Балласт

Следующей точкой маршрута их пятничного свидания становится уютный омакасе-ресторан с видом на вечерний Пусан. Юнги предлагает вызвать трезвого водителя, не желая рисковать даже чуть-чуть после выпитого бокала шампанского, но Чимин настаивает на пешей прогулке, а посему весь этот недолгий путь они проделывают на своих двоих, держась за руки и увлечённо болтая о чём-то незначительном, что на поверку часто оказывается важнее всего. Чимин чувствует себя прекрасно на этой оживлённой набережной, окутанной тёплым летним воздухом и нежным бризом, оставляющим йодный налёт соли в носу и на лёгких. Опустившиеся на город сумерки нехотя отступают, пасуя перед яркой вечерней иллюминацией, что красит отражение улиц в водной ряби в тысячи ярких огней. Омега то и дело вертит головой по сторонам, вдыхая глубже эту бурлящую жизнь, о существовании которой он, кажется, успел позабыть за чередой личных трагедий и попыток оправиться после. Жизнь, что течёт неизменно, назло всем невзгодам, наперекор ходу времени и вопреки чьему-то оборвавшемуся существованию. Чимин подавляет глубокий вздох и перехватывает удобнее роскошный букет нежно-розовых пионов, что ощутимо оттягивает руку под собственным весом. Омега не спешит жаловаться, находя в нём ещё одну важную деталь его прекрасного самоощущения. — Знаешь, я думаю, нам стоит выбраться куда-нибудь всем вместе. Я имею в виду, заграницу, — произносит Юнги под конец очередной увлекательной истории о своих разъездах по миру в период студенчества. — Я думаю, мы вполне можем скататься на горные лыжи куда-нибудь в Саппоро ближе к зиме. И заглянуть на пару недель в Таиланд. Теперь, когда все ремонтные работы в доме уже давным давно завершены, Джихёк подрос и спокойно переносит дорогу, а в твоей студии есть толковый бухгалтер и парочка преподавателей тебе на замену, сделать это будет намного проще. Мы ведь так и не выбрались никуда дальше Чеджу за всё это время. И то у меня язык не повернётся назвать ту поездку полноценным отдыхом. Джихёк тогда совсем вымотал нас со своими зубами и отитом. Чимин усмехается, вспоминая, будто это было вчера, то заспанное и осунувшееся от усталости лицо Юнги, поднимавшегося к надрывно плачущему ребёнку по двенадцать раз за ночь, дабы дать омеге возможность поспать хоть немного. — Звучит заманчиво. Хоть я и не умею кататься на лыжах, — Чимин с сожалением поджимает губы, но никак не высказывается против задуманного, находя это, в общем-то, довольно неплохой идеей. Путешествия всегда казались омеге чем-то захватывающим и увлекательным, даже несмотря на то, что к своим почти двадцати семи он ещё ни разу не бывал за пределами страны. — Не вижу в этом проблемы. Возьмём вам с Джихёком инструктора. Можете попробовать и лыжи, и сноуборд, и выбрать то, что понравится больше. Ты спортивный и отлично сложен, не думаю, что для тебя это будет такой уж задачей со звёздочкой. А для детей это и вовсе раз плюнуть. Меня поставили на лыжи в три, поверь, я знаю, о чём говорю. Ставлю полмиллиона вон на то, что Джихёк поймёт, что к чему, быстрее, чем ты пристегнёшь лыжи к ботинкам. — Пытаешься взять меня на слабо? — Чимин игриво щурится, вызывая улыбку на губах альфы. — Ещё и ребёнка приплёл. Айщ, как это низко, Мин Юнги. — Но ведь сработало? — Сработало, — признаёт омега, закатив глаза для вида. — Я научусь кататься так хорошо, что обгоню тебя на самой сложной трассе, и всё, что тебе останется — созерцать, как я виляю задом впереди тебя. — Не ожидал, что этот спор приведет к такой награде, — альфа усмехается и игриво подмигивает, заставляя Чимина снисходительно цокнуть и покачать головой. — Только давай условимся сразу: кубарем — не считается. — Я тебя укушу, — произносит омега возмущённо, пытаясь быть серьёзным, но уголки его губ предательски расплываются в усмешке. — Пока только плюсы, — Юнги продолжает беззлобно подтрунивать и флиртовать, и Чимин с удивлением обнаруживает, что ему это, кажется, нравится. Они добираются до места за двадцать с небольшим минут. Минуют рецепцию, поднимаются на лифте на двадцать восьмой и оказываются в небольшом уютном заведении с минималистичным интерьером в стиле ваби-саби. Большую часть помещения занимает оборудованная рабочая зона шефа прямо перед деревянной барной стойкой, засервированной на двух персон. Чимин заинтересованно оглядывается