У моего инквизиционного костра зелёные глаза

«Лучший способ узнать — можете ли вы доверять кому-то — это доверять ему» Эрнест Хемингуэй

* * *

   Арсений выходит из каюты, уже оправившись, как ему кажется, от того потрясения, что завладело им после известия о родителях. Окс успокоила одним лишь своим присутствием, как бывало всегда, когда у Арса что-то случалось. Сейчас дышалось легче. Правда, всё-таки одну установку Арсений ставит себе: в обязательном порядке навестить могилу родителей, поговорить хоть так с мамой. А ещё ему было необходимо узнать, что стало с их домом: заброшен он теперь, забыт людьми и Богом, или же находится в ожидании своего единственного оставшегося в живых хозяина. Арс не знает, что ему с этим особняком делать, продать его или бросить, попрощавшись с тем местом нормально, не как испуганный мальчишка с разбитым сердцем, а как мужчина, давно переживший то, что там случилось. Это казалось важным: разобраться с этим местом, отпустить его — это висело теперь на сердце гирей, как незаконченное дело, с которым необходимо разобраться раз и навсегда для собственного покоя. Жить там Арс не намерен, но и просто вычеркнуть эту мысль из своей головы не может. С этим надо было что-то сделать.    Арс озирается по сторонам, замечает, как Сергио и Димитрий о чём-то переговариваются с Варнавой, а потом тот уходит, убирают помост между суднами, и Серёжа идёт к штурвалу. Договорились. Корабль Варнавы и ещё один между собой «ведут» корабль Сергио медленно к берегу.    Арсений продолжает бегать глазами по палубе, потому что ищет он другого человека, ищет Шаста, которого находит как-то уж мрачно стоящего в самой густой тени на корабле. Он стоит, опершись локтями на край кормы, смотрит задумчиво в воду. Арсению это странным кажется и каким-то неправильным. Шаст умеет быть сдержанным, таким и был большую часть своей жизни, но сейчас это ведь совершенно ни к чему. Разве он не должен радоваться скорейшей встрече с матерью? Шаст в добром настроении и здравии оживлённый всегда такой, весёлый и солнечный, свет и тепло источает, не переставая. А сейчас, поглощённый этой тенью от паруса, кажется, будто он эти тени ещё темнее делает, подпитывает их или же сам их тьмой пропитывается. Арсу это не нравится, он стряхивает со спины неприятные мурашки, передёргивая плечами, отмахивается от этого чувства и видения, идёт к Антону.    — Шаст? — окликает тихо Арсений, становясь рядом, опираясь так же локтями на корму. — Всё в порядке? Нога болеть начала?    — Нет, — качает коротко головой, в глаза не смотрит, так и не отводит взгляда от воды. — Всё нормально, Арсен… Арсенйий.    — И снова не получилось, — усмехается нерешительно Арс. Он не может отделаться от иррационального чувства, будто Антон от него, может, не отдалился, но отстранился — точно. — Зачем ты так старательно пытаешься выговорить полное имя? Краткое ведь есть.    — Все выговаривают.    — Без разницы, — пожимает плечами Арс, пытаясь в голосе беспокойство прикрыть. — Мне нравится краткая форма. Особенно, когда её произносишь ты, — Антон бросает на Арсения короткий взгляд, цепляется за глаза, чуть щурясь. Точно что-то не так. — Шаст, ты хотел поговорить.    — Уже неважно, забудь, — качает головой Антон, вздыхая. — Я хотел задать вопрос, но уже сам во всём разобрался.    — И всё же…    — Уже не надо, Арс, — говорит твёрдо.    — Тогда могу я с тобой поговорить? — Арсению не хочется, чтобы его голос звучал так жалко и неуверенно. Словно ему действительно нужно разрешение Шаста, чтобы сказать то, что он хочет сказать. Только вот Антон явно не в лучшем настроении отчего-то, а потому как-то боязно становится, а ещё Арс думает, что его разговор может испортить Антону настроение окончательно.    — Говори, — пожимает плечами Шаст, снова бросая короткий взгляд, но уже через мгновение смотрит всё-таки прямо, только корпус остаётся к морю повёрнут, а не к Арсу.    Арсений хорошо считывает маленькие знаки, а ещё он знает Шаста. Тот, когда хочет слушать Арсения, а это бывает постоянно, поворачивается всегда к нему полностью, носки сапог всегда направлены на Арсения, как бы это ни звучало. А сейчас он словно не хочет компании Арса от слова совсем, и его тело, пусть это и неосознанно, но всё же говорит за него о том, что Арсу не рады. Знать бы ещё, из-за чего. Это из-за нападения на Варнаву? Из-за того, что капитан наёмников однозначно намекнул, что это Арс его глаза лишил? Шаста испугала его жестокость? Но он ведь тогда только оборонялся, пытался уйти, а сейчас его захватило чувство тревоги. Арсений знает, что у Антона, несмотря на всю жестокость инквизиции, к насилию однозначно плохое отношение, но не может же быть такого, что он правда из-за этого стал смотреть на Арса иначе? Или может? Будь проклята эта злосчастная встреча с наёмником…    — Это касается Майи, — всё же начинает разговор Арсений, подавляя в горле тяжёлый вздох. — Оксана не доверяет ей, думает, она опасна, для всех, для меня особенно.    Шаст разворачивается к нему корпусом слишком неожиданно, как зверёк вскакивает и поворачивается на шум. Арс даже от этой реакции теряется, ещё больше его вводит в растерянность внезапно оживлённый вид Антона. Словно он только что что-то хорошее сказал.    Антон не думал, что Арс придёт сразу же после разговора с Оксаной, который Шаст подслушал, к нему. Вот так просто пришёл и сказал Антону всё напрямую. У Шаста корка изо льда, что на сердце начала крепнуть, оттаивает мгновенно. Тени снова отходят, он снова начинает светиться, мрак разгоняя.    — Ты чего так? — растерянно мямлит Арсений, смотря на оживившегося Шаста, который бегает глазами, что внезапно искриться начинают, по его лицу. — Это, вроде, не особо хорошая новость…    Арс ему верит. Он говорит ему напрямую свои опасения, он не хранит от него никаких тайн. Арс на его стороне.    — Ничего, — Шаст обнимает за грудь, забравшись под руки, прижимает к себе крепко, а Арс, совсем растерявшись, обнимает его в ответ. — Спасибо.    — Я ничего не понимаю, — хлопает ресницами Арсений. — Но пожалуйста. Шаст, у тебя всё нормально? — отстраняет от себя Арсений, голову отводит от своего плеча, держа за щёки. — Тебе, может, голову солнцем напекло? — Арс бегает глазами обеспокоенно по лицу, прощупывает зачем-то пальцами виски и макушку. А Шаст рад, как ребёнок или счастливый пёс, чертовски рад.    Шаст думает, что при всём этом Арсений однозначно заслуживает честности обратной. К тому же, как и говорил Димитрий, честность — это спасение для Антона. Теперь он понимает это в полную меру. Шаст говорит смущённо Арсу о том, что подслушал их разговор с Оксаной, и Арсений очень быстро понимает, как это выглядело для Антона, почему тот стоял такой хмурый и что у него было с настроением.    — Уже напридумывал себе кошмаров, да, чудовище? — улыбается Арс как-то уж больно снисходительно, гладит нежно по волосам на затылке, чуть запутываясь пальцами в кудряшках. — Даёшь ты, конечно…    — Что даю?    — Это выражение, — смеётся коротко Арс. — Значит что-то вроде: «вот это ты учудил».    — Учудил?    — Боже, ладно, неважно, — отмахивается Арс с тёплым смехом. — Шаст, не придумывай себе ничего, ясно? — Арс прижимает Антона лбом к своему, в глаза так смотреть невозможно, поэтому он их прикрывает. Почему-то так чувствуется с Шастом некая особенная связь, словно прижаться друг к другу лбами оказывается чем-то более интимным, чем поцелуи и постель. — Я на твоей стороне, Шаст.    