У моего инквизиционного костра зелёные глаза

***

   В порту, ожидаемо для всех, не получается появиться без ненужного внимания. Ещё на подходе к пристани Арс замечает, как портовая стража очень громко и эмоционально общается с командой какого-то корабля; что это именно их корабль, догадаться не трудно. Нет, ну, Сергио, конечно, не нашёл корабль с чёрными парусами, показывая всей Барселоне, что причалили пираты, но кое-что всё-таки выдаёт этот корабль: носовая фигура. На носу корабля красуется огромная женщина с оголённой грудью и едва прикрытым причинным местом, и то прикрывают его прилепившееся моллюски. С одной стороны, Арсу хочется сейчас найти Сергио, чтобы высказывать всё, что приходит ему на ум при виде картины, как стража порта пытается пройти на корабль с обыском, с другой же стороны, Арс понимает, что это лучшее, что Сергио смог найти буквально за один день, и жаловаться на это — чистый грех. Ну, выдаёт всё ещё и внешний вид команды на корабле: сразу видно, что не купцы, не политики и не рыбаки, одним словом, по мужчинам на корабле сразу видно, что это пираты. Только вот, несмотря на однозначность принадлежности корабля, стража порта продолжает вести с командой диалог, а не берёт их силой, что говорит о том, что пираты эти весьма дипломатичные, раз так профессионально плетут, глядя стражникам в глаза со всем своим радушием и добропорядочностью.    Арс слышит сзади торопливый цокот копыт и не успевает обернуться, как рядом с ним кто-то резко тормозит лошадь.    — Плохо дело, — говорит Антон, спешиваясь прыжком с кобылы; больная нога тут же подкашивается, и Арс едва ли успевает удержать его. Кажется, ноге становится хуже, с этим надо что-то срочно делать. Хотя, возможно, хуже ноге потому, что, каким бы притянутым за уши это предположение ни было, Шаст последние двое суток на ногах, он совершенно не отдыхал, прилёг, небось, только ночью с Арсом, а потом опять почти сутки без должного отдыха.    — И что у вас дальше по плану? — спрашивает голос, от которого Арс испытывает ежесекундный прилив раздражения. Рука сама тянется к рапире на поясе, но Шаст, заметивший это вовремя, перехватывает ловко Арса за локоть.    — Что он тут делает?! — шипит зло на русском Арсений.    — Он с нами, — пытается придать своему голосу максимум мягкости Шаст, озираясь нервно на Адриана, понурившего голову. — Арс, верь мне, помнишь?    — Конечно, — натягивает улыбку, скорее, ядовитую, чем благосклонную, Арсений, стреляя гневно в Адриана глазами.    — Мне очень жаль, я всё объясню, — кается Адриан.    — Не сомневайся, найденный армано. Если мне не понравятся твои объяснения, я скину тебя за борт, — шипит Арсений. — Братья? — спрашивает уже у Антона, тот кивает, бегая глазами по пристани, уже продумывая, как пройти через это всё. — Вот ведь у тебя вовремя привязанность и братская любовь в заднице заиграла, — продолжает шипеть Арс.    — Давай не сейчас, — отрезает Шаст взмахом ладони. Арсений готов снова выплюнуть что-то ядовитое, но прикусывает собственный язык. Антон прав, сейчас не время выяснять отношения между кем бы то ни было. — Надо пройти тихо, лучше обойти вон с той стороны, можно пройти по канализации, там есть канал, который проходит чуть ли не к кораблю, но придётся плыть.    — По помоям? — кривится Арс.    — Это лучше смерти, — пожимает плечами Шаст. — Надо бы быстрей решаться, а то там накаляется общение, — Антон чуть щурится, присматриваясь к стражнику, который уже стучит своим оружием по деревянному помосту пристани, доказывая что-то гневно, пока пират, что заговаривает ему зубы, уже, кажется, пытается задобрить его ромом. — Пойдём через канализацию, так незаметнее, тише. Не надо привлекать к себе лишнее…    Шаст не договаривает, смотрит с неверием, пока челюсть отвисает: со стороны Центрального квартала на полной скорости прямо к кораблю скачет лошадь, она таранит группу стражников, что стоят чуть поодаль от корабля, валя их наземь. В головы нескольких стражников прилетает по стреле, хриплый смех клинком рассекает шум порта.    — Что за?.. — выпячивает глаза Адриан.    — Это Сергио и Оксана?..    — Нет, валькирия и берсерк! — зло выплёвывает Арсений, вытаскивая из ножен рапиру и рвётся к пристани отчаянным бегом.    — Арс! — Шаст делает резкий шаг вперёд в попытке остановить, но его ногу простреливает острой болью, колени подгибаются. Адриан ловит его за плечи, удерживает кое-как. У Антона в секунду бледнеет лицо и выступает болезненный пот на лбу. — Нога… — стонет болезненно Шаст, хватаясь с силой в плечи Адриана, что его держит. — План изменился, импровизируем, — кряхтит он, подтягиваясь чуть вверх, держась за брата. — Дотащи меня туда, а там я что-нибудь…    Шаст не договаривает, снова у него подгибаются ноги, тело тянет своей тяжестью вниз. Он чувствует себя ровно так же, как и в первые дни после прихода в себя после отравления, разве что боли в животе нет. Но ноги отказываются слушаться, а правую охватывает резкая огненная боль. Он пытается ухватиться крепче за Адриана, встать крепко на ноги, но ничего не выходит.    — Куда я тебя потащу, — с ужасом при виде чужого состояния шепчет Адриан. — И ты ещё плыть хотел по каналу, утонул бы…    — Ты уже вытаскивал меня с полными лёгкими воды из речки, — усмехается мрачно Шаст. — В этот раз бы тоже вытащил…    — Так не дотащу, но есть вариант, — Адриан всматривается в мутные от боли зелёные глаза. — Я знаю, что ты это терпеть не можешь, но выбора нет, не упрямься.    — Только не это…    Адриан чужого разрешения не дожидается, вскидывает Антона всем телом к себе на плечи, перевешивая как коромысло, с одной стороны придерживая сзади своей спины за шею, со второй — перехватывая под коленями.    — Брось меня и дай умереть достойно, — просит Шаст охрипло.    — Гордыня не твой грех, чтобы так умереть, — сипит в ответ Адриан, быстрым шагом приближаясь к пристани, где уже вовсю идёт сражение между беглецами и портовой стражей. Звон оружия наполняет воздух, перебивая шум прибоя, Арсений фехтует, конечно, как Дьявол, Сергио, в целом, на Дьявола похож, только вот численное преимущество стражников не даёт никаких надежд на лучший исход.    — Что с ним?! — кричит Арс, защищая Сергио от удара вражеской секиры.    — Нога! — отзывается Адриан.    — Неси на корабль, посади на палубу! — перекрикивает звон оружия и крики стражи, что подозвала подкрепление, Арс. — Ногу надо выпрямить! — Арсений подныривает под разящей скьявоной одного из стражей, обходит его сзади и толкает на Сергио, что выставляет вперёд саблю, на которую стражник падает, насаживаясь грудью. — Сергио, прикрой их!    — Ты один не справишься!    — Он и не один, — оскаливается Оксана, блокируя подхваченной с поражённого стража скьявоной удар в сторону Арса.    — Я женюсь на тебе потом, можно? — лепечет Серёжа.    — Иди!    Пока Сергио прикрывает Адриана, несущего на своих плечах Антона, Арсений с Оксаной сражаются ни на жизнь, а на смерть. Арс не пропускает никого к кораблю, берёт хитростью и скоростью, Оксана не упускает ни одного удара ни в свою сторону, ни в сторону Арсения, оберегая его таким образом.    — Навевает воспоминания? — улыбается широко Окс, прижимаясь спиной к спине Арса, когда их замыкают в круг, не давая и возможности проскочить. Окружившие их стражники приближались, сужая круг, чтобы не оставить ни шанса. — С Руси бежать тихо тоже не получилось.    — И чья это была вина? — рычит Арс, делая рывок в сторону, найдя небольшую брешь в окружении. Оксана действует с ним максимально слаженно, двигается так же быстро и ловко, есть ощущение, что и не два они отдельных человека, а нечто цельное и не просто зависящее одно от другого, а просто неотделимое. — На тридцать градусов! — Оксана разворачивается на тридцать градусов, проскальзывая под чужим ударом, тут же нанося удар в спину. — Меньше шаги, страдает скорость, оступишься и…    — Не устраивай мне сейчас урок! — пыхтит зло Окс. — У тебя самого-то что со скоростью, тебя задеть успели!    — Я не ел ничего два дня, сил никаких!    — Без меня и покушать не можем, да? — смеётся озорно Оксана, успевая защитить Арса со спины.    — Не болтай, отвлекаешься, — фырчит Арсений, заслоняя её точно так же от удара сзади, как только что она заслонила его.    В то время, пока Оксана с Арсом отбивают подходящих без конца портовых стражников, Адриан — под защитой Сергио — затаскивает Антона на корабль, усаживает на палубе, выпрямляет ногу — всё, как сказал Арсений. Шаст дышит прерывисто, цепляясь пальцами в собственную ногу. Адриан сейчас чувствует невыносимую вину, и это не необоснованное чувство: он знал, что на Антона покушались, знал, кто и когда это сделает, он знал, и как это сделают. Всё знал, но ничего не сделал. Да, он спасал Антона из раза в раз, заставлял лекарей его с того света вытаскивать, но вот — очередная его ошибка, очередное молчание и трусость; он ничего не сделал, Антон чудом остался жив, но даже так эта боль его явно убивает.    — Надо им помочь, — кряхтит Шаст, пытаясь встать.    — Сиди! — взмаливается Адриан. — Я помогу, только сиди, пожалуйста, Тони, не геройствуй, хоть сейчас не надо.    Шаст поначалу не соглашается, продолжает попытку встать, но, когда ногу снова простреливает ужасной болью, оседает и кивает слабо Адриану.    — Отступайте! — кричит Сергио. — На корабль! Якорь, швартовы, — командует он скоро одному из своих людей.    — А они всё никак не заканчиваются, да? — пыхтит Оксана с одышкой, её силы уже стремительно иссякают, руки слабеют. Арс выглядит ещё хуже, он действительно вымотан куда сильнее. — Арс, вот же дерь… — Оксана едва успевает отдёрнуть Арсения, но вражеская скьявона всё же задевает немного его плечо. — Отступаем!    — Да-да, — кивает Арсений, кое-как отходя назад. Ноги путаются из-за усталости, в его бою слишком много ошибок, промедлений, он не чувствует твёрдо землю под ногами, голова начинает кружиться.    У Арса на мгновение темнеет перед глазами из-за резкого поворота при уклонении, но этого мгновения хватает врагу, чтобы подловить, чтобы использовать это против Арса.    — Что, зрение подводит? — усмехается кто-то рядом. Арс приходит в себя после секундного помутнения, Адриан прикрывает его своим плечом, загораживая Арсения собой. Вражеский клинок проходится по алой ткани, разрывая её, но мантия достаточно плотная, чтобы этот удар не достал до кожи. Арс поражает рапирой последнего стражника, который был в силах сражаться, ранив его в грудь.    — Что, зрение подводит, — передразнивает его Арс, бурча. — Чёрт, это то, что я думаю?    — Если ты про то, что я спас тебе жизнь…    — Нет, там! — Арсений машет рапирой в сторону, показывая выше по улице, ведущей к Готическому кварталу. У Адриана в момент холодеют все внутренности. Несколько фигур верхом на конях, все как один облечены в красные мантии, а впереди всех них — отец. — Зажгли сигнальный огонь, — чертыхается Арс, лишь сейчас замечая, как дымит на стене порта сигнальное пламя. — Надо уходить! Срочно!    