Балласт

Обратная дорога до Сеула затягивается из-за льющего стеной дождя, заставшего их примерно на середине пути ближе к обеду воскресенья. Стихия практически полностью блокирует обзор и создаёт водяной клин, вынуждая Юнги покорно съехать на обочину где-то на полчаса, дабы избежать риска полной потери управления. Барабанящий по крыше муссонный ливень, однако, неожиданно баюкает Джихёка, а потому весь остаток пути супруги переговариваются полушёпотом, дабы ненароком не лишиться столь приятной свободы от порядком надоевших песен из детских мультфильмов, что неизменно играют фоном всякий раз во время их общих семейных поездок. Сеул встречает их белёсой туманной дымкой и выцветшими слоистыми облаками, затянувшими июньское небо единым монолитом. Чимин поворачивает голову в сторону водительского кресла и меланхолично пялится на город и чёрные грибочки чужих зонтов через боковое окно, пребывая в лёгком унынии от погодных перспектив на ближайшие месяц-полтора. Тихо вздыхает и прикрывает глаза, наполняясь уютной тишиной салона, изредка прерываемой сигналами клаксонов и шумом проносящихся мимо встречных машин. — Грустишь? — Юнги интересуется негромко, заставляя омегу открыть глаза и перевести взгляд на мужа, приподняв уголки губ в невесёлой улыбке. — Просто не люблю сезон дождей. Слишком влажно и душно. Я с удовольствием отсиделся бы дома, притворяясь ветошью, но увы, работа ждёт. Мингю уже засыпал меня сообщениями. У нас жутко плотная запись на этот месяц, а ещё меня искал какой-то важного вида господин из небезызвестного лейбла. Судя по всему, он увидел моё имя в кредитах к тому номеру для танцевальной команды, что я ставил ещё до беременности. — Вот как? — Юнги удивлённо вскидывает брови и раскрывает глаза шире, но в следующую же секунду картинно дуется, чем добавляет чуть больше искренности улыбке омеги. — То есть когда я вербовал тебя тренировать моих ребят, ты отказывался, а сейчас, когда какой-то важного вида господин… — Притормози, ковбой, я не сказал ни слова о том, что собираюсь согласиться, — Чимин хихикает и мягко касается ладонью плеча альфы, снисходительно качая головой. — Просто встречусь с ним и узнаю, что он может предложить мне. И, кстати, если тебе вдруг интересно, раньше я отказывался лишь потому, что не чувствовал себя на сто процентов готовым ставить хореографию для айдолов. Но если ты вдруг снова надумаешь пригласить меня в какой-нибудь из проектов, просто оставь визитку моему секретарю, и я обязательно с тобой свяжусь. Правда, тебе придётся очень постараться и выложить хорошенькую сумму, чтобы перебить предложение конкурентов. Чимин прикусывает нижнюю губу, ощущая, как хрипловатый смех Юнги оседает мурашками вдоль позвоночника. — Неужели я хоть раз позволил тебе усомниться в собственной щедрости, когда дело касается тебя? К тому же у тебя есть беспрепятственный доступ к моим счетам, а всё моё состояние и без того перейдёт к тебе по наследству. А это, помимо фактических сбережений, на минуточку, несколько миллиардов долларов в активах и парочка объектов элитной недвижимости в главных городах страны. Как вам такое предложение, господин Мин? Достаточно заманчиво? Омега заискивающе улыбается и склоняет голову вбок, ощупывая профиль мужа озорным взглядом. — Звучит сексуально. Правда, без той части, где что-то достаётся мне в наследство. Чимин вдруг ощущает лёгкую панику от мыслей о том, что Юнги может просто не стать в его жизни в один из ничем не примечательных дней. Омега тяжело сглатывает и крепче сжимает пальцами плечо супруга, пытаясь выровнять дыхание. — Тогда по рукам. Я подготовлю договор, господин Мин. У меня как раз есть парочка дел в головном офисе. — Ты поедешь в офис сегодня? Сейчас? В воскресенье? — Чимин цепляется за новую тему в попытке отвлечься от неожиданных грустных мыслей, но хмурит брови недовольно, коротко сверившись с часами. Юнги утвердительно хмыкает, зачёсывая назад спадающие на глаза волосы. — У меня накопилось много задач с четверга. Хочу сегодня разобраться хотя бы