по сторонам и переводит на альфу вопросительный взгляд. — Будем только мы? Юнги утвердительно кивает. — Я подумал, так мы сможем лучше погрузиться в этот гастрономический опыт. Омега улыбается мягко и отдаёт тяжёлый букет учтивой хостес, чтобы та поставила цветы в вазу. Ужин напоминает Чимину настоящее кулинарное таинство. Несмотря на почти полную приватность, они с Юнги едва ли обмениваются хотя бы десятком фраз за едой, фокусируясь на повествовании и рекомендациях шефа, пронизанных насквозь трепетной любовью к истории и культуре японской кухни. Чимин выпивает парочку рюмок сяке, украдкой любуясь чарующими видами вечернего Пусана, мерцающего тысячей огней сквозь панорамные окна за спиной шефа, и чувствует себя причастным к некоему сакральному ритуалу. Говорить в подобной обстановке совсем не хочется, а потому Чимин лишь время от времени перехватывает взгляд Юнги, одаривая альфу короткой нежной улыбкой, и опускает голову на его плечо, прикрывая глаза от трепетного поцелуя в висок. — Было очень вкусно, — произносит омега уже у лифта после того, как они забирают цветы, искренне благодарят шефа за его уникальное видение и покидают помещение ресторана, безмолвно переплетая пальцы их рук на ходу. — Спасибо за этот опыт. — Мне тоже понравилось, — соглашается Юнги со сдержанной улыбкой, и Чимин, выдержав небольшую паузу, начинает осторожно: — И всё-таки я бы… –…не отказался от острого рамёна кимчи с мясным полуфабрикатом из круглосутки где-нибудь на пляже? — заканчивает за ним альфа и косится на супруга хитро. Чимин прыскает и оборачивается воровато, надеясь, что дверь ресторана закрылась за ними плотно. — Какой кошмар. Мы только что едва не стали причиной очередного конфликта между Японией и Кореей. Ещё чуть-чуть — и нас не пустят в Саппоро зимой. Юнги беззвучно хихикает, обнажая свои дёсны в момент широкой улыбки, и Чимин любуется мужем искренне, ощущая, как смягчается вмиг выражение его лица. Он чувствует это снова. То, о чём говорил ему Ким Сокджин буквально неделю назад. Каждый раз, глядя на Юнги, он прекрасно понимает, почему он всё ещё с ним. Омеге вдруг становится интересно, есть ли у Юнги встречное понимание этого удивительного явления. Чимин задумчиво притихает, размышляя об этом на протяжении всего их обратного пути к машине. Всё так же безмолвно оставляет в салоне букет и сверяется с телефоном в поиске ближайшего сетевого по их дальнейшему маршруту, пока Юнги достаёт из багажника пляжную циновку и парочку тёплых пледов, укладывая их в большую плетёную сумку. Альфа не спешит подбирать новую тему и настойчиво втягивать мужа в очередной диалог, и Чимин благодарен ему за эту возможность немного помолчать и оформить беспорядочные мысли в нечто более структурное и достойное последующего обсуждения. Они всё же обмениваются парочкой общих фраз, когда выбирают наиболее удачный, как для позднего ужина, участок пляжа, пока Юнги обнимает омегу со спины, заглядывая через плечо в открытую на экране его телефона карту. Коротко обсуждают их незамысловатое меню в узком проходе между прилавками CU, и, держа в руках по коробочке заваренного рамёна, томящегося под фольгированной крышкой, пересекают шумную набережную, обосновываясь на практически безлюдном пятачке у кромки воды ближе к концу Хэундэ. Юнги без колебаний ставит коробочку с лапшой и болтающуюся на предплечье сумку прямо в песок, подальше от линии прибоя, расстилает циновку и приглашающе кивает на неё Чимину, заботливо забирая из его рук рамён, дабы омега мог устроиться поудобнее. Следом — ставит лапшу рядом с сумкой и достаёт из неё пледы, бережно набрасывая один на плечи Чимина. Омега одаривает мужа благодарной улыбкой и подставляет лицо бризу, наслаждаясь ощущением прохладного солёного ветра на коже, и переводит взгляд на величественные высотки, нависающие над пляжем причудливым каскадом из тысяч горящих окошек чьих-то офисов, номеров, квартир. Оборачивается через плечо на виднеющиеся вдали небоскорёбы Марин Сити и думает о том, что где-то там, в этот самый момент, Ким Сокджин, должно быть, укладывает Ким Ханыля в его маленькую детскую кроватку на глубокий ночной сон. Губы Чимина непроизвольно расплываются в задумчивой улыбке. — О чём размышляешь? — Юнги осторожно опускается рядом и протягивает мужу его лапшу и палочки, обращая на себя внимание. Чимин неторопливо