У Антона от этих слов глаза слезиться начинают, он тоже прикрывает веки, вбирает как можно глубже в грудь запах Арса, чувствует с Арсением необычайно сильное единение, будто души, что до этого лишь соприкасались, наконец сплелись прочно в единый комок.    — Хм, а твой вопрос, что ты хотел задать мне, а потом сам в нём, видите ли, разобрался, как-то с этим связан?    — Может, немного, — вздыхает тяжело Шаст. — Я хотел кое-что сказать и спросить, почему так, со мной что-то не так, Арс…    — Рассказывай, — Арсений отстраняется, открывая глаза, а Шаст всё равно продолжает остро чувствовать то ощущения единения с ним, чёртова магия. Чёртова магия в чёртовом Арсении.    — Всё никак не могу перестать сравнивать тебя с ведьмой, — вдруг давится смехом Антон. Напряжение, что успело забрать его с головой, так странно отпускает: дёргано, словно пружина, которую не распускают за один раз, а делают это странными скачками.    — Дико извиняюсь?.. — изгибает бровь Арсений, задыхаясь от возмущения.    — Чёрт, стой, подожди, это не то, о чём я хотел поговорить, — снова смехом разбирает. Ещё немного, и Арс решит, что ему точно голову напекло. — Прости, Арс, прости. Я не в плохом смысле. Просто есть в тебе какая-то магия, которая на меня влияет, столько чувств и, ну, знаешь…    — Какой же ты дурной, — смеётся наконец Арсений, волосы на чёлке ероша. — Выходит, я ведьма, да?    — Ну-у-у, есть немного, — лукавит Шаст, в улыбке расплываясь.    — Хм, а я вот тебя с демоном, с бесом сравниваю периодически.    — Это ещё почему? — теперь возмущается Антон.    — А вот не буду я тебе ничего объяснять, — усмехается Арс. — Сам думай, ты же у нас любитель сам подумать.    — Вот и подумаю, — бурчит Антон.    — Подумай, — смеётся звонко Арсений. — А в целом, хорошая из нас пара получилась. Каноничная.    — Ведьма и демон? — усмехается Антон. — Я другие каноны предпочитаю, Арс.    — Мгм, только кого это волнует? — пожимает плечами Арсений.    — Меня! — возмущённо вскрикивает Антон, разводя руками, а Арсений только громче смеётся. — Это меня волнует! Чего ты смеёшься? Иди сюда, ведьма, — Арсений с хохотом чужую игру принимает, отскакивая от Антона, который пытается его руками схватить. — Чего ж ты отпрыгиваешь? Демоны с ведьмами дружат, Арс!    — С демонами, может, и дружат, а вот с чертятами — много чести! — Арс выворачивается из рук, смеясь в голос. Эта игра в догонялки с Арсом лишает Антона остатков того неприятного напряжения, что оставалось в нём после подслушанного разговора. Он целиком уходит в погоню за Арсом. — О, я только вспомню, какой ты из камина вылез, когда его чистил, но точно ведь чертёнок!    — Чертёнок! В таком случае, я минимум сильный демон из ада!    — Из зада, — уже фырчит от смеха Арсений. — Чертёнок из зада.    — Какой же ты невыносимый. Зато у ведьм бородавки на носу!    Теперь Арс принимается гоняться за Шастом, ловит его за руки, обхватывает плотно кольцом из своих рук вокруг груди. Трясёт его, показывая, что сейчас-то ведьма и без бородавок на носу его за борт выкинет, и даже помощь магии не понадобится.    — Чем они занимаются? — качает головой Адриан, смотря за этими догонялками, от которых его начинает ещё сильнее мутить.    — Ты улыбнулась, — подмечает Димитрий, разглядывая сбоку стоящую Оксану. Та не пытается отмахнуться, улыбку при взгляде на занимающихся откровенной дурью Антона и Арсения не прячет. — Ты… Окс, черти бы тебя побрали, — вздыхает с вымученным стоном Дима, растирая лицо.    — Что? — со смешинкой в голосе спрашивает она.    — Ты их не разлучить пыталась, а наоборот сплотить… Херовые у тебя проверки на прочность.    — Сработало ведь, — пожимает плечами Окс. — Теперь я точно вижу, кто на чьей стороне. К тому же, им эта маленькая разрозненность была необходима, теперь они вместе куда ближе. Всего-то немного честности.    — Ты не пыталась их рассорить, — качает всё ещё неверяще головой Димитрий. — Прости, я ошибся.    — Я говорила, Дим, у тебя паранойя, — усмехается Окс. — Теперь я вижу, насколько эта любовь на самом деле может быть сильной.    — Видишь? — переспрашивает Сергио, взмывая руками. — Я вижу только то, что они обзываются и вот-вот друга за борт выбросят, два идиота! Какая к чёрту сила любви? Отойдите от кормы, бараны!    Оксана смеётся мягко, просит оставить этих двоих в покое, пусть веселятся вместе, им это нужно. Она целует коротко в губы Серёжу и уходит говорить с Хорхе.    — Ну и ну, — присвистывает Димитрий, смотря на замершего Сергио, который краской заливается стремительно. — Посмотрите только, наш капитан, гроза морей, окаменел от одного поцелуйчика. Прелесть-то такая, — тянет немного злорадненько Позов. — Мне прямо тоже тебя поцеловать захотелось, реакция очаровательная.    — Думаю, на твой поцелуй у него реакция будет ровно противоположная, — смеётся Адриан. — Сергио, я бы на твоём месте пошёл сейчас за ней.    — Может, она найдёт материнское счастье с Хорхе, — тянет Димитрий. — Милая пиратская семейка.    — Ой, вот спасибо вам, конечно, но заткнулись бы вы, умники грёбаные, — фыркает Серёжа, показывая Диме с Адрианом не самый приличный жест, от чего те только смехом заливаются.    — Правда думаешь, что из них может семья получиться? — улыбается Позову Адриан, когда Серёжа уходит к Хорхе и Оксане.    — Почему нет? Мне кажется, выглядят они вместе идеально. Мальчишке не хватает дома и родителей, Сергио любит Оксану, Оксана любит его и хочет себе ребёнка. Звёзды сошлись превосходно, Адриан.    — Ага…    — Ты нервничаешь, — вдруг замечает Димитрий, подсаживается аккуратно к Адриану, сидящему на капитанском мостике, свесив ноги. — Это из-за встречи с Майей, да?    — Угу. Мне кажется, все перед встречей с ней нервничают… Оно и ясно. Тони думал, она мертва, Оксана с Арсением не знают, чего от неё ждать… А я… Понятия не имею, как она отреагирует на меня.    — Ты помогал ей, — говорит мягко Дима, чуть встряхивая приунывшего Адриана за плечо.    — Да… Но я не могу сказать, что мы с ней на одной стороне. Я выпроводил её из Испании. Но при этом, вроде как, нёс её волю, исполнял обещание, данное ей. Я, наверно, в её глазах только инструмент, орудие…    — Мне по твоим рассказам казалось, что она относилась к тебе чуть ли не как к члену семьи. Вы дружили с детства с Антоном, ты говорил, она читала вам сказки, говорила с вами…    — Были моменты, — Адриан вздыхает тяжело. — Помню, одной ночью после кошмара я пришёл к Тони, мне ещё лет семь было, а она зашла его проведать. Я думал, она разозлится, прогонит меня… Но этого не случилось. Она вообще виду не подала, только спросила, пришёл я, потому что не спится или дома что-то плохое происходит. Я сказал про кошмар, а потом она пела нам с Тони колыбельную на русском… Но это было так давно. Мы все тогда были совсем другими людьми.    — Но не она, — качает головой Поз. — Вы были детьми, но она уже тогда была взрослой собой. Уверен, что и не навредила она тогда тебе, потому что видела в тебе кого-то близкого. Нельзя остаться равнодушным к ребёнку, которому поёшь ночью колыбельную, — хмыкает Димитрий, улыбаясь Адриану подбадривающе. — И поручила она тебе всё это с Шастом, потому что тебе доверяла. Все думают, что она оставила, бросила Антона одного. Но ты ведь сам прекрасно знаешь ответ на вопрос: разве Шаст был один?    Адриан ничего не отвечает, улыбается нерешительно Диме, тот припадает к нему плечом, и это успокаивает окончательно. Как бы там ни было с Майей, Адриан уверен, что как минимум один человек будет на его стороне, несмотря ни на что.