с самыми срочными, — Чимин поджимает губы, ощущая себя виноватым в таком положении дел, но быстро гонит эту глупую мысль прочь. — И было бы ещё неплохо заскочить к родителям за Холли. Так что я, вероятно, вернусь сегодня поздно. — Мы с Джихёком вполне можем съездить за Холли, пока ты будешь занят в офисе, — тут же находится омега, пожимая плечами. — Ты съездишь? — Юнги отчего-то выглядит слегка удивлённым. Чимина, признаться честно, даже забавляют иногда столь яростные попытки супруга максимально оградить его от всех контактов с его далеко не восторженно отзывающейся о нём семьёй. — Почему нет? Брось, милый, твои родители меня не съедят. К тому же, я думаю, Джихёк будет рад повидаться с ними. Каким бы ни было их отношение ко мне, его они очень любят. И это взаимно, — омега усмехается невесело, в который уже раз испытывая смешанные чувства от того, что Юнги посчитал нужным скрыть от семьи тот факт, что Джихёк — не его родной сын. — На самом деле они… знаю, в это трудно поверить. Но они не против конкретно тебя, — произносит Юнги, тяжело вздыхая. — Просто в их головах всё ещё сидит эта чушь про статусность, равенство и прочую ерунду. — Тебе не нужно их оправдывать, родной. Я вполне могу понять их позицию. То, что для парня вроде меня является билетом в лучшую жизнь, зачастую становится чем-то вроде балласта для… — Чимин, — Юнги перебивает решительно и становится жутко серьёзным, хмуря брови и предостережительно зыркая на мужа. — Я не позволяю им или кому-либо ещё говорить о тебе такие вещи. И я не допущу, чтобы это делал ты. Ни ты, ни Джихёк никогда не были и не будете обузой. Ни в одной из вселенных, в которой вы рядом со мной. Чимин замолкает послушно, ощущая мощный прилив нежного трепета и возбуждения, облизывающий грудь теплом. Всего на мгновение чувство это кажется Чимину таким знакомым. Похожим на нечто другое, не имеющее отношения к обычной благодарности. Что-то, что он уже испытывал раньше, сильное, терпкое и разрушительно-мощное. — Извини. Я не буду, — выдыхает омега тихонько, невольно проносясь в уме по витиеватому лабиринту памяти, на одном из поворотов которого отец произносит так чётко, вонзая острое лезвие правды прямо в его наивное юношеское сердце: «Этот ребёнок для него — балласт, что тянет вниз». — Спасибо, что ты так защищаешь нас. И, кажется, в этот самый момент неприятная картинка из прошлого сжимается в густое белое облако и с тихим шипением растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь приятную лёгкость и пустоту. Джихёк просыпается уже на подъезде к дому. Трогательно трёт глаза, пока пьёт воду, вертит головой по сторонам, пытаясь сориентироваться в пространстве, и радостно кивает на необходимость съездить к другим дедушкам, чтобы забрать Холли. — Тогда нужно взять мои рисунки! — воодушевляется он и, кряхтя, дотягивается до своего маленького рюкзачка по соседству, утаскивая его на колени. Чимин улыбается ласково, ощущая, как сводит скулы от острого желания укусить сына за щёку. По прибытии домой Юнги разбирает сумки из багажника и переносит детское кресло и рюкзак из их семейного авто в Порше Чимина, пока омега отправляет сына в туалет и сооружает для него быстрый перекус. Чимин медленно целует мужа в губы первым, желая сделать его вечер капельку счастливее, и ласково зачёсывает назад его порядком отросшие волосы, прося не слишком задерживаться в офисе. Юнги от этой нежности расплывается и будто пьянеет, обещая сделать всё возможное, чтобы освободиться побыстрее, и нехотя отстраняется, оставляя сухой поцелуй на ладони омеги, прежде чем сделать несколько шагов назад и скрыться из вида в узком коридорчике, ведущем из гостиной прямиком в гараж. Десять минут спустя Чимин усаживает Джихёка в детское автомобильное кресло, ответственно пристёгивает все ремешки и забирается на водительское сидение, подавляя тяжёлый вздох, когда жмёт на сенсорную панель управления аудиосистемой. Салон авто тут же погружается в надоедливые мотивы заученных наизусть песен из любимых мультфильмов сына.