Арсений замирает, видя лицо Адриана сейчас. Тот бледен как мел, глаза, пусть и стеклянные, но бегают лихорадочно. Тот явно сейчас думает о чём-то, борется с чем-то внутри себя. Адриан же понимает, что сейчас отец увидит, что он помог Антону и всем остальным бежать. Даже если он бежит вместе с ними… маме конец. С другой же стороны, он ведь уже всё увидел, а значит, ничего уже не изменить с мамой. Антонио сказал: если бы он знал заранее, что его маме что-то угрожает, он бы придумал, он бы спас её, не совершая того ужасного выбора, что совершил. Тони бы не бездействовал, как он, он бы придумал, как спасти всех, даже сейчас он не бросил Адриана, вопреки всему спас и его. Разве должен этот прекрасный человек расплатится за бездействие Адриана в очередной раз?    — Хочешь предать, да? — усмехается зло Арс, видя эту борьбу на чужом лице, пусть и не осознавая толком её природу.    — Не хочу…    — Но думаешь, что нет выбора, — кривит губы Арсений.    — Если я помогу вам, они убьют мою семью, убьют маму, — говорит Адриан, потому что не видит больше ни единой причины молчать об этом, пусть и делиться этим с Поповым ему и не особо хотелось.    — Даже если и так, — говорит холодно Арс, вызывая целую бурю возмущения и отрицания в груди у Адриана. — Если так, то что? Ты считаешь, что спасти мать ценой жизни Антона и остальных — это оправданно? Сколько твоей матери лет?    — За пятьдесят…    — А Антону — тридцать. Оксане тридцать четыре, тебе самому около двадцати пяти!    — Я не понимаю, как это связано, — качает головой Адриан.    — Если на войне не могут спасти двух раненных, выбирают младшего. Они ещё свою жизнь не прожили, они ещё миру ничего не оставили! — в Арсе сейчас говорят не чувства, а, скорее, какая-то профессиональная деформация: он лекарь, если бы ему принесли два тяжело раненных человека, один, из которых был ребёнком, а другой — взрослым, он бы занялся в первую очередь ребёнком, даже если бы осознавал, что второму уже не успеет помочь, тем самым обрекая своим выбором его на смерть.    — Она моя мать, — с отчаянием говорит Адриан.    — А он — твой брат!    — На самом деле, — вздыхает Адриан. — Я уже всё решил, а говорил, чтобы потянуть время.    — Что?..    Адриан толкает со всей силы Арсения в грудки, и тот чуть ли не отлетает спиной назад. Арс валится спиной на доски, злость прошибает всю его суть, он вскакивает на ноги, чтобы тут же на Адриана напасть, но застывает на месте, осознавая, что произошло на самом деле. Адриан оттолкнул его назад с такой силой только затем, чтобы Арс оказался на палубе отчаливающего от берега корабля.    — Я должен разобраться здесь с ним, — говорит Адриан с мягкой улыбкой, видя, что Арсений понял, что он только что сделал.    — Не глупи! — Арсений становится на край кормы, протягивает Адриану руку, но тот мотает головой. — Я не позволю ему потерять ещё и брата! Если ты сейчас же не прыгнешь, я прыгаю к тебе — и мы обречены!    — Всё нормально, — качает головой Адриан. — Я не могу оставить его живым после всего с Тони, с Майей…    — Его надо убить? — хмыкает Оксана, подбежавшая сбоку.    — Женщине на корабле не место! Это к беде, дурная примета! — воплем орёт один из пиратов на Сергио. — Женщина на корабле — очень плохо!    — Убить можно и на расстоянии, — усмехается Окс.    Все как заворожённые смотрят за тем, как в одну секунду Оксана прикладывает к древку лука стрелу, тетива с тихим скрипом натягивается, она поднимает лук чуть выше, примеряя угол, прислушивается к направлению ветра, смотря на прядки своих выбившихся волос, что развеваются. Вдох. Выдох. Тетива издаёт характерный «трынь», стрела летит со свистом. Адриан оборачивается и глазам своим не верит. Тут расстояние в сто ярдов — не меньше, а стрела прилетает Великому инквизитору ровно в горло; тот, не думая, выдёргивает её из своей шеи, вызывая почти что фонтан крови, захлёбывается ей, падая с лошади.    — Женщина на корабле — это очень хорошо! — грохочет пират, хлопая крепко Сергио по плечу.    — Дело сделано, хватайся, — усмехается нервно Арсений, протягивая руку.    Корабль успел немного отойти от пристани, поэтому Адриану, кое-как оправившемуся от удивления, приходится сначала разбежаться, а потом, уже в прыжке, на подлёте к корпусу, его ловят крепко Арсений и Сергио, вытягивая на борт, пока Адриан беспомощно дрыгает ногами в попытке подтянутся.    — Хм, как бы тебя окрестить: самонадеянный придураковатый пендехо или отважный армано, — посмеивается Сергио, хлопая Адриана по плечам. — Ты мне нравишься, амиго, вижу тебя в первый раз, но нравишься. Звать как?    — Адриан, — кивает чуть смущённо. — Спасибо… За всё.    — Насчёт самонадеянных отважных пендехо! — всплёскивает руками Арсений, подходя к Шасту, который так и остался сидеть в углу возле входа в капитанскую каюту на палубе. — Вы с Оксаной чокнутые! Нельзя было хоть попытаться сделать всё тихо?!    — Не горячись, армано, — пожимает плечами Сергио.    — Шаст, ты как? Что с ногой, болит сильно, да? — полностью переключается на волнение об Антоне Арс, машет рукой на Серёжу с Оксаной с их тягой к острым ощущениям — они друг друга стоят, ей Богу. Кто ещё здесь сам стремится к смерти?    — Болит, — кивает Шаст. — Сильно, но не так, как ещё десять минут назад. Чуть легче…    — Потому что ты сидишь, — Арсений старается мягко улыбнуться, чтобы подбодрить, но выходит помято, у Шаста улыбнуться с поддержкой получается куда лучше. Он перехватывает мягко пальцы Арса, что бегают взволнованно по его бедру, пытаясь найти какой-то отёк или твёрдость.    — Чудовище, — вздыхает глубоко Арс, качая головой. Вот серьёзно. Они только что сбежали из родной страны Антона, у него отказываются слушаться ноги, ему больно, ему плохо, но при этом всём он умудряется выглядеть таким счастливым и ещё поддерживать Арса. — Когда ты спал в последний раз?    — Не помню, — пожимает плечами Шаст. — И ел, не помню, когда, и пил не помню, когда. А ходил, бегал, лазал много… А езда верхом так вообще убила. Я не слишком много жалуюсь? — искренне спрашивает Антон, боясь показаться перед Арсом каким-то нытиком.    — Своему лекарю можно и пожаловаться, — улыбается Арс, а это «свой лекарь» Шасту откровенно ласкает слух, сердце ускоряется, тепло разливается по всему телу. Арс не только его лекарь, Арс его человек. И с каждым разом, когда Шаст говорит это самому себе, всё увереннее становится в своей мысли. И в своих чувствах к Арсу.    — Веди его в капитанскую каюту, я принесу поесть, а ты осмотришь ему ногу нормально, — говорит Сергио.    — Посмотри-ка, — усмехается Арсений, смотря на Шаста. — На корабль взошли — раскомандовался, вон, как сразу.    — Дотрындишься, Арс, будешь спать в трюме на мешках! — шипит Сергио, действительно принимаясь отдавать приказы всей команде. Они уже отошли на достаточное расстояние от порта и берега в целом — можно поднимать полные паруса. — Нас ищут? — кричит Серёжа, задирая вверх голову, обращаясь к юнге, что сидит на мачте с подзорной трубой.    — Никак нет! В порту, кажись, что-то горит, стража пытается понять, кто жив, кто мёртв, а инквизиторы уже примеряют на себя шляпу покойного Великого!    — Что делают? — хмурится Шаст. И сейчас Арсений с Адрианом пересматриваются нервно. Антон точно не видел со своего места, видимо, и не слышал о том, что отца не стало, о том, что его судьба была решена очень быстрым и метким выстрелом.    — Шаст…    — Прости, Тош, я убила твоего отца, — бросает Оксана, проходя мимо, помогая уже с чем-то на корабле.    Антон сидит какое-то время в полном ступоре, совершенно не понимая, что он только что услышал, что пропустил и как на это всё реагировать.    — Женщина, напомнившая мне о маме, убила моего отца, — хмыкает со смешком Шаст.    — Ты… В порядке? — спрашивает обеспокоенно Арс, держа за плечо.    — Я думал, что однажды сделаю это сам, — признаётся Шаст, а, зная его отношение к убийствам, Арсений может представить, чего Антону это признание стоит. А ещё понимает, насколько ужасным был человеком его отец, раз даже кто-то, вроде, Шаста был готов на убийство, чтобы от него избавиться. — Арс… Ты ранен, — только сейчас замечает небольшой порез на тёмной рубашке на плече Шаст. Возле прореза ткань немного потемнела, а значит, идёт кровь.    — Просто царапина, — качает головой Арс. — Меня больше волнует… Сер, ты серьёзно ранен?! — кричит Арс, пытаясь найти Сергио глазами. — На тебе слишком много крови!    — Это не моя, армано! — отзываются Арсу весело с капитанского мостика.    — Даже если царапина, — полностью игнорируя только что услышанные слова, говорит Шаст (кажется, за этот день он начал абсолютно спокойно реагировать на убийства и кровопролитие — лишь бы свои целы были). — Ты говорил мне, что даже если не глубокая рана, её надо обработать или хотя бы промыть, чтобы не воспалилась.    — А ты слишком хорошо всё запоминаешь, — усмехается Арс, помогая вместе с Адрианом Шасту подняться на ноги. — Ты не хотел бы стать лекарем?    — Не знаю, я всю жизнь грежу о профессии, что была бы чем-то средним между твоей и моей…    — Что же это за профессия? — усмехается Арс, протягивая Шаста в каюту, когда Адриан открывает перед ними дверь.    Капитанская каюта оказывается совсем маленькой комнатушкой, освещаемой лишь маленьким окошком у верха дальней стены. Большую часть этого помещения занимает большая койка, сбоку которой стоит столик, а в углу рядом с ним — небольшой сундук. Арсений усаживает Шаста на койку, Адриан уходит, чтобы спросить у Сергио про еду, потому что Антону точно надо поесть.    Едва дверь за Адрианом прикрывается, Шаст тянет Арса на себя, наклоняет и целует в губы одновременно нежно и порывисто. Арс в этот поцелуй улыбается, отвечает нерасторопно, зарываясь одной рукой в волосы Шаста на затылке, притягивая ближе к себе. Антон в ответ на это действие урчит довольно, устраивает свои ладони на щеках Арсения, гладит скулы подушечками пальцев.    — Так что это за профессия? — улыбается Арс, отстраняясь. Не сдерживает тут же смеха от вида крайне недовольного этим Антона, которому явно хотелось продолжить целоваться. — Что может быть чем-то средним между лекарем и священнослужителем?    — Тебе правда это интереснее, чем поцелуи? — бурчит Шаст, ложась на кровать, когда рука Арса нажимает крепко на грудь.    — Мне нравится с тобой целоваться, Шаст, — посмеивается Арсений. — И обниматься, и… Всё остальное. Но ещё я хочу узнавать о тебе. О том, что тебе нравится, чего хотелось бы, о чём ты мечтаешь… Я хочу узнать такие вещи, — говорит с какой-то тоской Арсений. Шаст вспоминает их относительно недавний разговор, точнее, пару слов Арса, на почве которых Антон складывает чёткую картинку. В любви у Арса, по крайне мере, с побега в Испанию, не складывалось. В том смысле, что все люди, каких он выбирал себе в сердце, об его сердце ноги вытирали и хотели с Арсом исключительно физической близости, не позволяя заботиться, узнавать что-то о себе и не давали того же Арсу, который, хоть и притворяется холодной колючкой, но на самом деле во всех этих нежностях остро нуждается. Ему нужно, чтобы человек ему открывался, доверял, чтобы он сам мог довериться своему человеку, а Шаст, несомненно, его человек; чтобы были какие-то милые вещи на словах, в разговорах, чтобы были какие-то дурачества, вроде, тех, что они устроили в тот день, когда поцеловались впервые. Арсу очень важен момент эмоциональной близости, Шаст это понимает и хочет этого ровно так же. Он же даже сказал самому себе в ту ночь, когда всё понял, что будет максимально мягко и нежно себя вести с Арсом (это не про то, что иначе он вёл бы себя грубо или вёл себя так до этого понимания, нет, просто он станет ещё нежнее и ещё мягче). Он сказал себе, что позволит спокойно Арсу заботится о нём, проявлять любовь в любых её формах. Вот и сейчас Шаст повторяет это себе.    — Не знаю, как это объяснить, — улыбается тепло Шаст, повалив Арса на койку рядом с собой, но только лишь для того, чтобы он лёг рядом и они могли смотреть друг другу в глаза. — Как лекарь, но лечит не тела, а души. Духовный лекарь, понимаешь?    — Не совсем, — качает головой Арс, подпирая свою голову ладонью, ставя руку на локоть.    — Смотри, к тебе приходят с ранами на теле, с порезами, ушибами, переломами. А к такому лекарю приходили бы с другими ранами, внутренними, с утратой, чувством предательства, со страхом. И он бы лечил чувства, эмоции, а не тело.    — Звучит интересно, — улыбается Арс. — Я думаю, тебе бы такое пошло. Ты хорошо читаешь людей, понимаешь их, подстраиваешься под них. В хорошем смысле.    — Спасибо, — Шаст зажмуривается, потираясь кончиком носа о нос Арса, что тихо смеётся от этих странных немного нежностей, но абсолютно точно нужных и приятных. — Не верится, да?    — Что сбежали? — усмехается тихо Арс, а Шаст обозначает кивок. — Да… Не верится… Но это так, — тут же говорит, воодушевляясь, Арс. — К слову, ты точно в порядке? Я имею в виду как раз-таки твоё душевное состояние сейчас. Твой отец…    — Я по нему горевать не буду, — кривится Шаст, переворачиваясь на спину. — Серьёзно, он последний человек, которого я бы пожалел. А за Оксану я помолюсь…    — Боже, ну, какой же ты… — Арс целует звонко в уголок губ Шаста, встаёт рывком с койки, нависает над Антоном, держась за пояс его штанов. — Всё, раздевайся.    — Вот так сразу? — смеётся Шаст.    — Дай, я осмотрю твою ногу и порез на спине, дурак несчастный! — Арс немного краснеет, и эти его скромность и неловкость Шасту кажутся по-настоящему очаровательными. Как вот могло в человеке сохраниться столько смущения к его… А сколько Арсу?    — Арс.    — М? — Арсений стягивает с Шаста штаны, усаживает его аккуратно на койке, снимая и рубаху.    — А сколько тебе? — хлопает глазами Шаст. — Ну, в смысле, лет.    — А что? — щурится Арс. — Это как-то связано с тем, что я тебя раздеваю?    — Мне просто интересно, — фырчит недовольно Шаст, вертясь немного в руках Арсения, когда тот принимается разматывать перевязку вокруг груди на спине.    — Старше тебя, — говорит уклончиво Арсений. — Но в душе мне всегда девятнадцать.    — Тебе неловко говорить о своём возрасте? — усмехается неверяще Шаст.    — Глупости.    — Тогда сколько тебе? — не унимается Антон.    — Не помню, — фырчит Арсений, — где-то между десятью и сотней.    — Арс!..    — Пойду заберу с палубы свою сумку с лекарствами, а то я там её скинул, — отмахивается от Шаста Арсений. — А ты лежи ровно, чтобы без глупостей. Ещё узнаю, что там с твоей едой.    — Арс, ты уходишь от вопроса!    Арс выходит из каюты, Шаст остаётся наедине со своими мыслями, и ему стоит подумать о многом, ему есть, о чём поразмышлять, что действительно важно. Они сбежали из Барселоны, отец мёртв, кто теперь встанет у власти, Кристиан? Такой человек как Кристиан не продержится у власти слишком долго — слишком горячая голова. У Шаста есть огромное количество важных вещей, о которых стоит подумать, вещей, что были с ним всю его жизнь, а он может думать только о той, что у него появилась только в последний месяц. Шаст думает об Арсе. И конкретно в данный момент: ни о чём серьёзном по-настоящему. Он не думает о признаниях и клятвах, не просчитывает наперёд, что у них с Арсом будет дальше, как у них всё будет потом. Шаст не думает сейчас о том, как признаться Арсу в том, в чём ему просто необходимо признаться, чтобы отпустить тяжесть с души. В общем, опять же, Шаст не думает ни о чём важном. Он думает о том, сколько Арсу лет. И это не про то, что ему необходимо это знать, потому что это может между ними что-то изменить, нет — Антону просто любопытно. И то, что Арс это от него скрывает, любопытство распаливает. Шасту теперь просто необходимо знать эту цифру. Какой бы она ни была, он не удивится, ну, разве что Арс какой-нибудь вампир или демон, которому уже за сотню лет, но в таком случае Шаста поразит не возраст. А с этой мыслью приходит ещё одна, которая застаёт врасплох. Она несуразна и не имеет никакого смысла, но показывает самому Шасту, насколько у него серьёзные чувства к Арсу. Он сейчас думает, что, даже будь Арс каким-то демоном, бесом, вампиром, любой нежитью, Шасту было бы всё равно. Ну как, он бы удивился, конечно, испугался, но… В груди бы по отношению к Арсу ничего не изменилось. И для Шаста, немного набожного и верующего, для Шаста, на самом деле с детства боящегося всяких сказок про монстров, это такой показатель силы и серьёзности чувств к Арсу, что и описать нельзя. Ничего бы не изменилось… К тому же, Арс и так уже чудовище, что изменится, в самом деле?    