* * *

   — Арс, — с одышкой после дурачеств зовёт Антон, губы от улыбки уже болят. — А кто главнее: ведьма или демон?    — А ты никак не успокоишься, да? — выдыхает Арсений, уставший от их беготни; он улыбается вымученно, и Шаст на мгновение чувствует вину, что Арса загонял. Антон в себе шутку про возраст подавляет вовремя, понимая, что к новой волне нападений и беготни от Арса не готов.    — Просто я слышал, что демоны ведьмам служат, но при этом ведьмы черпают от них силу.    — Выходит, взаимовыгода, — пожимает плечами Арс, падая на мешки обессиленно. Шаст аккуратно рядом с ним приземляется, утыкается коротко губами в заросшую щеку. — Тебе эти сказки нравятся, да?    — Несмотря на то, что я верую и, вроде как, был священнослужителем, да… Мне хочется верить, что есть что-то, кроме людей, в этом мире. Что-то разумное и могущественное… Хотелось бы, чтобы оно было незлое.    — Будь оно злое, люди давно были бы этим захвачены.    — А что, если они и захвачены. Просто не знают об этом? — Антон грустнеет на глазах. — Что если, скажем, семь смертных грехов были бы тёмными сущностями?    — Это качества людей, которые они сами себе позволяют, которые взращивают в себе и начинают им подчиняться. Это не тёмные сущности, Шаст. Алчность, обжорство, похоть, гордыня, зависть, уныние, гнев — это вещи, с которыми человек может бороться, и, будь он этим поглощён, это не значит, что им завладела какая-то сущность, это значит, что он не захотел с этим сражаться.    — А что, если ты не знаешь, как с этим сражаться? — шёпотом спрашивает Антон.    — Тебя что-то конкретное тревожит? Ты об этом хотел поговорить?    — Да, — кивает Шаст с тяжёлым вздохом. — Мне кажется, мной овладевает алчность, жадность. Я всегда думал, что этот грех про бесконечную тягу к богатству. Я думал, алчность — это нескончаемое желание получить больше в материальном плане: больше монет, больше домов, больше вещей. Но сейчас это появилось во мне, и я понимаю, что это связано далёко не с одним лишь материальным… Арс, моя жадность растёт в отношении тебя, — Арсений хмурится немного, но не прерывает, только смотрит на Шаста. — Не знаю, когда это началось, как давно эта жадность растёт и как давно я её подпитываю. Может, с трактира, когда ты перевязал голову тому пирату, а он потом тебе подарил бутылку вина? А может, ещё в «Святой Марии», когда Пабло положил руку тебе на пояс? Потому что уже тогда что-то тёмное внутри заворочалось. Я не знаю, — качает головой Шаст, жмуря глаза. — Мне от этого плохо, потому что так не должно быть, это всё омрачает, пятнает, понимаешь? Словно белоснежную ткань чем-то пачкают. Ты можешь назвать меня набожным, можешь сказать, что я много ерунды думаю, но мне неприятно от этого чувства. Мне кажется, именно из-за него случаются те истории, когда муж жену из ревности убивает. Мне это не нравится, Арс, но я не понимаю, как с этим сражаться, наверное, не понимаю, потому что не знаю, из-за чего, откуда это вообще растёт. Чтобы избавиться от плохой травы, её нужно выдернуть с корнем, а я корни этой всё никак не прощупаю…    Шаст больше ничего не говорит, поднимает взволнованный взгляд на Арса, тот вздыхает тяжело, кивает головой, словно подтверждает что-то мысленно, а потом говорит тихо и успокаивающе:    — Ты прав, Шаст, это очень дрянное чувство. Спасибо, что сказал… Ты прав, от него нужно избавляться, как и прав в том, что для избавления надо найти корень проблемы. Жестокая ревность, пожалуй, действительно растёт из жадности. Как-то Оксана говорила мне, что смертные грехи — это не только то, что может привести самого человека к смерти, это и то, что может привести к убийству другого. Мозаика начала складываться, — хмыкает невесело Арсений. — Я могу предположить, чем твоя жадность обоснована, но я не уверен в этой догадке от слова совсем.    — Что-то лучше, чем ничего, — кивает Антон, показывая, что готов слушать.    — Я буду ссылаться на Окс, наверно, достаточно часто. Она подметила, что Майя оставила тебя одного в агрессивной среде. Не знаю, специально или нет, но это ведь так. И всё вокруг постоянно казалось тебе настроенным против. Так и было отчасти. Даже Адриану ты не верил. Впрочем, — вскидывает брови Арс, — не без причин, как оказалось, — Шаст смеётся коротко, и Арс улыбается ему так тепло, что Антон не выдерживает, снова поцелуем тычется в губы. — И вот ты, окружённый одними врагами, — продолжает Арсений, — вдруг находишь человека, который из врага и орудия для достижения цели вдруг превращается в нечто большее.    — Нечто большее? — переспрашивает с улыбкой Антон.    — В нечто очень больше, — отзеркаливает его улыбку Арсений, чуть хитро глаза прищуривая. — У тебя так давно не было кого-то на твоей стороне, ты так долго был, как тебе казалось, абсолютно одинок, а тут я.    Улыбка у Шаста становится грустной. Арсений сказал, что не уверен в своей догадке, но пока каждое его слово попадает точно в цель, точно в сердце.    — Тебе начинает казаться, будто после потери единственного дорогого человека ты наконец обрёл нового, но снова единственного близкого. Это склоняет к некой жадности, к страху потерять снова, к желанию полностью завладеть, чтобы никуда не исчезло больше. Тебе страшно от одной лишь мысли, что этот человек, я, может куда-то исчезнуть из твоей жизни и вернуть то бесконечно холодное одиночество.    Арсений смотрит коротко Шасту в глаза, чтобы убедиться, что хоть что-то из его слов в Антоне откликается, и замирает, дышать переставая. У Шаста глаза на мокром месте, взгляд такой уязвлённый. Арсений этот взгляд знает: взгляд, когда попадают ровно в яблочко. Шаст смотрел на него так же, когда Арс понял, почему он боится спиной поворачиваться.    — Боже, — вздыхает тяжело Арс, укладывая голову Шаста к себе на грудь, тот прислушивается к взволнованному сердцебиению, глаза прикрыв, и немного успокаивается. — Думаю, в этом корень проблемы, Шаст. Ты всегда был один. Ты везде чувствуешь себя чужим. Но это не так… Если мы нашли этот корень, то я знаю, как тебе с этим сорняком разобраться: оглянись вокруг, Шаст, ты не один. Совсем не один. У тебя прекрасный, пусть и сложный, брат. Вы сдружились с Димой и Сергио. Окс строга, но такой уж нрав, она заботится о тебе, волнуется, я это вижу. В подслушанном тобой разговоре: она ведь высказала свои опасения касательно Майи, она не говорила, что ты нас предашь, она боится этого, но это не значит, что она тебе не верит. Ты скоро встретишься с мамой. Тебя окружает столько людей, кроме меня, столько друзей, а ещё семья. Твоя жадность прячется за слепотой. Но стоит открыть глаза, понять, что ты не один, поверить, что у тебя есть фактически семья, которая всегда на твоей стороне, — и твоя жадность станет безоружна, она отступит, поджав хвост, испугается всех, кто рядом с тобой. Потому что ты не один, Шаст, ты не одинок.    Арс чувствует, как намокает от горячих слёз рубашка на груди, он гладит аккуратно Шаста по лопаткам, успокаивает тихо. Арсений не сказал про себя, про то, что он точно рядом всегда будет, не сказал, что любит, потому что жадности Антона необходимо было показать именно то, что у него есть достаточно людей, друзей, кроме Арсения. Шасту нужно это увидеть, понять и принять. Он слишком долго был заточён в своём одиночестве.    Антон поднимает лицо через несколько минут, глаза немного заплаканные, он целует Арсения в губы осторожно, а потом встаёт с мешков и говорит, что ему надо кое-что сделать. Арсений чуть хмурится, встаёт вслед за ним и остаётся чуть поодаль, наблюдая за Шастом, который уходит к остальным.    — Тош? — спрашивает взволнованно Оксана, смотря с беспокойством в заплаканные зелёные глаза. — У тебя всё?.. — Оксана не договаривает, потому что Шаст обнимает её крепко-крепко, так, что Окс едва ли может дышать.    — Я тебя люблю, — говорит вдруг Антон, Окс теряется окончательно.    — Не понял? — хмурится Серёжа, загораясь раздражением, которое тут же сменяется удивлением, потому что Антон обнимает его.    — И тебя люблю.    — Что?.. И я тебя, армано… — совсем потерянно лепечет Серёжа.    — Что происходит? — ведёт бровью Димитрий, оборачиваясь на шум. — Шаст, что?..    — Люблю тебя, — говорит Шаст, обнимая Позова.    — Человек, тебе голову напекло, да? А к чёрту, ты тоже ничего, — фырчит Димитрий, обнимая крепко Шаста. — Обниматься с тобой, дылда, конечно, очень удобно, ну хоть не в пупок носом упираюсь.    — И не в лобок, — прыскает со смеху Шаст, обнимая крепче Диму, который смеётся вслед за ним. — И честность твою люблю, безумно. И сквернословие. И вообще.    — Я это запомню, — улыбается Дима, трепля Шаста за плечо, когда он отстраняется.    — Адриан, я тебя так люблю, — урчит Шаст, обнимая крепко брата за плечи.    — Я точно умер при побеге из Барселоны, — вздыхает прерывисто Адриан. — Я тебя тоже, Тони.    Арсений наблюдает за этим со стороны, аж у самого слёзы на глаза наворачиваются, а губы противоречиво в улыбке на всё лицо расползаются. Вот ведь чудовище — так понять Арсения и пойти вот так «сражаться с жадностью», ну, чудо ведь, самое настоящее!    — Дай-ка угадаю, — посмеивается Арсений, когда Шаст к нему подходит. — Любишь меня?    — Я хотел сказать совсем не это, — задирает нос Антон.    — Да-а-а? — Боже, куда улыбаться ещё шире? — И что же ты хотел сказать?    — Арс, можно я обниму тебя?    У Арса дыхание перехватывает, он отвечает почти беззвучно, они смотрят друг на друга так, что и слов никаких не нужно, но когда Шаст его наконец обнимает крепко, утыкаясь кончиком носа в шею, Антон всё-таки говорит:    — Люблю тебя.    — И я тебя, — улыбается Арс, прикрывая глаза. Таким целым он ещё себя никогда не чувствовал. — Ты не одинок, Шаст. Никто из нас не одинок.    — Причаливаем! — кричит с капитанского мостика штурман.    — Ну вот, такой момент испоганил, — бурчит Антон в шею Арса, вызывая раскатистый смех.    — Ты бы ещё поплавать хотел? Адриана-то пощади, хотя он как будто как раз привыкать начал.    — Арс, — Шаст отнимает от Арсения своё тело кое-как, заглядывает Арсению в глаза. — Я буду стараться бороться со своей тёмной сущностью.    — Господи, не называй это так, — морщит нос Арс. — Ну, пощади мои ведьмины уши, — Шаст в улыбке расплывается широкой, целует Арсения в кончик носа.    — Я буду сражаться, но ты всё равно для меня будешь особенным, договорились?    — Такие договоры мне нравятся, — ластится щекой к щеке Антона. — Может, твоя жадность подпитывает мою гордыню? Это было бы совсем некстати.    — Будем сражаться вместе?    — Обязательно, — кивает Арс. — А сейчас никаких тёмных сущностей и только скучные-скучные люди.    — Такая скука меня радует, — улыбается Шаст, снова целуя, в этот раз в лоб. — Идём?    — Разумеется, я же должен побриться.    — Это тебя больше всего волнует? — усмехается Шаст.    — Естественно, — фыркает Арс. — Встреча с твоей матерью, новая земля, наёмники вокруг, пф, конечно, меня волнует растительность на лице больше всего, что я в остальном не видел?    При упоминании наёмников Шаст вспоминает о Варнаве и о их встрече с Арсом, вспоминает и о том, что Варнава Арсу рассказал.    — Арс, насчёт твоих родителей, — тихо говорит Шаст. — Я сочувствую, кажется, тебе, несмотря на всё, было тяжело это узнать…    — Да, — кивает с тяжёлым вздохом Арс. — Но давай этот разговор оставим чуть на потом, хорошо?    — Как тебе будет лучше, — кивает Шаст.    Корабль причаливает, Шаст поправляет нервно одежду, подходя к откинутому на пристань мостику. Все по одному, будто чувствуют, что это их долг, подходят к Шасту и спрашивают, всё ли у него хорошо, точно ли у него всё хорошо. Антону так бесконечно хорошо становится от этой заботы и поддержки, он снова лезет ко всем обниматься.    Воздух, нагретый за день, уже начинает понемногу остывать, пахнет вечером. Арсений, когда Шаст говорит ему об этом, только головой качает — что это вообще значит? Он спрашивает, чем же пахнут вечера, и Шаст отвечает совершенно неожиданно и обезоруживающе со своей тёплой улыбкой: «Любовью». Арсений ещё больше не понимает, что это за запах такой, но улыбается только, треплет Шаста, не удержавшись, по волосам, говоря, какой тот всё-таки чудной. Шаст от него отфыркивается, смеясь, светится ярче фонарей в порту.    Когда проходят немного дальше от пристани, Антон внезапно теряется. Арсений не понимает, как и когда это вообще успело произойти, но факт остаётся фактом: вот Шаст шёл рядом с ним, а вот его уже нигде нет.    — Ребят, где?.. — Арсений вопрос договорить не успевает, как Адриан с усмешкой указывает в сторону, где, сложившись в три погибели, Антон воркует с кучкой котов, сидящих возле мясной лавки.    — Никогда мимо живности не пройдёт, — посмеивается Адриан, вместе с Арсением подходя к Антону.    — Да, мой хороший, моя ты прелесть, — сюсюкает Антон, чуть надув губы. Он гладит белого кота по пушистому животу, пока тот выгибается, ластясь к его рукам, что вызывает у Антона ещё более бурную реакцию. — Ути Боже, какие мы, какие мы! Вот это гибкость, вот это лапки, да-а-а, какой красавец, — урчит Шаст. — Знаю, на первом свидании такое говорить не принято, но я люблю вас всей душой, да-а-а, Боже, какая у Вас спинка.    — Что происходит? — смеётся тихо Арсений.    — В Испании сейчас котов почти не осталось, как и бродячих собак, — тихо говорит Адриан.    — После чумы вообще животных на улицах поистребляли, — кивает Арсений. — Думали, они разносят болезни, ну, некоторые и разносили.    — Не слушайте их, — воркует Шаст с котом. — Закройте Ваши прекрасные ушки, а Вам и нет до них дела, да? Глупые людишки, что их слушать, верно?    — Шаст, пойдём уже, мы от своих оторвались, — зовёт Арсений.    Они с Адрианом едва ли оттягивают Антона от этого кота и от других, которых он, видите ли, не успел одарить своим вниманием и ласками. Адриан обещает, что они ещё найдут котов и обязательно дадут Шасту с ними поворковать, но сейчас надо догонять своих, иначе они потом сами не найдутся, а ребята, видимо, не заметили, что они откололись от группы, потому что шли последние. Заметил разве что Димитрий, который активно жестикулировал им издалека, чтобы они догоняли.    Варнава ведёт их через пристань и город, Арсений удивляется немного, когда они из города выходят. Ему почему-то казалось, что Майя будет жить именно в городе, но, выходит, живёт за ним. Может, оно и понятно — после всего уровень доверия к людям у неё, должно быть, ничтожный. Лишь бы всё прошло хорошо.    Ещё в городе и на пристани Арсений замечает, что на улицах как-то пустовато, а потом понимает, что все жители, не спавшие в этот час, собраны как раз за городом. Сегодня какой-то праздник. Арс спрашивает у Варнавы, в чём причина их сбора, когда видит большое скопление веселящихся людей.    — День Фортуны, — отвечает тот.    — Но это… языческий праздник, — чуть хмурясь, говорит Адриан. — Как и богиня.    — Кому это мешает напиться и веселиться? — усмехается криво Варнава.    — Видимо, никому, — пожимает плечами Адриан, тяжело вздыхая.    — Арс-Арс! — зовёт взволнованно Оксана, хватая Арсения за локоть. — Они через костёр прыгают! — Арсений улыбается Оксане. — Я тоже хочу, я так давно не прыгала, Арс, ну давай, давай!    — Ты в эти моменты таким ребёнком становишься, — смеётся тепло Арс.    Солнце уже скрылось за горизонтом, освещают тьму вокруг только фонари, факела и костры, через которые действительно прыгают люди.    — Смотри, у неё платье подгорело! Давай покажем, как надо, ну давай, Арс! — всё просит Оксана, дёргая Арса за руку совсем по-детски.    — А к чёрту, давай, — соглашается Арсений, поддаваясь на эти восторженные уговоры.    Людей слишком много, Антон ищет взглядом лишь одного, но не может найти — врезается взглядом в лица десятков незнакомцев. Вокруг шумно из-за гула людей и музыки, запахов слишком много: дым от костров, печёные яблоки, аромат фруктов, оливковое масло, сыры, аромат настурций, вино — у Шаста кружится голова. Кажется, лишь от этих ароматов уже пьянеешь достаточно. Арсений с Оксаной уж точно опьянели, потому что эти сумасшедшие, схватившись за руки, через костёр скачут. У Антона едва ли челюсть не отваливается от высоты и резвости их прыжка, пламя высокого костра даже до носков их обуви не дотягивается, другие у костра улюлюкают восторженно и хлопают, этот прыжок восхваляя. Антон засматривается на Оксану с Арсом: такие живые, тёплые, смеются звонко и заливисто, друг за друга руками хватаясь от переполняющих эмоций. Шаст улыбки не сдерживает, расплывается в ней, выглядит он со стороны влюблённым безнадёжно, что, впрочем, совсем от правды недалеко.    