А может, всё было наоборот?

      Пока вокруг кипела жизнь, катившаяся к концу августа, Нечаев в ней активно не участвовал. Он был сторонним наблюдателем: провожал взглядом оживлённо спорящих людей, всматривался в обложки журналов или книг в чьих-то руках, отмахивался от назойливой мухи, следил за птицами. Количество железных птичек, конечно, казалось превосходящим в сравнении с численностью биологических особей, но от того было только приятнее и интересней следовать траектории полетов.       Под ногами пролетали сорванные с деревьев листья, редкие махонькие цветы и временами бумажки, безответственно брошенные какими-то хулиганами. Сергей запрокинул голову на скрещенные руки и прикрыл глаза от яркого солнца. Иногда красно–оранжевое пятно сменялось тёмно–голубой темнотой – когда облака проплывали преградой перед светилом. В некоторые моменты молчаливый наблюдатель открывал глаза, не переставая щуриться, и тут же закрывал обратно. Он почти уснул.       – Товарищ майор... Извините, Сергей. Вам не кажется, что это не самое подходящее место для сна?       ХРАЗ встрял в общее равновесие звуков так неожиданно, что Сергей Алексеевич был крайне недоволен этому обстоятельству. Хотя, даже если бы он не дремал, причитания бывшего учёного (или не бывшего?) казались очень чужеродными. Нечаев хотел побыть один.       – Завались, – тихо процедил и снова хотел раствориться в бездне полудрёмы, но теперь это казалось невозможным. Мозг отказывался прекращать активный мыслительный процесс и провоцировал излишнюю эмоциональность.       – Хра-аз, – угрожающе протянул Нечаев.       – Если вас волнует, почему вы больше не чувствуете своего рода эйфории, говорю сразу, я здесь ни при чём. Вы очень ясно дали понять, что непосредственно в ваше состояние лучше не вмешиваться.       Сергей раздражённо вздохнул, скрючился и упёрся локтями в колени, подпирая голову ладонями.       – Как же ты меня заебал... И кто ж тебя за язык тянул? Молчал, и молчал бы дальше. Всё настроение испортил.       – Прошу заметить, я ничего такого не сказал. Это у вас слишком предвзятое отношение к моей персоне.       – Есть причины, если ты вдруг забыл.       – Безусловно, но я попросил забыть об этом. У меня всё равно ничего не вышло.       Нечаев обречённо простонал и возвёл взор к небу. Сознание очень устало от бесконечно шныряющих мыслей о случившемся и происходящем.       – Но я всё ещё покрываю предателя. Был бы ты жив... то есть... как человек, тебя бы под суд отдали. Крыса плешивая.       Харитона очень задело последнее слово, хотя было непонятно, сказал это майор нарочно или вставил необдуманно.       Из-под лавки вдруг высунулась кошка. Нечаев опустил голову и подметил, что кошка была необычайно пушистой: на первый взгляд казалось, что шерсть даже там, где должны быть уши и глаза. Но глаза у кошачьего были на месте, и очень любопытно разглядывали Сергея Алексеевича. Он наклонился, чтоб погладить бродягу, но она вдруг запрыгнула майору на колени и свернулась калачиком, вытягивая лапы – мужчина даже вскинул руки от неожиданности. Закончив потягиваться, пушистая незнакомка подвинулась ближе к животу Нечаева, свернулась в клубок, сонно прищурилась и замурлыкала. Теперь Сергей мог её погладить, и очень удачно голова кошки оказалась ближе всего к левой руке. Он потрепал её по макушке, кошка дёрнула ухом, открыла глаза и повела носом к перчатке майора. Очень неожиданно стала ласкаться и тыкаться пушистой мордочкой в руку. Серёжа был не против.       – Знаешь, Храз, ты чем-то тоже похож на кошку.       В ином случае Харитон бы точно переспросил, но сейчас он таинственно молчал.       – Храз?       Он продолжал молчать. Исключено, что его поразило поведение пушистой красавицы. Тут явно было что-то другое.       – Тебя хрен поймё–       – Муся?..       Эта интонация выражала крайнюю степень недоумения. Пушистая повела ухом, на мгновение замерла и посмотрела в глаза Нечаеву.       – Муся?.. – тихо переспросил Сергей. Взгляд Муси понимающе заблестел и она приподнялась, подавшись совсем близко к майору.       – Это чё получается... кошка твоя, что ли?       Захаров утвердительно хмыкнул.       – Вот это новость...       Нечаев приподнял кошку повыше. Теперь она опиралась задними лапами на колени мужчины. Приветливо мяукнула.       – И как ты это понял?       – Вы думаете, я свою кошку не узнаю?       – Хм... Ну-ну.       Сергей Алексеевич поставил кошку на землю, погладил её правой рукой. Муся ещё потёрлась о его ноги, помурлыкала и через минуту ушла.       – Муся, ну куда...       Серёжа сдержанно хихикнул.       – Я её столько времени не видел, и вряд ли ещё увижу. Вы должны меня понять.       – Мгм, – он очень старался держаться, но в итоге снова подпёр лоб рукой и засмеялся.       – Сергей Алексеевич... Я не понимаю, что в этом смешного.       Нечаев глубоко вдохнул, успокаивая смех.       – Хватит уже на всё подряд обижаться. Слова сказать нельзя.       Он встал, выгнул спину с вытянутыми руками, зевнул и напоследок хрустнул пальцами. Направился куда-нибудь, лишь бы не сидеть на месте. Всё так же слышно было музыку, людские разговоры, механический шум роботов, возглазы зазывал и Терешковой где-то неподалёку. Иногда ветер поддувал с особенной силой, на горизонте небо застелила дымка тумана. Наверное, вскоре должен был пойти дождь.       – Сергей, а что вы имели ввиду, когда сказали, что я похож на кота?       Нечаев мгновенно вспомнил свои мысли.       – Когда молчишь, от тебя пользы больше.       Показалось, что Захаров тяжело вздохнул.