переводит на альфу слегка отрешённый взгляд, будто всё ещё обращённый вглубь себя, и разворачивается вполоборота, складывая ноги по-турецки, прежде чем надёжно зафиксировать между ними коробочку с ароматным рамёном. — Я… хотел спросить тебя кое о чём. Юнги смотрит вниз коротко, когда разламывает скреплённые между собой палочки для еды и мастерит порционный кармашек для лапши из защитной фольгированной крышки, и вновь устанавливает зрительный контакт, призывая супруга продолжать. Чимин облизывает губы, думая о том, что стоит сперва ввести альфу в контекст. — Знаешь, мы с Джином много говорили о, ну… о нас с тобой. Во время нашей последней встречи. Юнги временит с едой и одаривает омегу понимающий кивком, откладывая палочки и обращаясь в слух. Что ж, это вполне ожидаемо. То, что подобный факт не стал для альфы такой уж новостью. — В тот вечер он натолкнул меня на мысль о том, что нам стоит попробовать начать с азов. Тех, что мы пропустили из-за слишком стремительного развития нашей истории, — Чимин всё ещё ощущает себя неловко и очень волнительно, когда проговаривает это вслух в присутствии мужа, а потому то и дело отводит взгляд, вслед за Юнги мастеря треугольный кармашек для лапши из крышки упаковки рамёна. — А после Сокджин сказал… он сказал, что вероятно, эти чувства уже живут во мне. Что именно они и являются причиной того, почему я продолжаю день за днём выбирать тебя. И каждый раз, когда я смотрю на тебя, я понимаю, что на самом деле удерживает меня рядом. Просто пока я ещё не успел осознать, что это и есть любовь. И всё, что мне нужно делать — просто дать ей возможность пробудиться. Юнги склоняет голову чуть вбок, собранный и серьёзный с виду, пока его сердце заходится в волнительной барабанной дроби, глухо ударяясь о грудную клетку. Будто это происходит не с ним. Словно он и представить себе не мог, что настанет тот день, когда Мин Чимин всерьёз заговорит с ним о чувствах. Пока таких размытых, гипотетических, несмелых, но даже это уже намного больше, чем Юнги когда-либо рассчитывал получить. Альфа ненавидит пустые надежды за то, как больно ощущаются после их острые осколки под рёбрами; упрямо убеждает себя в том, что не должен терять бдительность даже сейчас, но какая-то часть него всё ещё отчаянно желает верить. — И что ты об этом думаешь? — произносит альфа негромко, ощущая этот момент одним из поворотных в их пока такой странной и спорной истории. Эта часть пляжа почти не освещена, море тихонько шуршит и пенится в паре метров от их ног, а вдалеке звучат мелодии старых корейских треков под гитарный аккомпанемент очередного кавер-исполнителя, развлекающего шумную толпу по вечерам. В городе, где всё началось с короткого зрительного контакта через забитый студентами и инвесторами актовый зал, они смотрят друг другу в глаза так пристально пять лет и несколько личных трагедий спустя, разделяя на двоих нечто очень сокровенное. — Есть в этом доля правды? — Возможно, — отвечает Чимин уклончиво, всё ещё не желая давать ложных надежд. — У меня пока нет ответа, в котором я был бы уверен. Но я всерьёз и много размышляю об этом с тех пор. В данный момент я скорее… на том этапе, когда пытаюсь понять, что для меня есть любовь между омегой и альфой сейчас, когда на поверку всё то, что я знал о ней раньше, оказалось полной ерундой и совсем не тем, чем представлялось. И эти размышления заставили меня задуматься… чувствуешь ли ты нечто схожее? Понимаешь ли ты, почему ты всё ещё со мной, каждый раз, когда смотришь на меня? Как вообще вышло так, что ты упал в эти чувства так стремительно и сумел пронести их сквозь года, не ожидая взаимности? Ты ведь практически не знал меня, Юнги. И если для тебя у любви всегда будет моё лицо, то я хочу знать, что именно ты нашёл в нём. Что для тебя любовь, альфа? В деталях. Юнги ощущает, как бесконтрольно подскакивает пульс от того, в какое серьёзное русло зашла их беседа, и медленно облизывает губы, блуждая задумчивым взглядом по красивому лицу омеги, тускло освещённому городской иллюминацией, добивающей до пляжа с набережной. Альфа уже не раз рефлексировал на этот счёт, но так и оставлял все выводы где-то на уровне ощущений. Неозвученных истин и законов мироздания, что диктуют свои правила независимо от чьей-либо воли, заставляя вещи происходить так, как задумано, даже если