть, но делал это в очень узком кругу и то довольно редко, потому что в каждую свою песню вкладывал душу. А выставлять свою душу на показ всей честнОй компании, а особенно подчиненным, было не в его правилах. И сейчас он бы тоже отказался, но здесь была Анна, и почему-то именно для нее и именно сейчас ему очень захотелось сыграть. Взяв гитару, Штольман проверил, как натянуты струны, немного подкрутил, как считал нужным, и посмотрел на… Валерку. Пальцы тихо ударили по струнам. А все тут же замолчали и повернулись к Якову. Анна же смотрела с большим удивлением, не понимая, почему за все это время он не то что ни разу не сыграл ей, но даже и не сказал, что вообще играет. И судя по всему играет очень даже красиво. Виноградную косточку в теплую землю зарою И лозу поцелую и спелые гроздья сорву И друзей созову, на любовь свое сердце настрою. А иначе зачем на земле этой вечной живу? Собирайтесь-ка гости мои на мое угощенье, Говорите мне прямо в глаза, чем пред вами слыву, Царь небесный пошлет мне прощение за прегрешенья. А иначе зачем на земле этой вечной живу? В темно-красном своем будет петь для меня моя Дали, В черно-белом своем преклоню перед нею главу, И заслушаюсь я и умру от любви и печали. А иначе зачем на земле этой вечной живу? Анна не сводила потрясенного взгляда с Якова. Валерка, крякнув от удовольствия, налил еще одну стопку и тут же опрокинул ее в себя. Ему намного чаще других удавалось слышать, как Штольман играет. Другие же слушали, не шевелясь, каждый, конечно же, думая о чем-то своем. И когда заклубится закат, по углам золотея, Пусть опять и опять предо мной проплывут наяву, Синий буйвол и белый орёл и форель золотая. А иначе зачем на земле этой вечной живу? Закончив петь, Яков под аплодисменты коллег отложил гитару и немного смущенно улыбнулся, заметив какое впечатление произвела его песня и на Анну. А увидев, что друг снова взялся за бутылку, он накрыл свою стопку рукой. Валерка глазами спросил почему, но Штольман только покачал головой, что ему хватит. Во-первых, у него было еще много важных дел, а во-вторых, хотя скорее всего это все-таки было во-первых, он не хотел пьянеть при Анне. Даже немного. - Я пошёл, - по-дружески хлопнул он Валеру по плечу и моргнул Анне, чтобы оставалась развлекаться. - А вы куда, Яков Платонович? - Викуля, выпив уже полбутылки красного, нетвердым шагом пробиралась к нему через коллег с двумя наполненными бокалами. Но Яков, не обратив на неё внимания, успел уйти раньше, чем она, наконец, оказалась около его места. Расстроено надув губы, Вика выпила один бокал почти что залпом и намеревалась выпить и второй, но пошатнулась, и Валерка, с улыбкой наблюдавший за ее страданиями, схватил Викулю за бёдра и посадил себе на колени. - Викуличка, а как же твой детокс? - усмехнувшись, поинтересовался он. - Валерочка, а в ж*пу этот детокс. Сыграй лучше теперь ты что-нибудь? - попросила она. - Викуличка - лапулечка, вот для тебя все, что угодно, - улыбнулся Валерка. - Вот змея, - раздраженно шепнула Ира Уле. - То на шефа, то на зама вешается. - Ты ж сама не захотела с ним встречаться? - удивилась Уля. - Я бы и сейчас не стала. С женатиком встречаться - себя не уважать. А нашей Мисс Совершенство, похоже, все равно, - горестно констатировала та. - Это она, небось, с расстройства, что шеф на нашу Аньку глаз положил, - предположила Ульяна. - Чего? - удивилась Ира. - На нашу Аню? - А ты не видела, как он на неё смотрит? - улыбнулась Уля. - Со своего Валерочки глаз не сводишь? - Девчонки, вы тоже заметили? - внезапно присоединилась к разговору сидевшая рядом Инка. - Да что там замечать то? Невооружённым взглядом все видно - влюбился по уши, - заверила со знанием дела Уля. - На меня муж