***

Мин Дэхо встречает их на крыльце в компании звонко лающей Холли, как только чёрный Порше въезжает на придомовую территорию. Чимин тормозит на уложенной плиткой площадке у самого въезда в гараж, не рассчитывая задерживаться на время, для которого парковка внутри была бы уместнее, и покидает салон, помогая сыну выбраться из детского кресла под аккомпанемент закрывающихся за его спиной электронных ворот. — Дедушка! — Джихёк слишком рьяно выпрыгивает из машины, едва не вспахивая носом землю, но удерживается на ногах благодаря хорошей реакции Чимина, тут же спеша в широкие объятия старшего омеги, как только вновь обретает устойчивость. Чимин тепло улыбается себе под нос, слушая воодушевлённые рассказы сына об их поездке в Пусан, и около минуты глупо сюсюкает с мечущейся у его ног Холли, прежде чем подхватить собаку на руки и позволить ей радостно облизать его нос и щёки. Дэхо отпускает внука в дом, дабы тот показал рисунки второму дедушке, и наставительно просит супруга проследить, чтобы Джихёк помыл руки перед едой. Чимин удивлённо приподнимает брови, ощущая в этом какой-то подвох, и неспешно направляется в свёкру, по-прежнему держа чуть угомонившуюся Холли на руках. — Добрый вечер, — Чимин вежливо кланяется, когда тормозит рядом с мужчиной, и смотрит на него с долей смятения, не успевая сказать ничего больше. — Добрый вечер, Чимин. Юнги сказал мне, что вы приедете. Ты куда-нибудь спешишь? Омега на мгновение замирает в нерешительности, ощущая, как мечется его взгляд, пока мозг активно продумывает пошаговый план. Зачем он спрашивает? Стоит ли ответить «да»? Что будет, если он всё же скажет «нет»? Чимин издаёт протяжное мычание, ощущая себя совершенно сбитым с толку, и, судя по выражению лица Дэхо, выглядит он в точности так же. Тем не менее, мужчина молчит, ожидая ответа. — Я… не особо. То есть… — Чимин чувствует себя немного заторможенным, когда всё же находит в себе силы произнести нечто более вразумительное, чем тупое «э-э-э-э». — Я не хотел бы возвращаться домой уж совсем по темноте, и было бы здорово успеть приготовить ужин до возвращения Юнги, но… нет. Я не слишком спешу. Что-то случилось? — Выпьем по чашечке чая? Не переживай, Сонвон покормит Джихёка и упакует вам немного еды на вечер. Чимин изо всех сил давит в себе желание оглянуться через плечо на ворота, что так безжалостно отрезали ему путь к отступлению и связь с внешним миром, и, вытирая украдкой потеющие от волнения ладони, коротко кивает, опуская Холли на землю и следуя за Дэхо в сторону уютного заднего дворика. В беседке под традиционной крышей на манер ханоков, скрывающей её от недавно прошедшего дождя, уже накрыт чабудай. Селадоновый чайник, две пиалы из того же набора фарфора и небольшая тарелочка с якгва. Чимин волнительно сглатывает, пребывая в очевидном смятении от непонимания того, какая у всего этого цель, но всё же садится на мягкую подушку у низкого чайного стола, смиренно опуская ладони на колени в ожидании, когда Дэхо сделает то же самое. Старший омега разливает чай по высоким пиалам и возвращает заварник на место, переводя на Чимина неожиданно внимательный взгляд. — Как ты себя чувствуешь, Чимин? Я интересовался этим у Юнги, но ведь это не одно и то же. Чимин теряется, не особо понимая, какому аспекту его самочувствия