каким-то из них пока нет адекватных объяснений. Сейчас, когда его так открыто просят проговорить это вслух, Юнги вынужденно окунается глубже в собственные чувства и замолкает на долгие минуты, мысленно переносясь в те давние времена, когда он впервые увидел тогда ещё Пак Чимина на сцене Пусанского национального. — Знаешь, — начинает Юнги негромко, напрочь позабыв про еду, и зачёсывает назад порядком отросшие волосы, чувствуя, как сердце по ощущениям пульсирует где-то в горле. — В детстве мой дедушка частенько читал мне сказки про истинных. Истории вроде «Содон и принцесса Сонхва», или пересказанные по памяти легенды из его юности, гласящие, что две родственные души, соединенные по судьбе невидимыми нитями, рано или поздно непременно притянутся друг к другу. И он всегда говорил мне, как важно тренировать чуткость сердца, чтобы бездумно не пройти мимо. Суметь распознать своего человека в момент столкновения. Не то чтобы я действительно воспринимал эти сказки всерьёз уже в осознанном возрасте, нет. Скорее относился к ним как к просто красивым байкам, в которые люди верят, дабы побороть свой страх одиночества. Но я впервые задумался о том, что все эти небылицы, возможно, имеют под собой реальную подоплёку, когда впервые увидел тебя. Юнги замолкает, вновь глядя на Чимина глазами того себя, выпавшего из жизни на долгие минуты, пока омега проживал на сцене целую маленькую жизнь в одном танце, что не являлся даже ключевой частью номера. Смотрит и чувствует это снова. Необъяснимое. Мощное. Лишь крепнущее год за годом по мере того, как он узнаёт Чимина лучше. — Я не знаю, что это было. И сколько бы раз я ни возвращался мыслями в тот роковой день, я так и не могу дать этому рационального объяснения. Это как… что-то среднее между влюблённостью с первого взгляда и моими дилетантскими представлениями об истинности, сложившимися под воздействием дедушкиных рассказов. Едва ли у этого явления есть название, но… что-то в тебе тогда смогло взбудоражить, очаровать и приручить моего альфу. Так просто. Как будто он… учуял в тебе то, что искал так давно. Словно ты пробудил в нём что-то древнее, на уровне инстинктов. Мощное влечение. Желание заботиться, защищать, тащить всё самое лучшее к твоим ногам, обеспечивая тебя всем необходимым для комфортной жизни. То, чему я не мог и не хотел противиться. То, что я не сумел задушить в себе даже после твоего отказа. Первого, второго, и всех последующих тоже. С тех пор не было ни дня, чтобы я усомнился в своём выборе. Точнее сказать, в выборе своего альфы. Как и в том, что я чувствую по отношению к тебе. Юнги вновь облизывает пересыхающие губы, когда омега смущённо отводит взгляд, и вновь ударяется в воспоминания, будто пытаясь найти эту важную зацепку, что выведет его к решению его персональной задачи тысячелетия. Не то чтобы это было так уж необходимо, впрочем. Какой вообще смысл в решении, если ответ уже известен? В этом и кроется одно из множества отличий его личных дилемм от проблем математического мира. — По окончании показательных выступлений я пришёл за кулисы под каким-то дурацким предлогом в надежде застать тебя там. Увидеть тебя ещё раз чуть ближе. Почувствовать твой запах. Перекинуться с тобой парой слов и выразить своё восхищение тем, как ты держишься на сцене. И окончательно тобой очароваться, видимо. Потому что именно это и случилось. Я старался быть сдержанным, пытался не давить и не слишком навязываться, но ты всё равно показался мне… слегка испуганным моим вниманием. Тогда я решил отступить на время и зайти с другой стороны. — Чем напугал меня лишь сильнее, — усмехается Чимин невесело, заставляя Юнги удивлённо приподнять брови. Омега недоверчиво щурится. — Брось. Только не говори мне, что не понимаешь. Ты буквально выведал мой адрес и завалил меня подарками. Во-первых, на тот момент я уже был знаком с термином «лавбомбинг». И с термином «сталкер» — тоже. Просто представь себе, как это выглядело с моей перспективы: взрослый богатенький чеболь с вероятными наклонностями абьюзера, в кончике ногтя мизинца которого власти больше, чем когда-либо было у всего моего рода, внезапно заинтересовался мной и открыто даёт понять, что внимание это вовсе не дружеское. Юнги задумчиво хмурится, впервые глядя на ситуацию под таким углом, и ощущает лёгкий холодок по коже от осознания того, как