Раньше Арсения возвращается Оксана, она приносит Шасту еду, сухой паёк — всё, что они могут себе пока позволить. Она говорит, что они остановятся в порту в Риме, причалят к Италии, немного переведут дух, наберут как следует припасов, уже не гонимые в шею, подготовятся к отплытию как следует, решат, куда плыть, а потом уже можно будет и окончательно выдохнуть. Шаст на самом деле выдохнул уже в тот момент, когда они все оказались на корабле, но сейчас он прислушивается к Оксане и понимает, что он действительно рано расслабился: они покинули Барселону очень шумно, они убили Великого инквизитора, за ними буквально может спустить всех сторожевых псов папа римский или испанский император.    — Насколько безопасно нам останавливаться в Италии? — спрашивает ожидаемо Антон, с особым удовольствием жуёт хлеб с сыром, словно это самое вкусное, что он ел за всю свою жизнь.    — Настолько же, как прийти в дом к папе римскому, — фыркает Окс. — Мы не сойдём на большую землю. Причалим в какой-то гавани, которую знает Сергио, там же наберём еды, Серёжа говорит, у него там много друзей, поедим, попьём, наберём припасов, сколько надо, может, Арс даже сможет найти какие-то травы, пополнит запас лекарств…    — Так что там в гавани, пристань, трактир? — Оксана кивает немного нерешительно, понятное дело: она сама толком не знает. Всё, что остаётся каждому из них теперь — довериться Сергио, море — это его территория.    — Насколько я поняла, это не официальный порт, скорее… Пиратский. Но на лучшее нам пока и смотреть нет смысла.    — А пираты не выдадут? — кривится Шаст недоверчиво.    — Серёжа сказал, что у пиратов какой-то свой кодекс касательно друг друга, у них своя справедливость, свой закон. И свой суд. И по тому, что я услышала, по тому, какое наказание у них за предательство своих… Я бы сказала, что никто не посмеет.    — Ладно, — сдаётся Антон, не от большого желания согласиться, а от понимания, что у них действительно нет выбора. И если для того, чтобы выжить, а затем ещё и получить спокойную мирную жизнь, надо сейчас связаться с пиратами (речь не о Сергио, потому что к нему после сегодняшнего дня у Шаста доверие сформировалось окончательно и окрепло), если надо довериться головорезам и ворам — Антон готов закрыть на это глаза. Возможно, он бы не закрывал глаза на это, если бы от этого зависел только его покой, только его жизнь. Но тут ведь речь о жизни Оксаны, жизни Арса. И с этим он ничего не может поделать, они так дороги ему стали, что Антон не брезгует совершенно никакими способами спастись. — Окс, а ты можешь ответить мне на один вопрос по секрету?    — Что такое? — улыбается тепло Оксана, потрепав Шаста по волосам.    — Сколько Арсу лет? — расплывается в улыбке Шаст, чуть прикрывая веки от приятного ощущения поглаживаний по голове от Окс.    — Хм, — Оксана задумывается на пару минут, убирая руку от волос Антона, прикидывает что-то в уме, хмурясь. — Так, ну, он старше меня на шесть лет… — говорит она задумчиво.    — А тебе сколько? — тут же спрашивает Антон, подскакивая радостно, только Окс как-то сникает, поджимая губы.    — Девушкам не задают такие вопросы, — заявляет категорично Оксана, вставая с койки и удаляясь из каюты. В дверях они пересекаются с вернувшимся Арсом. Шаст вообще не понимает, что не так. Почему эти двое не говорят что-то столь простое? Это какая-то особенность русского темперамента? Другой менталитет? Этикет? У них это считается грубостью, а Шаст этого не знал или что? Антон не понимает.    — Чего она такая хмурая вышла, что ты ей уже наговорил? — смеётся Арсений, усаживая Антона на койке спиной к себе, принимаясь осматривать его рану. С ногой всё внешне в порядке, поэтому никакого лечения для неё у Арса нет, тем более нет необходимых средств и лекарств, чтобы хоть что-то похожее на лечение оказать. А вот порез на спине, который уже начал срастаться, судя по стягивающейся к ране коже, Арс обработать может.    — Я спросил, сколько ей лет, — бурчит Шаст. — А она аж в глазах похолодела. Сказала, это было невежливо. Это какая-то особенность русского менталитета?    Арсений ничего не отвечает, только смеётся, из-за чего Шаст пытается обернуться на него и посмотреть в глаза со всем переполняющим его возмущением. Что тут смешного? Он, очевидно, обидел Оксану, пытаясь удовлетворить своё любопытство, мало того, что не узнал ни возраста Окс, ни возраста Арса, так ещё и выставил себя перед Оксаной грубияном, а Арс с него смеётся.    — Такое ты чудовище, — посмеивается Арсений, обнимая сзади за плечи и прикасаясь нежно губами к изгибу шеи сбоку. — Удивительное чудовище. Зачем ты начал её расспрашивать? Женщины, простите, девушки ведь часто реагируют так вот на подобные вопросы.    — Не знал, — бурчит Шаст, и лишь сейчас до Арса доходит, что, не считая матери, Оксана, наверно, была единственной женщиной в его окружении. Наверняка, у Шаста были какие-то влюблённости, объекты воздыхания, даже какие-то отношения, Арс в этом уверен, потому что Шаст не ведёт себя в физической близости так, словно для него это всё в новинку. Арс понимает, что у Антона, видимо, была какая-то женщина, но, возможно, это было что-то совсем несерьёзное, а может, у Шаста со всем тем грузом ответственности и постоянными покушениями на жизнь просто не было ни сил, ни желания эту близость развивать до чего-то серьёзного. А соответственно… У Арса встаёт вопрос: есть ли намерения у Шаста развивать что-то серьёзное между ними? Не был ли он каким-то утешением, удовлетворением желаний, а вместе с этим и помощью в побеге, о котором Антон давно думал. Что если в первом же порту Шаст просто?..    — Вообще я бы поспорил, кто чудовище на самом деле, — продолжает говорить Антон, не замечая того, как Арс сзади начал дышать чуть учащённо. — Может, вы не говорите мне возраст, потому что вы вампиры?    