тоже так смотрел, когда мы только начинали встречаться. - Ой, ну Викуля теперь в разнос пойдёт, - усмехнулась Инна. - Не жить нашей Снегурочке. - А мы ее в обиду не дадим! - хором возмутились Ира с Улей, уже считающие Анну своей подругой. Викуля тем временем, внезапно начавшая икать, все-таки выпила второй бокал вина и, пересев на место шефа, приготовилась слушать Валерку. Точно также, как Яков, он что-то там поднастроил под свой слух и также ударил по струнам. Встанем, Пока ещё с вами мы живы и правда за нами. Там сверху на нас кто-то смотрит родными глазами. Они улыбались, как дети, и в небо шагали. Встанем И ближе к ним станем. Встанем, Пока с нами рядом Господь и истина с нами. Мы скажем спасибо за то, что победу нам дали. За тех, кто нашёл своё небо и больше не с нами, Встанем И песню затянем. - Валерочка, а давай что-нибудь повеселей! - попросила Вика, тоскливо подперев подбородок рукой. - Ладно, - согласился Валера и, немного подумав, снова ударил по струнам. Непохожая на сны, Ша-лу-ла-лу-ла, Непохожая на бред, Удивительна, как цвет, Ша-лу-ла-лу-ла, Первой радуги весны. Необычная, как чушь, Ша-лу-ла-лу-ла, Очевидная, как ложь, Ты по улице, т-ты, Ты по улице идёшь, Отражаясь в грязи луж. Вике песня явно понравилась, и она начала весело пританцовывать, сидя на стуле. И ты идёшь по городу, И за тобой летят бабочки, И где ступают твои лодочки, Там распускаются цветы. Ша-лу-ла-лу-ла, Давай возьмёмся за руки И полетим по радуге В страну волшебную, Где будем вместе я и ты! Посмотрев на коллег, Анна с улыбкой отметила, что кто-то был увлечён интересным разговором, как ее подруги, кто-то друг другом, как Валера с Викой, кто-то поднимал тосты один за другим, как ребята из отдела расследований. И почему-то Анне стало так одиноко на этом празднике жизни, что она решила незаметно улизнуть. Штольман сидел на своем рабочем месте, наклонившись к монитору, и что-то внимательно изучал, когда Анна неуверенно зашла в кабинет. Не смотря на уже довольно позднее время, было видно, что он пока даже не собирается заканчивать работу. - Аня? - увидев ее, Яков поднял голову. - Что-то случилось? - спросил он, видя, как странно она мнется у двери. - Не знаю… Не знаю, как сказать, - пряча глаза, ответила она. - У тебя что-то болит? Где? Покажи! Может с ребенком что-то? - вскочив, сразу забеспокоился Яков и стал засыпать ее вопросами. - Нет, нет, с ним все хорошо. Это… это со мной, - вроде как успокоила она. - С тобой? А что с тобой? Аня, ты меня пугаешь! Поехали к врачу! - Штольман уже направился за своим мессенджером. - Да не нужно! - занервничала уже и Анна. - Мне не врач нужен. - А кто тогда? - ничего не понимая, смотрел на нее Яков. - Ты… - выпалила Анна. - Не знаю, что со мной происходит, но мне нужно… , - она густо покраснела и совсем смутившись, не смогла закончить фразу. Опешив, Яков, кажется, тоже покраснел. До кончиков волос. - Прости, это глупо, - Анна развернулась и хотела выйти из кабинета. - Нет! - успел схватить он ее за руку, а в следующую секунду уже горячо целовал. Все произошло очень быстро. Заперев дверь, он подхватил ее на руки и отнес на свой диванчик. Но лежать на нем ей было не очень удобно, и тогда Яков сел, посадив Анну на себя. Из расстегнутой блузки выглядывали ее налитые груди, скованные в красивый, но уже ставший немного тесным, бюстгальтер. Медленно сдвинув пальцами мягкое нежное кружево, Штольман высвободил соски и прильнул к ним губами, лаская то один, то второй. Анна не стала говорить ему, какую острую боль причиняли ее набухшей груди эти поцелуи. Эта боль расходилась от сосков вглубь словно слабые удары тока. Они жгли ее, но в то же время и возбуждали еще сильней. Особенно, когда Яков оказался уже