сильно он проебался в моменте. То, что казалось ему тогда совсем безобидным, базовым, простым, ставило Чимина в положение цугцванг. То самое, при котором каждый его ход лишь ухудшал бы его позицию. Пускай не всерьёз, лишь в его голове, но этого уже более чем достаточно, чтобы испытать чувство глубокой вины. — Возможно, ты решишь, что я мыслю стереотипами, но тогда мне казалось, что люди вроде тебя не особо привыкли слышать «нет», когда дело касается чего-то, что они хотят, — продолжает омега спокойно и мягко сжимает руку Юнги, когда замечает на его лице тень от постепенно накрывающего с головой осознания. — Но у меня уже был альфа, которого я, как мне казалось, любил. И я… чёрт. В те дни мне было жутко страшно, что при малейшем моём неверном шаге ты можешь просто… разрушить и мою, и его жизнь. Оставить мою семью без работы. Оставить меня без перспектив не только в Пусане, но и во всей стране. Стереть меня в пыль. Сперва я пытался просто игнорировать твои знаки внимания. Позже, когда ты продолжил осыпать меня подарками, решил согласиться на встречу, просто потому, что так, мне казалось, будет куда проще отследить твоё настроение в моменте и попытаться как-то… минимизировать вероятные последствия, или… не знаю. Мне просто было страшно, и я хотел защитить себя так, как умел, когда дело касается сильных мира сего. Дипломатично. Так, чтобы в итоге не сделать хуже себе и своим близким. И… конечно, после встречи с тобой мне стало намного спокойнее. Просто потому, что ты оказался совсем не таким, каким я тебя представлял. Ты был со мной добр, вежлив, мягок. Такой понимающий, спокойный, обходительный. Я до последнего думал, что это лишь маска, что непременно даст трещину, стоит мне только посметь дать отпор твоим чувствам. Но ты просто… принял это. Пускай и дал мне понять, что готов ждать в тени на случай, если в моём сердце вдруг освободится местечко. После той нашей встречи каждый из твоих подарков уже не отзывался во мне приступом паники. А вот мой папа тогда полез наводить справки. И очень сильно… проникся твоей фигурой и общественной жизнью, которую ты вёл. И начал приседать мне на уши со своим «присмотрись». Юнги усмехается напряжённо, польщённый столь высоким кредитом доверия, выданным ему авансом, и качает головой в недоумении, глядя на Чимина с искренним сожалением. — Я… никогда не думал об этом с такой позиции. И, чёрт, прости меня, Чимин, мне правда очень жаль, что я так напугал тебя в то время своим напором. У меня ведь и в мыслях не было. Преследовать тебя, принуждать, шантажировать. Всё, что я сделал, воспользовавшись статусом инвестора — официально запросил у аппарата управления личные данные тех, чьи выступления поразили меня, чтобы отметить их результат и поощрить за проделанную работу. Ребята с музыкальных направлений получили от меня какую-то технику и инструменты, точно уже не помню. Микрофон, микшер, синтезатор, что-то в этом духе. Но в случае с тобой я немного… вышел за рамки. Позволил себе чуть больше. Просто чтобы дать понять, что у меня есть к тебе интерес, выходящий далеко за границы твоих танцевальных способностей. Оглядываясь назад, я, если честно, очень верил в свой успех. Как минимум, я думал, что тебя может привлечь финансовая сторона. — Вот как? — Чимин удивлённо щурится и сводит брови у переносицы, пока перемешивает палочками уже остывающий рамён. — Ты думал, что я брошу своего альфу и предпочту ему тебя только потому, что ты богат? — Это немного… не то, что я пытаюсь сказать, — Юнги усмехается, следя за тем, как омега отправляет часть лапши себе в рот, поглядывая на него снизу вверх с интересом. — Тогда я ещё не знал, что у тебя есть альфа. Я не стремился выведать всё о тебе до того, как решил оказать знак внимания. Да и после этого, впрочем, тоже. Просто оставил визитку с номером, решив, что хочу узнавать тебя лично, при встрече. Если честно, поначалу я всерьёз полагал, что ты вполне можешь проявить ко мне встречный интерес из-за моего влияния в индустрии и финансового положения. Чимин выгибает бровь и приподнимает уголок губ, недоверчиво качая головой. — И ты бы счёл это нормальным? — Почему нет? — альфа жмет плечами и хмыкает неопределённо. — Нет ничего плохого в том, чтобы видеть в этом возможности и использовать их. Меня, если честно, никогда не оскорбляла особо мысль о том, что