Варнава говорит им побыть здесь, он сейчас вернётся, а они пусть повеселятся. Шаст старается держаться со всеми поблизости, но рядом остаётся только Адриан, которому открыто неуютно: ему странно, что люди могут вот так жить, смеяться и играть, не зная никаких бед от религий и войн. Адриан чувствует себя здесь слишком чужим, лишним, но Шаст подхватывает его под локоть и заставляет хоть чуть-чуть расслабиться, выдохнуть облегчённо и наконец вдохнуть этот запах: дым от костров — не сожжённые ведьмы, аромат еды — не отравленная. Адриан улыбается Шасту коротко и принимает его предложение расслабиться полностью. Они присматривают за своими: Сергио пошёл есть, Поз ищет, с кем сыграть в кости или карты — вот его не стоит отпускать далеко, не только из-за его таланта находить проблемы, но и по простой причине того, что из них всех он единственный знает греческий. Оксана с Арсом всё от костра не отлипнут, прыгают через него, хвастаясь перед греками высотой и налаженностью своих прыжков. Арсений находит чей-то забытый венок из маков и надевает его Оксане, шепчет ей на ухо, что ромашки ей, конечно, идут больше, но маки тоже ничего, она их украшает. Окс смеётся звонко, пихая Арса плечом, а потом они возвращаются к веселью.    Шаст с Адрианом петляют среди веселящихся людей, что славят Фортуну, рассматривают различные развлечения, что были придуманы здешними обитателями, едят печёные яблоки. Шаст вдруг ловит себя на мысли, что спокойно ест чужую еду, не боясь отравления, находится в таком скоплении людей и не ждёт ножа в спину. И всё бы хорошо…    — Адриан…    — Вижу, — кивает тот, плетясь рядом с Шастом. — На восемь часов, да?    — Да, — кивает Шаст. — В красном. Либо у нас паранойя, либо мы ей понравились больно, либо…    — Она за нами следит, — шепчет Адриан уверенно. — Мы уже трижды изменили направление, к тому же, она присматривается. Что ей нужно?    — Сейчас узнаем, — пожимает плечами Антон. — Разделяемся.    Адриан кивает быстро, они с Шастом расходятся в разные стороны. Девушка, что петляла за ними, наблюдая за гостями, замирает, бегает глазами в разные стороны, не зная, за кем пойти. Но этого промедления хватает братьям, чтобы убедиться, что девушка всё-таки следила за ними, они обходят её с двух сторон, подхватывают за руки. Девушка начинает чуть ли не верещать, когда Адриан с Шастом, взяв под обе руки, начинают уводить её куда-то от толпы людей.    — Что это за язык? — шипит Адриан Шасту.    — Итальянский, — чуть кривится Антон.    — Спроси, что ей надо.    — Я не знаю итальянский!    — Что значит, ты не знаешь итальянский?! — шипит Адриан.    — Откуда мне его знать?! Арс! — Арсений с Оксаной реагируют на звук, смотрят выпяченными глазами на Шаста и Адриана, которые волочат куда-то несчастную девушку. — Идите сюда!    Оксана с Арсом подлетают к Шасту, смотрят с открытым удивлением и непониманием то на Антона с Адрианом, то на девушку, лепечущую что-то быстро на другом языке.    — Поговори с ней, она за нами следила! — требует Антон.    — Я не понимаю, что она говорит, — разводит руками Арсений. — Это итальянский? — морщится Арс.    — Ты же говорил, что знаешь этот язык!    — Нет! Испанский, русский, латынь, английский и немецкий! Я не знаю итальянский!    — Вы что творите? — вылупливает глаза на своих друзей Позов, отреагировавший на общее движение. — Итальянка? — хмурится он, чуть вытягиваясь в лице.    — Скажи ей…    — Я не знаю итальянский, — жмёт плечами Позов, опережая просьбу. — Испанский, латынь, греческий, литовский и русский немного.    — Боже, — взывает Антон, поднимая глаза к небу.    — Будет смешно, если и он итальянский не знает, — не сдерживается Оксана, вызывая у Арса смех.    — Вы что чудите? — хмурится Сергио. — Твою ж налево, вы зачем человека похищаете? Итальянский?.. Signora, rallenti, non capisco quando parla così velocemente.    — Ты знаешь итальянский? — выпячиваются на Сергио пять пар глаз.    — Конечно, а вы нет? Он же как брат-уродец испанского. Ну, или как внебрачный сын испанского и французского.    — Non parlerò con un vile pirata! — зло выплёвывает девушка.    — Что она сказала?    — Сказала, я просто душка, — улыбается Серёжа. — Con chi parlerai in questo caso? Nessun altro conosce la lingua, — Шаст с удивлением отмечает, что отдельные слова даже понимает, и правда, брат-уродец испанского, хотя жестковато как-то для целого языка. — Зачем вы вообще её выцепили? — ведёт бровью Сергио, смотря на Шаста с Адрианом.    — Она за нами следила.    — Vedi, tesoro, hai… seguito i miei amici. Non mi dici perché? — Сергио выслушивает ответ. Очень содержательный ответ.    — Что сказала?    — Сказала, что в аду гореть мне и всем пиратам, вместе взятым, она надеется, что нас расчленят на главной площади, а внутренности будут есть больные собаки, — кивает Сергио. — Ох и да, чуть не забыл. Перед этим нас всех должны нашей же мачтой поиметь.    — Чего? — хмурится Арсений. — Стоп. Хах. Итальянка. Следила за вами. Ненавидит пиратов. Ну, конечно, — Арсений заглядывает девушке в глаза, кажется, ей стоит усилий не плюнуть Арсу в лицо. — Ирине?    Взгляд карих глаз меняется от разгневанного к сбитому с толку.    — Ирине, — кивает Арсений, чуть улыбаясь. — Конечно, у неё будет ненависть к пиратам после пережитого на корабле. М… — Арсений чуть задумывается, говорит на испанском, надеясь, что Ирине поймёт хоть что-то. — Ты не следила за ними, да? Хотела их провести к Майе? Майя, верно?    — Se non mi tolgono le mani, le spezzerò senza guardare al fatto che sono suoi figli, — сквозь зубы цедит Ирине.    — Уберите-ка от неё лапы, парни, — морщась, просит Сергио.    Адриан с Шастом переглядываются, убирают медленно от Ирине руки, переставая её держать, а та с места срывается ежесекундно.    — Стой! — орёт Шаст, который срывается вслед за ней. — Мы не договорили!    — Шаст, нога! — орёт ему вслед Арсений, но Антон этого уже не слышит.    Он несётся сквозь толпу людей, чуть ли не перепрыгивая их, за Ирине, которая оборачивается то и дело, убеждаясь, что Шаст сорвался за ней. Антон перепрыгивает столы с едой, пытаясь подрезать Ирине, но та обегает их резвее, нога начинает немного ныть, но сейчас Шаст вообще этого не чувствует, поглощённый полностью этой погоней. Они застывают друг напротив друга, разделяемыми широким столом, Ира делает шаг в сторону — Антон шаг туда же, мечутся вокруг этого стола.    — Мы не договорили! — повторяет запыхано Шаст, буравя Ирине глазами.    — Было бы, о чём говорить, — фыркает она.    — Ты знаешь испанский! — возмущённо вскрикивает Антон.    — Разумеется, я знаю язык страны, в которой прожила большую часть жизни, кретин, — она показывает Антону язык, продолжая метаться от него вокруг стола. — Что вся сила в рост ушла, да? Мозгам ничего не досталось? — оскаливается Ирине, а Шаст от ударившего в грудь возмущения сказать ничего не успевает, как девушка снова с места срывается.    Шаст бежит за ней, немного расталкивая людей, не успевает затормозить или поменять направление: впереди костёр, через который Ирине перепрыгивает, не замедляя бег, и уже отрывается на значительное расстояние. Шаст прыгает вслед за ней, ногу простреливает, но он снова не обращает внимания, бежит за чёртовой нахалкой. Люди у костра, оставшегося позади, хлопают и улюлюкают прыжку через пламя, видимо, все слишком пьяные, чтобы хоть как-то иначе посмотреть на ситуацию, в которой высоченный мужчина гонится за девушкой.    — Нельзя так быстро бегать с такими короткими ногами! — орёт Шаст, едва сокращая расстояние до Ирине. Шум, Антон замечает это совсем неожиданно, стал далёким, а свет остался только от луны и звёзд, он не знает, куда бежит эта чертовка, но явно туда, где никто не увидит, как Антон её прибьёт. Если, конечно, догонит, в чём он сам очень сомневается.    — У меня не короткие ноги! — орёт, чуть оборачиваясь на бегущего сзади Антона, Ирине.    — За юбкой, конечно, не видно, но так, коротковаты, и в юбке так быстро бегать нельзя!    — Осёл! — орёт девушка, заворачивая в лес.    Так, вот сейчас Шасту бы напрячься, но у него совершенно не работают мозги, он только бежит вслед за этой сумасшедшей, которая пытается всяческим образом разрушить в пух и прах его мужскую гордость. Он то и дело спотыкается о корни и кочки, глаза начинает выкалывать темнота, за ветвями луны не видно. Но они выбегают на поляну перед прудом, как Ирине тормозит слишком резко, чуть проезжаясь туфлями по рыхлой земле.    — Что… устали-таки… короткие… ножки? — с тяжёлой одышкой усмехается самодовольно Шаст.    Ирине ничего не отвечает, только становится напротив Шаста, выпрямляясь в спине, смотрит абсолютно спокойно, ну, разве что лёгкая смешинка в глазах всё же играет. Шаст замечает, что позади её спины находится небольшой водоём, в котором красиво отражается луна и звёзды. Поют сверчки, ветер шумит в листве деревьев, романтика, думает Шаст, но Ирине он всё равно придушит. Только делает шаг к ней навстречу, как замирает весь, замечая женщину, сидящую на берегу пруда. Ноги подгибаются, не от боли, не от бега. Ирине бросает на женщину взгляд, а после короткого кивка, уходит с поляны, похлопав Шаста по плечу напоследок, на что он вообще никак не реагирует.    