адресован столь неожиданный интерес. Он никогда не был близок с семейством Мин настолько, чтобы подобный вопрос мог означать что-то конкретное. Впрочем, у омеги всё же имеются догадки, но даже они слишком робкие и неуверенные, а потому Чимин предпочитает отвечать размыто: — Довольно… неплохо. Спасибо. Надеюсь, вы с господином Мин также пребываете в добром здравии. Глупо. Так чертовски глупо. Чимин ощущает себя полным идиотом и не находит ничего лучше, кроме как занять руки пиалой и сделать первый глоток ароматного чая. — Мы с господином Мин не теряли ребёнка, Чимин, — произносит Дэхо прямо, продолжая изучать омегу напротив внимательным взглядом, но взгляд этот, равно как и интонация мужчины, мягкий и немного печальный. Сочувственный. Чимин ощущает, как внутренности неприятно ухают вниз от неожиданности, а лицо обдаёт внезапным жаром изнутри. — Я понимаю твоё смятение. Мы никогда не были близки, и я сам был тому причиной. В разные моменты времени у меня были… свои поводы держать тебя на расстоянии. Но это не значит, что я когда-либо желал тебе зла, Чимин. В тёмные времена личные мотивы не имеют никакого веса. Хотел я того или нет, но ты — часть нашей семьи. Омега моего сына. И я хочу поддержать тебя. Чимин чувствует, как учащается его дыхание, а губы начинают неожиданно дрожать от подступающих к горлу слёз. Омега часто моргает и делает парочку глубоких вдохов, пытаясь собрать себя в нечто более морально крепкое и оформленное, чем то, во что он стремительно превращается прямо сейчас перед отцом супруга. — Я чувствую себя лучше, — произносит Чимин тихо и сипло, избегая смотреть Дэхо в глаза. — По правде говоря, намного лучше, если сравнивать с моментом, когда всё только случилось. — Даже мёртвый чувствует себя лучше, чем чувствовал ты, когда всё только случилось, — произносит старший омега чуть ворчливо, но беззлобно. — Жизни в тебе было примерно столько же, но мёртвым хотя бы уже всё равно. — Как точно сказано, — Чимин издаёт нервный смешок и потирает нос, несмело поднимая взгляд на мужчину. — В любом случае… спасибо вам за поддержку и участие. И за то, что вы не делаете вид, будто ничего не случилось. Мы с Юнги ходим к психотерапевту. И это действительно помогает нам справляться. По крайней мере, сейчас у меня есть твёрдая уверенность, которой не было в самом начале. Уверенность в том, что мы обязательно выстоим. Дэхо понимающе кивает и делает мелкий глоток чая, возвращая пиалу обратно на чабудай. — Ты можешь обратиться ко мне, если тебе нужна будет помощь. Твоя семья далеко, и я знаю, как тяжело это бывает. Мощная волна благодарности накрывает Чимина с головой, делая его ещё более сентиментальным. Омега ощущает происходящее чем-то нереальным, по крайней мере, он едва ли рассчитывал на то, что их отношения с семьёй мужа когда-либо выйдут на этот уровень. Чимин чувствует, как подкатывающие выше слёзы обжигают глаза, и пытается сморгнуть их незаметно, испытывая вдруг острое желание сказать. Поднять ту тему, что всегда витала в воздухе, но никогда не обсуждалась прямо с глазу на глаз. — Знаете, я ведь понимаю, почему вы были против нашего с Юнги брака. Всегда понимал. В семьях вашего уровня парню вроде меня никогда не было места. К тому же всё произошло так стремительно, и… в конце концов, я ведь тоже отец. И я