кто-то может видеть во мне ресурс. В мире, где практически всё покупается и продаётся, я не испытываю дискомфорта от ситуаций, в которых кто-то может использовать меня в личных целях, если он даёт мне что-то важное взамен. Главное в этом — открытость и честность. Если между двумя людьми есть чёткое понимание условий ммм… контракта, — Юнги усмехается и показывает пальцами воздушные кавычки, — и оба на них согласны… в этом нет ничего дурного. Чимин задумчиво отводит взгляд, размышляя над этой новой для себя точкой зрения. Выходит, больше всех о том, что партнёр с ними из-за денег, переживают те альфы, у которых их нет. Те же, у кого они есть, видят в них лишь полезный инструмент для обретения желаемого. — Разве это не грустно? — уточняет Чимин, переводя на Юнги заинтересованный взгляд. — Я имею в виду, осознавать, что человек с тобой лишь потому, что ему это выгодно. И понимать, что он оставит тебя при первой же серьёзной проблеме, что поставит под угрозу возможность получения этой выгоды в дальнейшем. Альфа усмехается и безразлично жмёт плечами. — Скажем так: это существенно хуже отношений, завязанных на взаимных чувствах. И всё ещё намного лучше, чем не иметь даже малейшего шанса быть с тем, кого любишь. К тому же меня, несмотря на все мои попытки оставаться прагматичным, никогда не покидала глупая вера в то, что в конечном итоге из отношений, построенных на взаимной выгоде, может получиться нечто большее. Привязанность. Симпатия. Может, даже любовь. В зависимости от того, что вкладывать в её понятие. — И что же вкладываешь в понятие любви ты, Юнги? — интересуется омега негромко, ощущая, как его сердце отчего-то забилось немного быстрее. Юнги облизывает губы и открыто смотрит в глаза, собираясь с мыслями. Альфа не готовил ответ заранее, а потому едва ли надеется выразить свои чувства коротко, но, благо, этого от него и не ждут. — Любовь для меня — это про ощущения и поступки, — начинает Юнги, переплетая пальцы обеих рук, и надавливает слегка на костяшки, пытаясь сосредоточиться. — Про то, каким я становлюсь рядом с человеком и на что я готов ради него без ожидания чего-то взамен. Про чувство дома и безоговорочное принятие другого таким, какой он есть, даже если в моменте я раздражён, не согласен, сбит с толку. Спокойствие души и тихое счастье просто от ощущения его подле. То, ради чего мне хочется просыпаться по утрам и продолжать совершать этот бессмысленный в масштабах Вселенной набор ежедневных действий. Любовь — это… смысл. Доверие, забота и бескорыстное желание делать человека счастливым. Это иметь того, к кому глубоко привязан. Того, с кем будет тяжело проститься без чувства опустошения и одиночества. Кого-то, к кому всегда стремятся твои мысли. Любить тебя, Чимин — значит замирать от чувства глубокой нежности и восхищения при каждом взгляде, размышлять о том, насколько поразительной и наполненной смыслом стала моя жизнь благодаря тебе и Джихёку. Это острое удовольствие от осознания того, что вы ни в чём не нуждаетесь рядом со мной, и готовность пойти на всё, чтобы так продолжалось и дальше. Ежедневное стремление делать вашу жизнь такой же наполненной, яркой, невероятной. И трепетное желание касаться, смотреть, слушать, вдыхать. Как если бы… всё лучшее, что есть в этом мире, добавили по капле в один сосуд, взболтали и сделали человеком. И доверили мне защищать его. Чимин чувствует, как тяжелеет его дыхание, но не позволяет себе отвести взгляд, волнительно примеряя услышанное на себя. Слова Юнги отзываются дрожащим интересом где-то в глубинах его души, невидимыми нитями связывая омегу с чем-то, что в нём определённо есть, стоит лишь только потянуть осторожно, дабы вытащить ближе к поверхности. И он обязательно сделает это. Позже. Когда у него будет больше времени для рефлексии и самокопания. — Спасибо, что поделился, — произносит омега искренне, накрывая сцепленные руки Юнги своей небольшой ладонью. Альфа тут же распутывает пальцы и перехватывает руку Чимина своей, поднося ее к губам и оставляя несколько сухих поцелуев на тыльной стороне ладони. — Думаю, мне было нужно услышать это. Как минимум для того, чтобы в полной мере осознать, как сильно ты изменил мою жизнь к лучшему. Мне так повезло встретить тебя, Юнги. Ты как-то сказал мне: «нет ничего проще, чем любить тебя и быть с тобой счастливым». И… кажется, сейчас