Шаста трясти начинает, дыхание перехватывает. Слишком много эмоций — захочешь по одной разобрать, так не сможешь. Вот она… Живая, настоящая, почти не изменилась. У Шаста губы дрожать начинают, глаза едва слёзы держат, ему зажмуриться хочется с силой, но боится глаза закрывать: вдруг всё исчезнет, вдруг сон, вдруг иллюзия только.    Антон каменеет, ноги слишком слабые, он с места сдвинуться не может, оттого себя жалким из-за этого чувствует, но заставить сделать шаг вперёд не может. Она сама к нему подходит, трясётся вся как осиновый лист на ветру, обхватывает лицо Шаста дрожащими ладонями.    — Тише, — шепчет она едва слышно. Шасту от её голоса ещё хуже становится, изнутри с новой силой встряхивает, Антон глаза прикрывает всё-таки, пытаясь вдох грудью сделать. — Дыши, — просит она, — только дыши, Тош.    У Шаста слёзы больше в глазах не держатся, они текут ручьём по щекам, Майя вытирает их с трепетом большими пальцами.    — Мне так тебя не хватало, — судорожно шепчет Антон, выходя наконец из оцепенения, обхватывает маму руками, прижимает к себе бережно.    — Я тебя никогда не оставляла… Я всё объясню…    — Не сейчас, пожалуйста, не сейчас, — просит Шаст, плача. — Сейчас я просто хочу наконец снова с тобой быть рядом. Как будто никогда и не расставались, пожалуйста.    — Куда ты его дела?! — слышится из глубины леса рык Адриана.    — Майя! — кричит Ирине. — Я ничего не сделала!    Это заставляет Майю и Антона оторваться друг от друга, они переглядываются встревоженно, из леса выходит Адриан, который держит крепко за плечо Ирине, приставив клинок к горлу. Боже, откуда у него кинжал, наёмники ведь забрали всё оружие? Адриан, черти бы его побрали!    — Адриан, со мной всё в порядке, отпусти её, отпусти! — поднимает руки в успокаивающем жесте Антон, подлетая к брату. — Откуда кинжал, у всех же забрали клинки!    — Наёмники с чего-то решили, что у меня он только один, так что не обыскивали дальше, а у меня…    Адриан замирает, завидев в свете луны знакомую женщину, страхом пробивает, дрожь по позвоночнику прокатываются и руки слабеют, из-за чего Ирине удаётся выскользнуть из хватки.    — Сеньора, — на выдохе дрожащими губами шепчет Адриан, голос пропал.    Он падает на одно колено, в глаза смотреть боится, врезается глазами в землю, кожу то холодом, то потом пробивает.    — Ты вырос, Адриан, — улыбается мягко Майя, Адриану от этого ещё страшнее становится, он не знает, чего ждать. — Брось это, встань.    Адриан поднимается на негнущихся ногах, глаза всё ещё поднять себе не позволяет. Майя касается аккуратно его щеки, смотрит, как и много лет назад, только Адриан что тогда не понимал значения этого взгляда, что не понимает его и сейчас.    — Ну и шуму вы навели, — говорит Майя, чуть головой качая. — Как и в детстве, совсем не изменились.    Антону от этой фразы тоскливо становится. Нет, они изменились, что Шаст, что Адриан, они изменились до неузнаваемости, просто она видит в них прежних детей, потому что видеть их хочет.    — Варнава сказал, вы с друзьями, — Адриан с Антоном кивают растерянно, отвечая на этот даже не вопрос, а утверждение. — Что же, давайте к ним пойдём, невежливо получается.    Адриан хмурится, он слишком многое видел, слишком через многое прошёл, чтобы сейчас так легко поверить, словно у всех так всё просто, словно и не было ничего, особенно этих адских пяти лет. Он хочет сказать Майе, что есть нечто гораздо более «невежливое», например, заставлять своего сына думать, что он остался один в стране, не связаться с ним, а наоборот укреплять его веру в свою смерть, не позволять Адриану приближаться к нему. Адриан хочет всё это сказать, потому что внезапная злость и непонимание, притупляемые лишь лёгким страхом перед Майей, застилают его с головой, но он смотрит коротко на Антона и не позволяет сказать себе ничего. Тот сейчас в слишком неустойчивом эмоциональном состоянии, он поверить не может в происходящее, поражён и восхищён слишком сильно. Адриана не покидает чувство, что Антон сейчас в неком аффекте, и, если Адриан начнёт что-то предъявлять, Шаст может ему и врезать. Поэтому Адриан молчит. Не потому, что боится от Антона по лицу получить, а потому, что не хочется терять ту связь, что между ними наконец появилась. Чёртова матрёшка, думает Адриан, или опять та же «Репка»: за Майей — Антон, за Антоном — Адриан, там глядишь, и Димитрий, а за ним и остальные. Только вот, думает Адриан, к чёрту эту сказку, он обязательно с Майи всё спросит, может, наедине, может, они сами эту тему поднимут, но Адриан всё у неё узнает. Только не сейчас.    Адриан идёт рядом со всеми слишком хмурый, и Антону это не нравится, он берёт его под локоть и просит ни о чём сейчас не думать, только не сейчас. Пусть Адриан наконец расслабится и выдохнет облегчённо, больше нет никакого лицемерия и ловушки. Адриану бы возразить, что число лицемеров увеличилось как минимум на одного, но молчит. Чёрт, а Димитрий ведь сказал не молчать ни о чём. Димитрий сказал, что главная проблема Адриана в том, что он всё в тишине топит постоянно, Димитрий ведь… К чёрту. Вот найдёт Диму — и в голове сразу всё проще станет, рядом с ним мысли из хаотичного роя во что-то упорядоченное превращаются.    Остальных находят на половине пути между лесом и домом, возле которого пьяные счастливые люди восхваляли Фортуну. Они ещё издалека видят, как напрягаются все, завидев с Шастом и Адрианом взрослую женщину; никому особого ума не нужно, чтобы понять кто это, куда Шаста заманила Ирине. Единственное, что беспокоит сильно Оксану, зачем было его вот так заманивать, зачем было отрывать от остальных: да, может, встреча и личная, но Окс не нравится это, словно это показывает, что так эта женщина и будет поступать всегда: уловками Антона от своих отрывать постепенно.    — Добрый вечер, — улыбается Майя. — Рада со всеми познакомиться… Ситуация странная, понимаю…    — Страннее не придумаешь, — говорит Оксана на русском.    — Да нет, отчего же не придумаешь, — пожимает плечами Арс, на Окс глядя, на русский переходит. — Любую историю Шастовой семьи возьми, — язвит, щурясь подозрительно на Майю и Ирине.    — Вы из Руси? — тут же оживляется Майя.    — Я и Арсений, — кивает она на Арса, стоящего рядом, тот волнуется заметно, смотря то на Майю, то на Шаста, который глаз от матери оторвать не может.    — Арсений, — кивает женщина Арсу.    — Ты можешь выговорить его имя? — вздыхает тут же как-то вымученно Антон. — Что ж это такое…    — А что тут выговаривать? — не понимает Майя. — Арсений. Попробуй по частям сначала сказать: «ар», «се», а потом «ний».    — Меня это уже смущает, — лепечет Арс, вызывая у Майи улыбку. — Это Оксана, — пытается он переключить внимание женщины на остальных. Он подмечает с усмешкой, как Шаст, хмурясь, одними лишь губами пытается по частям произнести его имя целиком, вперившись взглядом в землю. — Это Сергио, Димитрий, он грек, но русский тоже немного знает, правда, литовский лучше, он долгое время провёл в восточной части Речи Посполитой. А… Боже, а кто-нибудь видел, куда делся Хорхе, он же с нами шёл? — говорит на испанском, обращаясь ко всем.    — Он играет с другими детьми, — улыбается Оксана.    — Хорхе дал на вас наводку, сеньоры, — чуть усмехается Сергио, смотря на Ирине и Майю. — И да, — говорит он одной лишь Ирине, хмурясь, — не надо меня по всем пиратам ровнять, я натура чувствительная, могу и обидеться.    — Хорхе… — хмурится Майя. — Мальчик с пиратского корабля?    — Так точно, — кивает Сергио. — С Вашей побрякушкой, если Вы понимаете, о чём я. Дарить ребёнку клинок, интересная Вы женщина.    — Сергио, — качает головой Шаст, улыбаясь, — прекращай.    — Да ладно, я тут, как и все, присматриваюсь к новому человеку, пытаюсь понять, кто передо мной.    — Он знает, для чего ему эта «побрякушка», — пожимает плечами Майя, а у Сергио от её улыбки какой-то неприятный озноб по спине пробегает.    — Как так получилось, что при Вашем доме справляют языческий праздник? — усмехается Димитрий. — Мне по рассказам Адриана показалось, что вы человек религиозный.    — Язычество — тоже религия, — хмыкает женщина. Адриан прищуривается, он знает этот взгляд: она их «читает». Окидывает взглядом одежду, прислушивается к манере речи, наблюдает за динамикой движений и строит представление о человеке. И всё бы ничего, если бы Адриан не знал, что делает она это обычно, чтобы найти слабые места. — Интересно, что же ещё Адриан про меня рассказать успел, — у Адриана внутри леденеет, он и не заметил, как изучающий взгляд перетёк на него, не заметил, как зелёные глаза принялись его анализировать. Наверняка уже все его мысли знает. Адриан только глаза опускает.    — А что такого? — всплёскивает руками Димитрий. — Что вы за мессия, что про вас говорить нельзя людям?    — Ты бы повежливее, — предупредительно тянет Ирине.    — Слушай, итальяночка, внезапно на испанском заговорившая, — щурит глаза Димитрий. — Я людей тоже читать умею, — говорит он неожиданно, смотря Майе ровно в глаза. — Ещё одно пассивное, или прямое давление на Адриана, сам задавлю… — зеркалит снисходительную улыбку Майи Димитрий.    — Поз… — пытается одёрнуть Арсений.    — Хорошо, что все друг друга поняли, — продолжает Димитрий. — А теперь вопрос, — все глаза зажмуривают синхронно, они знают, что сейчас Позов у Майи спросит. — Ты кто?    С минуту стоит молчание, все приоткрывают глаза нерешительно, смотря на Майю, которая в лице не меняется, разве что в глазах появляется лёгкая задумчивость; она смотрит на Диму так ещё какое-то время, и все думают, что она взвешивает, кем себя определить, но она говорит совершенно иное…    — Я поняла, — улыбается Майя, кивая. — Этот вопрос должен тебе показать, что в своей биографии я считаю наиболее значимым, что для меня наиболее важно, — Арс удивляется открыто, им с Оксаной для понимания этого понадобилось время и знание Поза — она же поняла это сходу. — Скажу «мать», «жена», получается, главное — семья. Скажу свой титул или «один из управителей Керкиры» — власть. Скажу «беглянка», покажу себя эгоисткой и испуганной девочкой, — Дима щурится внимательнее, чуть челюсть сжимая. — Это и правда работало всегда? — усмехается она. — Я не настолько узко мыслю, чтобы оклеймить себя одним словом.    Дима явно бесится, Адриан это хорошо видит, и ничего хорошего в этом нет.    — Но, — тянет она, — я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой.    — Димитрий, не надо, — просит Адриан, хватая Диму за плечо.    — Задавай, — шипит уже раздражённо Дима. Адриан только вздыхает негодующе, чуть головой качая.    — Из-за чего ты чувствуешь столь сильную вину, что теперь чувствуешь столь сильную ответственность?    — Не надо, — просит Адриан едва слышно. — Не трогай его, — обращается уже открыто к Майе, вызывая искреннее удивление.    — Я ребёнка убил, — говорит сухо Димитрий, заглядывая в глаза Майе, у которой смешинка в глазах тухнет мгновенно. — Умерла на операционном столе, у меня под ножом. Это была моя племянница. Сестре правду сказать не смог. Только это неважно уже, — отрезает Димитрий. — И вина с ответственностью тоже не важны. Важно то, что ты делаешь, чтобы исправить старые ошибки. Я исправляю. А ты? Твоя очередь отвечать на вопрос, Майя. Только вот правда ведь в том, что ты сама ответа не знаешь, не так ли? — хмыкает грустно Позов. — Это намного хуже, чем узость мысли, намного хуже, когда человек сам не знает, кто он.    — Мы плохо начали, я хочу извиниться, — чуть склоняет голову Майя. Адриан не верит ей ни на секунду, впрочем, не он один. — Давайте отвлечёмся на этот вечер, вы устали от дороги. Присоединяйтесь к празднику. Еда, вино, танцы, отпустите себя, а утром поговорим.    — Но… — пытается перечить Адриан, но Майя, подхватывая его за руку, как и Шаста, проводит их к веселящимся людям.    — Друзья, — обращается она громко ко всем. — Ко мне вернулись сыновья! — кричит она, поднимая руки Антона и Адриана вверх, а люди, пусть и не все знают испанский, принимаются хлопать и кричать радостно. Адриан смотрит удивлённо на Майю — она только что назвала его сыном? Антон смотрит так радостно… Боже…    — Мне одному это всё кажется пиздец каким странным и подозрительным? — морщится Позов.    — Нет, — отвечают в один голос Сергио, Арсений и Оксана.    Кто-то бы мог сказать, что у них слишком израненное доверие к миру и людям. Кто-то бы сказал, что они утратили способность радоваться наконец появившемуся счастью, только вот это ничего не меняет, больно уж всё легко и просто. После всего? Странно это.    Уже через час все впадают в совершенно беспричинное веселье, Оксана с Арсом участвуют в играх и конкурсах, продолжают прыгать через костры и кружиться в хороводах вокруг огня. Сергио с Адрианом много выпивают, а Шаст больно уж расслабленно для своего уровня доверия разговаривает с теми, кто понимает испанский, смеётся до боли в животе с Ирине, которую, вроде как, собирался придушить часом ранее.    — Почему ты такой хмурый? — тянет пьяно и весело Адриан, обнимая Диму за плечи. Тот смотрит на него обеспокоенно, только головой качает — что за чертовщина творится?    — Я как будто на балу у Сатаны, — бурчит Дима. — Мне здесь не нравится.    — Греку не нравится на празднике греческой богини в Греции, — смеётся пьяно Адриан.    — Фортуна — римская богиня, греческая богиня удачи — Тюхе, — говорит зачем-то Димитрий. — Ощущение, будто я во сне. Посмотри вокруг, — просит Дима. — Они все как будто конопли обожрались или опиумом обкурились. У меня ощущение, будто здесь с реальностью что-то не то происходит.    — Разве это плохо? — этот вопрос Адриана ставит Позова в тупик. — Если реальность — войны, религиозный фанатизм, болезни и казни, разве плохо, что здесь эта реальность размывается?    — Что с тобой? — морщится Дима. — Сколько ты выпил?    — Не знаю, — пожимает плечами Адриан, смеясь глуповато. — Она назвала меня своим сыном, ты слышал?    Адриану взгляд Димитрия совсем не нравится, будто бы Адриан в чём-то очень сильно перед Димой провинился, но он точно сейчас не сделал ничего дурного. Поз же сам всегда был только рад выпить, подебоширить и оторваться вовсю, что сейчас-то ему не нравится?    — Давай уйдём, — вдруг говорит Позов. — Адриан, пожалуйста. Мне кажется, тебе нельзя тут быть.    — Почему это? Она признала меня семьёй!    — А теперь вспомни, как она со своей семьёй всегда поступала! — начинает злиться Димитрий. — Адриан, пожалуйста, я пытаюсь тебя уберечь, у меня от этого места холод по коже.    — Ты параноик, Дим, — улыбается мягко Адриан.    Дима обещал себе не лгать, обещал быть честным, но что если сейчас солгать надо, чтобы наверняка ничего с Адрианом не случилось? Можно сказать, что он забыл что-то на корабле и попросить Адриана пойти с ним, он точно не откажет, тогда Адриан будет подальше от этого странного места. Диме слишком тревожно, может, и параноик, но проверять не хочется.    — Адриан, я забыл взять травы для ноги Антона, — всё же решается он. — Сходишь со мной на корабль? Туда и обратно, хорошо?    — Без проблем, — улыбается Адриан. — Только скажу Майе и Тони, что…    — Нет! — вскрикивает Позов, хватая Адриана за рукав, тот смотрит непонимающе. — Я… Мне неловко перед Антоном, это же получается, будто я про его лечение забыл.    — Ну ладно, — легко соглашается Адриан, пожимая плечами, возвращает на лицо ту мягкую улыбку. — Пошли.    Димитрий смотрит с беспокойством на остальных, погружённых в веселье друзей, ему хочется забрать их всех с собой, но это точно будет замечено. Он только и надеется, что им опасность не угрожает, к тому же они все друг за другом присматривают, а вот безопасность Адриана, как кажется Диме, под большим вопросом. Они уходят в сторону города от празднества незамеченные. Димитрий выдыхает облегчённо только в тот момент, когда гул стихает за их спинами.    — Так тихо, — Адриана немного качает, но Дима придерживает его за локоть, контролирует, чтобы тот не завалился. — Тут такой свежий и чистый воздух, — Адриан вдыхает полной грудью, прикрывая глаза блаженно, Дима улыбки, на него глядя, сдержать не может.    Город у пристани оказывается пустым абсолютно, кажется, совершенно все жители на том празднике у дома Майи. Димитрий хмурится вдруг, кое-что подсчитывая в уме.    — Подожди. А какое сегодня число? — внезапно спрашивает Позов, когда они уже приближаются к пристани.    — Двадцатое, а что? — Адриан от прогулки, тишины и свежего воздуха отрезвел, слава Богу, и теперь был привычным для Димитрия Адрианом, умеющим соображать и наблюдать.    — Празднество Фортуны двадцать четвёртого…    — Что?    Димитрий зажимает Адриану плотно рот ладонью, прижимая к стене здания, одёргивая назад, пряча их в тени за углом. Адриан, глаза вылупив, смотрит на Позова ошарашенно, как слышит какой-то странный шум на причале.    — В дальнюю гавань, да, — слышится приказной тон, по голосу Дима узнаёт Варнаву. — У Старого города, да. Придумай уж как-нибудь!    