знаю, что вы всегда желали Юнги лишь самого лучшего. Счастья. Достойной жизни. Равного партнёра. Я понимаю. Вы воспитали такого достойного человека. Лучшего мужчину из всех, кого я когда-либо знал. И… возможно, вы всё это время были правы, Дэхо. Я никогда не был достоин его по-настоящему. Чимин ощущает, как предательские слёзы текут по щекам, и издаёт нервный смешок, суетливо вытирая их тыльной стороной ладони. — Но я искренне благодарен вам за ваше доброе сердце. За то, что в сложный момент вы просто… протягиваете мне руку помощи. И я обещаю вам. Обещаю приложить все силы к тому, чтобы ваше главное желание исполнилось. Чтобы Юнги был по-настоящему счастлив. Сквозь стоящие в глазах слёзы Чимин замечает, как смягчается выражение лица мужчины, а на губах появляется искренняя, чуть печальная улыбка. — Он уже счастлив, Чимин. Уж я-то своего сына знаю, — произносит он негромко. — Юнги очень любит тебя. Вас. В первую секунду омеге хочется возразить. Раскаяться в том, что в своё время не всегда осознанно и совершенно точно не нарочно он причинил Юнги много боли. Уж он-то знает тоже, даже если Юнги никогда не признается ему в этом открыто. Но всё же в последний момент он решает оставить эту часть истории между ними. Между Мин Юнги, искренне любящим его даже без малейшего шанса на взаимность, и Мин Чимином, что так отчаянно хочет всё исправить и никогда впредь не допускать былых ошибок. — Я знаю, — произносит Чимин вместо того словесного потока, что был уже готов сорваться с губ. — И сделаю всё, чтобы отплатить ему тем же сполна. Тихое шуршание ветра в траве и ветвях деревьев погружает омегу в своеобразный транс. Чимин наблюдает за тем, как зацепившиеся за листву капли утихшего дождя срываются с сочных крон с каждым новым дуновением, разносящим по воздуху запах сырой земли. Пиала в его руках все еще тёплая от чая. Чимин медитативно крутит ее в руках, ощущая в груди безмятежное спокойствие. — У меня для тебя кое-что есть, — выдыхает Дэхо, нарушая затянувшееся молчание. — Это… как бы так сказать… что-то вроде памятной детали, которая, я надеюсь, сможет принести облегчение вашим с Юнги сердцам. Чимин поднимает на мужчину заинтересованный взгляд и тут же оборачивается через плечо на едва освещённый уголок беседки, куда старший омега указывает кивком головы. Разглядывает пристально небольшой чёрный горшок с торчащими из него редкими длинными ветками, лишь кое-где покрытыми молодой листвой, и хочет уже было задать вопрос, когда Дэхо произносит: — Это магнолия. Омега на мгновение замирает, оглушённый неожиданным фактом, и медленно разворачивается к мужчине, ощущая бешеное биение сердца где-то на уровне горла. Дыхание спирает, а лишь едва унявшиеся слёзы вновь подступают к глазам. — Юнги упоминал как-то вскользь, что вы обсуждали это не так давно. Размышляли, как назвали бы дочь, если бы не эта трагедия. Вы ведь хотели назвать её… — МонЁн. Как… цветение, — выдыхает Чимин дрожащим голосом, уже не пытаясь остановить тихие рыдания. — Теперь в вашему саду всегда будет цвести магнолия. Голос Дэхо звучит мягко и понимающе, как смирение, принятие и тихая печаль по тому, чего нельзя изменить. Руки мужчины вокруг своей талии — последнее, что чувствует Чимин, прежде чем беспомощно разразиться благодарными слезами у него на плече.