Арса немного отпускает. Вампиры? Шаст это серьёзно? Арс думает, что, будь он для Антона чем-то вроде временного удовлетворения его желаний и потребностей, не было бы той тонны тепла и нежности, что между ними есть сейчас. Не было бы каких-то игр, придуманных на ходу, не важно кем из них, главное, что второй тут же поддерживал эти дурачества. Не было бы этих взглядов Шаста, когда у него глаза переливаются настоящими изумрудами, как только они остаются вдвоём. Как Антон выпрашивает близость, но не сводит всё к кровати, наоборот, кажется, что, несмотря на то, чего ему сильно хочется, он всё-таки большее предпочтение отдаёт чему-то более простому, как объятия и поцелуи.    — Арс? — окликает Шаст, пытаясь обернуться через плечо, заглянуть Арсу в глаза, но тот сейчас к этому не готов, а потому прижимает Антона за плечи ближе к себе, крепче обнимая, прячет своё лицо, утыкаясь в изгиб меж плечом и шеей. — Ты в порядке? — спрашивает тихо, но с таким беспокойством, что хочется себя самого ударить за одну лишь мысль о том, что может и не значить ничего для Шаста. Ну, правда, он ведь уже столько сделал, так рисковал, так к чему эти сомнения? Арс боится, что Шаст делал это всё больше для себя? Почему он так слабо верит людям, так слабо верит Антону?    — Прости меня, пожалуйста, — шепчет со слышной грустью Арс куда-то в лопатку.    — За что? — не понимает Шаст, у него никак не получается повернуться к Арсу, чтобы заглянуть в лицо, поэтому он чуть отстраняет его от себя руками, разворачивается к нему кое-как, усаживает их с Арсом на кровати так, что они оба сидят между ног друг друга: Арс — между ног Шаста, чуть обвитый его голенями, а Шаст — между ног Арсения, который сгибает ноги в коленях, ставя стопы рядом с бёдрами Антона.    — Что это? — посмеивается Арс, смотря на странную мешанину их конечностей.    — Арс, о чём ты думаешь? — Шаст протягивает к Арсу свои руки, берёт в свои ладони кисти Арсения бережно, переплетает пальцы.    — Наверно, о плохом, — вздыхает тяжело Арс. — И это о тебе, то есть… Не в смысле, что я думаю о тебе плохо, по крайней мере, не в обычном смысле этого выражения. Я просто… — Арсений нужных слов не находит, не знает, как это сказать, чтобы правда, но при этом чтобы это не звучало обидно.    — Боишься? — спрашивает шёпотом Шаст, чуть улыбаясь в попытке поддержать. Арс кивает, он бы сказал, что не уверен, что Антон понял его правильно, но видит в его глазах, что тот знает и понимает всё, что у Арса внутри. Оттого только страшнее. — Я тебя не подведу, — обещает Шаст, целуя Арса в рёбра его ладоней в своих пальцах, подтягивает Арса ближе к себе, обнимает его за плечи и падает на кровать спиной, заваливая Арса на себя. Тот кряхтит что-то недовольно для вида, устраивает свои ноги между чуть разведённых ног Шаста, чтобы не давить болезненно.    — Я тебя раздавлю, — улыбается тихо Арс, пытаясь встать, но руки Шаста, обнимающего ещё крепче, прижимающего к себе, встать не дают, и Арс улыбается ещё шире.    — Не раздавишь, — супится смешно Антон. — А если и так, то я не против.    — А если кто-то зайдёт?    — Ну… Нам будет очень неловко, — смеётся смущённо Шаст, пока щёк касается чуть бледный румянец.    — Нам будет невероятно неловко, — улыбается Арс, обнимая Шаста под руки. — Я посмотрел твою спину, рана покрылась коркой, кожа стягивается, уже заживает. Обрабатывать не надо больше, даже бинтовать больше не нужно.    — Угу, спасибо, — Антон дотягивается губами до макушки Арса, целует, чуть задержав этот поцелуй на тёмных волосах.    — Только не расковыривай, ни в коем случае, — предупреждает Арс. — Оно будет чесаться из-за того, что заживает, — не чеши. Хорошо?    — Хорошо, — улыбается Антон, обнимая Арса теперь ещё и ногами.    — Тебе надо отдыхать, поспи, сколько надо, а я пойду помогать на корабле, наверняка, есть какая-то работа, — Арс снова пытается подняться, но Шаст укрепляет объятия, вызывая тихий смех. — Шаст, ну, мне правда надо идти. Тебя я посмотрел, ноге станет легче уже после сна, я очень надеюсь на это. А вот других мне надо глянуть. Убедиться, что Окс не ранили, что Сергио не преуменьшил своих повреждений. Да и свою царапину промыть надо.    Шаст вздыхает тяжко, но всё-таки убирает от Арса свои руки и ноги. Как бы ему сейчас ни хотелось продлить этот момент до вечности и лежать вот так вот с Арсением, забирая его у мира, Антон понимает, что всё-таки он не настолько эгоистичен, чтобы это сделать, когда помощь Арса действительно может быть нужна кому-то на корабле. Та помощь, что была нужна Шасту, Арсением уже была оказана, так что продолжать его тут держать — чистой воды эгоизм и жадность.    — А когда закончишь с делами, придёшь? — с надеждой, от которой у Арса сердце сжимается, спрашивает грустно Антон.    — Моё чудовище, — улыбается тепло Арсений. — Не приду, потому что боюсь, что разбужу тебя своим приходом. Давай ты сам, когда отдохнёшь и отоспишься, ко мне придёшь? Хорошо?    — Ладно, — бурчит Шаст недовольно. — Но, даже если бы ты разбудил, это пустяк, я бы был рад с тобой продолжить спать.    — Не ворчи, — смеётся Арс тихо, прикрывая получше Шаста шерстяным одеялом, когда Антон под него залезает. — Отдыхай как следует.    