я понимаю это иначе. Как если бы испытывал это сам. И сердце Юнги несмело трепещет в момент, когда что-то во взгляде омеги едва уловимо меняется. — Давай поедим? — предлагает альфа негромко, ощущая необходимость закрыть эту тему сейчас где-то на уровне подсознания. Им обоим нужно время, чтобы обдумать услышанное. Позже, когда эмоции улягутся и оформятся во что-то устойчивое. Чимин одаривает мужа робкой улыбкой и согласно кивает в ответ, зажмуриваясь на пару мгновений и делая глубокий вдох. Солёный морской воздух плавно наполняет лёгкие, возвращая омегу в момент и помогая голове опустеть. На сердце у Чимина неожиданно спокойно и легко.

***

Время уверенно переваливает за одиннадцать, когда они завершают свой поздний ужин и возвращаются к машине. Юнги измеряет уровень алкоголя в воздухе карманным алкотестером, дабы убедиться в том, что эффект от выпитого около пяти часов назад бокала шампанского сошёл на нет, и, удовлетворённый почти нулевым показателем на экране, усаживается на водительское сидение, улыбаясь слегка разомлевшему в теплоте салона Чимину. Его щёки слегка горят после двух банок пива и острого рамёна, и альфа едва удерживается от желания нежно вгрызться в одну из них зубами. Такой Чимин всегда вызывает в нём трудно преодолимое желание укусить. Любой Чимин, если уж быть до конца откровенным. Омега расслабленно следит за тем, как проплывают за окном вечерние пейзажи родного сердцу Пусана, и время от времени косится на уверенно ведущего автомобиль Юнги, задумчиво улыбаясь. — Что? — альфа замечает этот ненавязчивый, но вполне открытый интерес на очередном светофоре и переводит на Чимина вопросительный взгляд, улыбаясь уголком губ. — Ничего, — Чимин жмёт плечами, но взгляда не отводит, чувствуя, как теплеют щёки, а голова приятно пустеет. — Ты красивый. Юнги усмехается, всё ещё чувствуя себя немного неловко в моменты подобных признаний, но принимает комплимент без излишней скромности и возражений. — И мне очень понравилось наше свидание. Вы, мистер, проделали отличную работу по его подготовке. — Выходит, я могу рассчитывать на второе? — ухмылка Юнги становится шире, когда он вынуждено отводит глаза в момент, когда рассеянный красный свет от запрещающего сигнала светофора сменяется разрешающим зелёным. — О, я определённо соглашусь, если ты позовёшь. — Позову, — уверяет Юнги, испытывая нечто близкое к эйфории от этой увлекательной игры в незнакомцев. — Как насчёт следующей среды? В Сеуле. Вызову за тобой водителя, поужинаем у меня, и я приготовлю парочку своих фирменных блюд. — Так сразу? Зовёшь меня к себе на второе свидание? Айщ, альфа… — Чимин открыто забавляется, но пытается отыгрывать возмущение, глядя на супруга склонив голову. Юнги ощущает себя настолько счастливым в этот момент, что на энергии от его нежных чувств к омеге можно было бы запросто питать город вроде Пусана на протяжении нескольких часов. — Услышал тебя, принцесса. Сходим на парный массаж и кулинарный мастер-класс. — По рукам, — Чимин улыбается ярко, и альфа едва не получает тепловой удар от вида того, как глаза омеги превращаются в узкие щёлочки от очаровательно сдвигающихся выше щёк. — Скину тебе адрес в «какао». Юнги едет неспешно, в первую очередь потому, что не желает, чтобы этот прекрасный вечер кончался, но маячок навигатора неумолимо приближается к финальной точке маршрута. Юнги подавляет глубокий вздох, когда сворачивает с главной дороги на узкую улочку, ведущую к дому семейства Пак, и пару минут спустя тормозит на видавшей виды парковке неподалёку от тускло освещённой парадной без двери. — Я помогу, — произносит альфа, отстёгивая ремень безопасности, и первым покидает салон, огибая машину и открывая пассажирскую дверь для Чимина. Омега улыбается и принимает предложенную руку, опуская ногу на разошедшийся трещинами бетон и выбираясь из авто. — Спасибо, Юнги, — произносит Чимин повторно, даже не думая отстраняться и отпускать руку альфы. — Это был замечательный вечер. Я отлично провёл время. Юнги неосознанно облизывает губы, ощущая, как перехватывает его дыхание от такой близости супруга в черте его личного пространства. — Тебе спасибо за то, что позволил мне сделать это для тебя. Я получил истинное наслаждение от каждой секунды рядом с тобой. Чимин смотрит на альфу с нечитаемой улыбкой, медленно скользнув