внутри нее. Он старался быть осторожным, но страсть и вынужденное воздержание брали свое. Таких ощущений она еще не испытывала никогда в жизни. Это было что-то невероятное, просто космическое. Ей хотелось кричать от удовольствия, хотелось сгореть от его обжигающих ласк дотла, и плакать, и просить еще, только чтобы он не останавливался ни на секунду. Только бы не останавливался! Пока она, наконец, не взорвалась от феерического оргазма, а следом за ней уже и он. - Я люблю тебя! - продолжал он ее целовать, восхищаясь. - Какая же ты сегодня необыкновенная! - Я беременная, это все из-за этого, - как будто пожаловалась она, слезла с Якова и села рядом, поджав под себя ноги. - Я не хочу, чтобы так было. Это мучает меня. - Зачем мучиться? Давай просто снова будем вместе! И я буду любить тебя каждое утро и каждый вечер! - улыбался он. - Сколько захочешь! - Я не могу, - Анна грустно покачала головой. - А наш малыш явно хочет, чтобы мама с папой друг друга любили, - продолжал улыбаться, сходя с ума от счастья, Штольман. Ему казалось, что весь ужас уже позади, что Анна простила его и теперь они будут вместе. - Лучше бы его не было, - вдруг прошептала она. - Что? - Яков подумал, что ослышался. - Ничего, - отвернулась она. - Ты что, не хочешь нашего ребенка? - Яков сполз с дивана на корточки и, обхватив ее голые острые колени, смотрел на нее, словно раненый пес, снизу вверх, отказываясь верить, что Анна, действительно, так думает. - Да что это за жизнь, Яков! - вдруг разрыдалась она ему прямо в лицо. - Мы с тобой не можем быть вместе! А когда он родится, что с ним будет? Что будет со мной? Кому это надо? Ты же сам вчера говорил, что я не смогу сама растить ребёнка. - Да я не для этого говорил, глупая! - Штольман больно схватил ее за руки. - Не смей даже думать так, Аня! Если он тебе не нужен, я буду растить его сам. Ясно? - вдруг начал он злиться. От неожиданности Анна на мгновение даже испугалась, но потом снова из последних сил натянула на себя маску хладнокровия. - Нет! Я сама буду решать, что мне делать! Ясно? - ответила она ему тем же тоном. Штольман чуть с ума не сошел, только теперь уже не от счастья, а от горя. Он вскочил как ошпаренный, застегнул джинсы, схватил куртку и свой мессенджер и, подойдя к двери, замер. - Одевайся, - попросил он, не поворачиваясь к ней, прежде чем отпереть дверь. Анна сидела на диване в совершенно разобранном виде, не в состоянии пошевелить даже пальчиком. Наверное, это называется шоком, но она явно была не в себе. - Одевайся, - еще раз попросил Яков. Поняв, что она не собирается ничего делать, он подошел к ней и, снова присев на корточки, молча стал одевать Анну сам. Она не сопротивлялась, но и не помогала ему. Потом Яков поднял ее с дивана и поправил одежду и прическу. Анна даже не отреагировала. Но когда он закончил и, отперев дверь, молча ушел, она села на свое место и стала смотреть в одну точку. А через пять минут ей пришло сообщение, что кто-то вызвал для нее такси. Быстро собравшись, она вышла на улицу и села в уже поджидавшую ее Toyota Camry. На ближайшем светофоре такси остановилось на красный свет, и Анна увидела, как на соседней полосе к тому же светофору подъехал знакомый Брабус. Они с Яковом поравнялись, и Анна повернулась к нему. А он к ней нет. Он сидел, неподвижно глядя вперед, и даже ни на секунду не обратил на нее внимания. У Анны из глаз полились слезы. Зачем она наговорила ему все эти глупости? Она ведь так совсем не думает! Схватившись за живот, Анна начала шептать, захлебываясь слезами: “Прости меня, малыш! Прости! Я люблю тебя больше жизни и никому не отдам! Ты - мое счастье, самое большое в жизни! Мое солнышко, самое любимое на свете!” И никак не могла успокоиться.