Арс оставляет у Шаста на виске короткий поцелуй. В его голосе всё ещё слышится какая-то тоска и грусть, почти что вина перед Шастом за то, что не может довериться, и страх, что всё-таки для Антона это ничего не значит. Только слышать все эти чувства, эмоции, сомнения в голосе Арса Шасту фактически невыносимо. Ему хочется сделать, сказать что-то такое, чтобы хоть немного ослабить в Арсении это напряжение, чтобы его подбодрить и заверить. Только что он может? Наверно, в этом случае единственное, что сможет убедить Арса окончательно, — время. Время, которое Шаст проведёт с ним, разделит уже до конца, ну, или до тех пор, что сам Арс захочет его с ним разделить. А в течение этого времени Шаст будет показывать: вот, я рядом, я всё ещё с тобой, я никуда не уйду, не предам, не брошу, и это всё не потому, что мне нужно твоё тело и «твои услуги» (как же Антон хочет Пабло за эти слова придушить, правда, это уже не совсем актуально, впрочем, он ещё об этом не знает). Шаст покажет этим временем вместе, временем рядом с Арсом, что именно он ему нужен, как человек, как его человек.    — Арс, — Шаст задерживает Арсения в последний момент, когда тот уже собирается отойти от кровати, ловит его быстро за руку, притягивая мягко обратно к себе. Арс хочет сказать, что ему правда надо идти, а Антону действительно надо отдыхать, но он не говорит ничего, присаживаясь на краюшек койки, молчит, разглядывая Шаста, который явно чем-то взволнован. Арс думает, что у Шаста начало что-то болеть, раз он его задержал, он выглядит почти испуганным, хотя «взволнованно» всё-таки подходит под его внешний вид больше. — Я… Te amo con todo mi corazón.    Арс замирает всем телом. Шаст уже говорил, что любит, но тогда это звучало совершенно иначе, в тот раз это было: «Мне кажется, я люблю тебя». А сейчас это более чем уверенное признание, полное трепета и волнения, чувств и искренности. У Арса сердце дребезжит в грудной клетке кусочком стекла, бьётся о рёбра, звеня. Мурашки прокатываются по коже, дыхание становится слишком поверхностным и прерывистым. Какие тут сомнения, какие страхи, если Антон говорит о своей любви вот так, протягивая своё сердце Арсу на раскрытой ладони, пусть и волнуясь, но не сомневаясь в своём собственном решении. У Арса не хватает воздуха, он прикрывает глаза, ресницы чуть дрожат, он сейчас чувствует себя водой, на которой сначала был шторм и волны, поглощающие с головой, потом эту воду успокоили до тихой глади, а сейчас по этой глади пустили рябь, но не так, словно в неё бросили камень, а так, словно подули на неё нежно, провели кончиками пальцев по поверхности трепетно.    Арс, кое-как справившись с дыханием, целует очень аккуратно губы Антона, прижимая свои ладони к его щекам, не с силой, а едва ли касаясь пальцами. Слишком нежно и трепетно, мягко так, что внутри всё переворачивается. Сминает губы медленно, а дыхание так и дрожит: Антон чувствует это своими губами. Если Арс — вода, то Шаст — ветер. Арсений умеет его превратить в ураган, умеет успокоить до едва ощутимого дуновения, умеет направить в нужную сторону. Вода и ветер — не противоположности, но и не похожие. Одно зависит от другого, одно способно повлиять на другое, сделать рябь, поднять волны, смерч способен поглотить воду в себя, захватить в этот яростный поток, подводные течения, организуя водоворот, могут поглотить течения ветра. Когда тих ветер, тиха и вода. Когда шторм, волны, ветер срывает всё на своём пути. Вода и ветер.    Арс последний раз касается своими губами губ Шаста, отстраняется немного, прижимаясь тут же лбом ко лбу Антона, глаза так и оставляет закрытыми, чтобы не показать, как сейчас они слезятся от всех этих чувств, не показать, как разрывает на части, как соединяет всё заново и делает всё правильным. Шаст чувствует на своём лице прерывистое дыхание, гладит по шее пальцами. Ему было неловко говорить эти слова, вот так открыто и безоружно выставлять себя перед Арсом, открывая душу нараспашку. Только всё волнение в нём стихает, потому что он видит, как это взволновало Арса. Осознание того, что он понимает, насколько это много значит, чувство, что Арс придаёт этим словам Антона такую же огромную значимость, какая чувствовалась самим Шастом, заставляет успокоиться. А ещё заставляет почувствовать себя самым счастливым. А потом Арс говорит то, что даёт понять, что предыдущий уровень счастья Шаста был ещё и не таким уж сильным:    — Тe quiero mas que a la vida, — шепчет Арс, прижимаясь лицом ещё ближе к лицу Шаста.    Вот теперь Антон понимает, что предыдущее счастье и волнение были в общем-то цветочками. Он чувствует себя пружиной, которую за секунду успели и сжать максимально сильно, и распустить в то же мгновение. Вспышка чувств — бесконечное тепло, что разливается по всей груди.    — Отдыхай, — просит Арс, оставляя на губах, которые растянуты в счастливой улыбке, поцелуй. Сам не может своей радости скрыть. — Отоспишься — приходи, а если ноге не полегчает — кричи.    — Угу, — кивает Шаст активно, он всё ещё находится под сильным впечатлением от слов Арса, отчего выглядит немного дурковато, не может сдержать своей улыбки, а глаза так и искрят. Арс не уверен, что Шаст вообще его услышал, но всё-таки кивает Антону уже в дверях, улыбается мягко, смотря на это чудовище, ещё раз и всё же уходит, прикрывая за собой тихо дверь.    Шаст зарывается всем телом под одеяло, прячась под него с головой, сворачивается в плотный комок, обнимая себя крепко-крепко руками.    — Боже, — смеётся тихо Шаст, чувствует, как заливаются горячо его щёки от радости, как переполняет тягучим жаром по всему телу. Он ёрзает головой по холодной подушке, пытаясь остудить лицо, но ничего не выходит.    Через какое-то время, немного успокоив своё колотящееся сердце, но так и не совладав с щекотавшем трепетом в груди, он засыпает.    Всё обещает наконец измениться.