взглядом вниз по его лицу к красивым тонким губам, и вновь устанавливает зрительный контакт, уверенно, пусть и неспешно сокращая расстояние между их лицами. Юнги моргает медленно, словно под гипнозом, и закрывает глаза в момент, когда дыхание омеги на лице ощущается так явно. Мягкие губы Чимина решительно накрывают его губы, утягивая альфу в неспешный сладкий поцелуй. Юнги обнимает мужа за талию, стремясь притянуть к себе крепче, и едва не растекается к его ногам от ощущения безграничного счастья, что затапливает тело в моменте. Чимин проводит пальцами по его гладкой щеке в этом трепетном жесте и вскоре отстраняется едва-едва, скользнув кончиком носа вдоль переносицы альфы. — Не смог устоять перед желанием сделать тебя немного счастливее, — шепчет омега, опаляя кожу Юнги сладким дыханием с привкусом вишнёвого леденца, ранее призванного заглушить запах пива. Юнги усмехается, по-прежнему держа глаза закрытыми. Чимин запомнил. Осознание этого простого факта лижет грудную клетку изнутри приятным теплом. — Я провожу тебя до двери, — выдыхает Юнги, ощущая острое нежелание отпускать омегу так сразу. — Думаешь напроситься «на чай»? — Чимин усмехается, и сам не веря в это глупое предположение, но не может отказать себе в удовольствии подразнить Юнги ещё немного придуманным им же способом. — Даже не думай. Я не сплю с незнакомцами после первых свиданий. Юнги хрипло смеётся, щекоча кожу омеги тёплым рваным дыханием, и открывает, наконец, глаза, глядя на него откровенно плывущим взглядом. — Мы с тобой женаты, Чимин. — Правда? — омега размыкает веки, не скрывая задумчивой улыбки, и изучает лицо мужа несколько секунд. — Вот это я везунчик. И, кажется, в этот момент Юнги готов обнять весь этот дивный мир. — Не нужно провожать, родной, — всё же произносит Чимин, оставляя ещё один нежный поцелуй в уголке губ супруга. — Напиши мне, как доберёшься и поставишь мои цветы в вазу, ладно? И будь, пожалуйста, осторожен на дороге. Юнги разочарованно мычит, но всё же кивает, перехватывая руку омеги и оставляя на ладони несколько трепетных поцелуев, прежде чем позволить ему отстраниться. Альфа не даёт его пальцам выскользнуть из мягкой хватки до тех пор, пока Чимин не отходит от него на расстояние нескольких шагов. Омега идёт спиной вперёд весь недолгий путь до парадной, разворачиваясь к дому лицом уже у самой лестницы, и вскоре скрывается от глаз Юнги за поворотом, ведущим на второй пролёт. Альфа выдыхает размеренно, лишь сейчас осознав, что всё это время безотчётно задерживал дыхание, и окидывает неторопливым взглядом пустую парковку, прежде чем занырнуть в салон через по-прежнему открытую с пассажирской стороны дверь и вынуть из бардачка дежурную пачку сигарет. Юнги закуривает неспешно, выдыхая сизый дым в тёмное ночное небо, и задумчиво смотрит на чёрный квадратик окна спальни Чимина. Джихёк, должно быть, давно уже сладко спит, а потому омега не станет включать верхний свет, но альфа продолжает следить пристально, преисполненный решимости дождаться хотя бы момента, когда темноту комнаты озарит тусклый свет от настольной лампы или горящего экрана телефона. И щурится подозрительно, переводя заинтересованный взгляд на слабо освещённый дверной проём, когда слышит громкое эхо чьих-то торопливых шагов по лестнице. Чимин выбегает на парковку пару секунд спустя, пропуская последнюю ступеньку, но тут же замирает от неожиданности, сталкиваясь взглядом с никуда не спешащим альфой. — Ты такой самоуверенный, да? — причитает омега возмущённо, но выдыхает с явным облегчением, уверенно сокращая расстояние между ними. Юнги усмехается, чувствуя, как губы бесконтрольно расползаются в довольной широкой улыбке, и тут же откидывает в сторону недокуренный бычок, с готовностью принимая омегу в крепкие объятия и без промедлений отвечая на жадный глубокий поцелуй. Чимин дышит рвано, явно запыхавшийся после быстрого бега по лестницам, и полностью проваливается в попытках перевести сбившееся дыхание, когда Юнги целует его так, как умеет. Без лишних церемоний и сдержанности. До бешено колотящегося сердца, дрожащих рук и слабеющих колен. — Пригласи меня на чай, Нетфликс и чилл, посмотреть твоего кота, что угодно, — умоляет Чимин шёпотом, когда вынужденно отстраняется от поцелуя, чтобы сделать такой необходимый ему сейчас глубокий вдох. — Я так соскучился по тебе…