*****

Подождав на парковке, пока Анна сядет в такси, Яков поехал следом и на светофоре остановился рядом. Он видел, что Анна смотрит на него, но не мог заставить себя тоже посмотреть на нее. А когда загорелся зеленый, он поспешил свернуть в переулок, хотя ему туда было совсем не нужно. Свернул и сразу остановился. Потому что просто не мог вести машину дальше. Его всего трясло. - This is the end, - драматично, как назло, пропела в этот момент Адель. - Заткнись! - Штольман вырубил радио и, несколько раз с силой ударив по рулю, сложил руки и уткнулся в них лицом. Он не понимал. Совсем не понимал, зачем Анна так и с ним, и c их малышом. В чем они виноваты? Это все, вообще, похоже на какой-то кошмарный сон. Такого просто не может быть. Он любит ее и ребенка, и она любит его и ребенка. По другому просто не может быть! Не может! Резко ударив по газам, он закрутил руль, чтобы развернуться. Так быстро, что даже чуть не задел припаркованный на другой стороне дороги автомобиль. Но даже если бы и задел, то ни за что бы не остановился. Он гнал. Так быстро гнал во все свои 570 лошадиных сил, что не видел ничего вокруг, кроме быстро исчезающей под колесами его Брабуса дороги. Не зря, совсем не зря он платил за него 250 тысяч налога в год. Ты моя Целая вселенная Самая бесконечная, Гордая и верная. Ты моя Целая вселенная, И скажу я не тая - Ты моя! - напряжённо звенело в воздухе страшно натянутой струной, готовой вот-вот порваться, как душа Якова.

*******

Открыв входную дверь, Анна застыла на пороге темной квартиры. Темной, холодной, одинокой квартиры. Ей не хотелось туда входить. Не хотелось даже включать свет. Ведь там не было его. Теплого, любимого, родного. А без него жизнь была невыносима. Анна просто больше категорически не могла выносить этой бесконечной разлуки. Зачем все это? Ради чего? Чтобы доказать себе, какая она гордая и непримиримая? Правильная до мозга костей в отличии от него, такого неправильного? Чтобы ударить его побольней? Чтобы ему было также больно, как было больно тогда ей? Ведь из-за этого она наговорила ему все эти глупости про ребенка? И что? Так разве лучше? Так разве легче? Ей, ему, их малышу? Кому? Ну, кому же, черт возьми? Кому? Она резко развернулась и, выходя из квартиры, столкнулась с ним грудью. - Я Богом клянусь, у меня и в мыслях никогда не было тебе изменять, - сразу прямо на пороге сказал он, глядя на нее большими красными глазами. - Я не знаю, как это получилось. Правда, не знаю. Если ты мне сейчас не поверишь, я не знаю, как дальше жить. Я люблю тебя. Очень. Ну, прости меня, Аня! Анна не стала отвечать. Она просто бросилась к нему. И крепко-крепко обняла. Так крепко, как только могла. А между ними был их малыш, который очень хотел, чтобы мама с папой были вместе и любили друг друга. Всегда. Пока смерть не разлучит их. И ни секундой меньше!

**********

«Такого секса у меня никогда еще не было 🔥» - пришло кому-то на следующий день сообщение. «Отвали 😝» - полетело через пару минут в ответ. «Язычок тоже 🔥 Хочу тебя! Давай повторим?» В ответ весьма многозначительно была послана картинка среднего пальца. То ли в шутку, то ли всерьез. Но праздник, похоже, удался на славу не только у Анны и Штольмана 😂 И ты идёшь по городу, И за тобой летят бабочки, И где ступают твои лодочки, Там распускаются цветы. Ша-лу-ла-лу-ла, Давай возьмёмся за руки И полетим по радуге В страну волшебную, Где будем вместе я и ты.