Дима убирает медленно от Адриана свои руки, они выглядывают осторожно из-за угла, чтобы их не заметили. В порту видят то, что сбивает с толку окончательно: их корабль отчаливает от пристани, а Варнава раздаёт какие-то распоряжение своим людям быстро и громко.    — Что происходит? — шепчет Адриан.    — Я знал, блять, я знал, что что-то здесь не так. Они забрали корабль, у нас нет пути с острова.    — Но зачем?    — В душе не ебу, Адриан, пойдём спросим! — шипит раздражённо Димитрий.    — Ты был прав, прости…    — Очень вовремя…    — Что делать с командой? — кричит один из людей Варнавы.    — В темницу, до следующего распоряжения, — приказывает Варнава.    — Всё ещё рад, что она считает тебя своей семьёй? — выплёвывает зло Дима.    — Прости, пожалуйста, — Адриан тычется лбом Диме в плечи сзади, извиняясь за собственную тупость, он ведь лучше всех знал об опасности со стороны этого человека. Так легко повёлся! Ему сказали, что он в семье и всё, этого хватило! Майя знает слабые места каждого…    — Надо срочно рассказать всё Оксане и Сергио.    — А остальным?    — Ты видел Шаста? Он не в себе! — шипит Димитрий.    — А Арсений?    — Не знаю, с ним тоже что-то не так, он как будто под опиумом… Как и Оксана, блять… Надо найти Сергио, это его люди и корабль. Так что, в каком бы он ни был состоянии, эта новость его отрезвит. Пошли быстрее, пока Варнава не пошёл докладывать своей госпоже о выполненном приказе.    На обратном пути они встречают толпу людей, которая, кто качаясь, кто ползком, добирается в город. Димитрий спрашивает у одного из них на греческом, куда они все идут, и получает в ответ очень удивлённое: «Домой, дружище, светает ведь уже, ты что всё веселье проспал?». Дима от тревожности себе места не находит, он ведёт крепко Адриана под руку, чтобы, не дай Бог, не потерять его в этой пьяной толпе. Доходят они быстрее, чем шли отсюда, потому что торопились зверски. У дома уже никого нет, кроме тех, кто здесь быть должен был. Они сидят все в кругу, кто на лавочке, кто на траве, выпивают, рассказывая друг другу какие-то байки. Арсений рукой с бутылкой тычет в грудь Сергио, как тот принимается заливисто смеяться с чего-то.    — А вот и наш душевный дуэт, — расплывается в улыбке Арсений. — Где пропадали, секретничали где-то небось?    — Да, секретов хватает, — нервно усмехается Димитрий. Он слишком давно не врал, навык потерян.    — Адриан, — зовёт к себе Шаст, — садись.    — Тони…    — Чего ты? Садись! — машет рукой на место рядом с собой Антон.    — Мне… У меня живот крутит, — выдаёт Адриан, даже краснея. Вот же повезло Диме с этим человеком, хоть кто-то врать из них умеет. — Сергио, у тебя в плаще лекарство от боли в животе.    — Какое лекарство? — не понимает Сергио.    — От боли в животе, — улыбается неловко Адриан. — Дима сказал, что тебе его переложил, когда на корабле обыск проводили.    — О, я даже не заметил, — смеётся неловко Серёжа. — Ну, пошли искать мой плащ, — пожимает плечами Сергио, вставая на ноги. — Ых, помнить бы ещё, где я его оставил.    Димитрий видит, как Майя смотрит коротко на Ирине, и та встаёт вслед за Сергио, хочет пойти следом за ними.    — Я много слышал про вас от Хорхе, сеньора, — преграждает Ирине путь Димитрий. — Хочу сказать, что я восхищён Вашей смелостью, такое пережить и не утопиться потом в море, я бы вот утопился, правда. Я вообще часто думаю о том, чтобы утопиться где-нибудь, — тараторит Димитрий, Адриан на него через плечо оглядывается ошалело. Вот же ж, врать не умеет, решил правду травить, ладно, главное, чтобы эту Ирине не подпускал. — Представьте, с десяти лет смертью и болезнями окружён, да где там с десяти, с рождения! Вот помню, лет ещё пять было…    — Где же я его оставил… — бурчит Сергио, ища свой плащ.    — Это неважно, — шепчет Адриан. — Но продолжай делать вид, что ищешь, — приказывает Адриан. Сергио смотрит на него встревоженно, но слушается, ходит между столов и скамей, ища одежду. — Мы с Димой были в порту, сейчас будь поспокойнее, Сергио, не показывай эмоций. Команду схватили, Варнава сказал всех отправить в темницу, корабль отвели от берега, приказали к дальней гавани отплыть.    — Блять, — рычит Сергио, — если это какая-то ваша шутка с Позом, клянусь морем и небом…    — Сергио, посмотри на меня, похоже, что я шучу? — шипит Адриан.    — Нет… Совсем непохоже, — хмурится он. — Выходит, праздник был отвлекающим манёвром? Хочет нас навеки на острове оставить?    — Я не знаю, какая у неё цель, но ничем хорошим это не пахнет. Пожалуйста, держи себя в руках.    — Держу, — сквозь зубы вздыхает Сергио. — Адриан, меня и команду не первый раз в плен берут, из темниц бежать нам не впервой. Но если они сделают хоть кому-то из них что-то плохое… Я не посмотрю на то, что она женщина и мать Антона.    — Я понимаю, — кивает Адриан. — Мне надо пробраться в дом, мне кажется, я могу найти там что-то, что поможет понять, что вообще происходит.    — Я тебя понял, — отвечает тихо в тон Адриану Серёжа, а потом говорит громко: — А черти бы их побрали этих греков! Снёс кто-то плащ, нигде не видно!    — Не нашли? — спрашивает Димитрий, озираясь на Адриана с Сергио.    — Не нашли, — кивает Сергио, заглядывая Димитрию в глаза, они друг друга понимают без слов. — Адриан, амиго, простое и действенное решение! Идёшь в кусты и хорошенько опорожняешься!    — Серёжа! — кривится Оксана.    — Кхм… Да, я отойду, пожалуй, — краснеет Адриан, уходя за дом.    — Вот же ж, — хмыкает Шаст. — И чего наесться успел.    — О чём мы говорили? — воодушевлённо хлопает в ладоши Серёжа. — О! А я рассказывал вам историю про одноглазую Берту?    Оксана с Арсением напрягаются, переглядываются между собой чуть встревоженно. История с одноглазой Бертой была с ними — это женщина, которая должна была помочь им прижиться в Италии, но по факту сдала их наёмникам, которые охотились за ними тогда. Им пришлось бежать в Испанию, где их укрыл Сергио, он их тогда долго отчитывал за то, что они связались с этой женщиной, потому что все в Европе знают, что одноглазой Берте верить нельзя. С тех пор словосочетание «одноглазая Берта» прижилось у них как устойчивое выражение, звоночек о том, что человеку рядом нельзя доверять. Это сигнальное пламя от Серёжи: боевая готовность.

* * *

   Адриан влазит в заднее окно, которое открыто, старается ничего не зацепить в темноте, надо держаться подальше от окон с другой стороны, чтобы не засветиться перед теми, кто там сидит. Адриан отмечает, что в доме есть подземный этаж. Если бы Адриан хотел что-то спрятать, он бы спрятал именно в подвале, но не Майя. Майя всё прячет на виду. Адриан бродит аккуратно по погружённому в темноту дому, находит комнату, в центре которой стоит большой стол, но не видит ни черта. Он достаёт из внутреннего кармана плаща небольшое зеркальце, ловит им лунный свет из окна и направляет на стол.    — Твою же мать, — выругивается шёпотом Адриан.    Весь стол завален картами, не просто географическими намётками, а чертежами — это карты нападения войск, Венеция планирует нападение на Османскую империю на территории Греции.    — Они хотят отвоевать захваченную часть, — одними лишь губами шепчет Адриан, перелистывая беззвучно карты. — Во что ты ввязалась, Майя?.. Конечно, военные корабли, ты бы не смогла купить столько наёмников, это сделало войско Венеции. На тебя работает только Варнава…    Он находит рядом с картами письмо, в котором говорится, что скоро войска Венеции начнут наступление. Рядом с этим Адриан находит лист, на котором написаны странные имена почерком Майи. Адриан понимает, что это список предводителей греческих регионов. А рядом с ними…    — Боже, — Адриан вздыхает прерывисто.    Имя. Чем не угоден. Участь. На кого заменён. Они буквально перестраивают незаметно для всех слой правителей, истребляя их.    «Виссарион. Ведёт втайне дела с турками. Отравлен. Замена: Ипполит».    «Гордей. Причастен к работорговле. Заражён чумой. Замена: Еразм».    «Ипатий. Коррупция, предательство, работорговля. Убит наёмником. Замена: Акиндин».    — Ну конечно, — шепчет Адриан дрожащими губами. — Где у неё будет время для встреч с сыном. Военный переворот ведь куда интереснее…    — А потом она как закричит! — орёт с улицы Сергио. — Убирайся отсюда!    Адриан намёк понимает, пробегается ещё раз по комнате, он не знает, стоит ли взять эту бумагу с собой, чтобы предъявить её Шасту, чтобы точно поверил, мечется несколько секунд, но всё-таки берёт эту записку и уходит из комнаты, перелазит через открытое окно с задней части дома. Адриан прячет записку в потайной карман, успокаивает своё дыхание, пытается придать себе максимально непринуждённый вид. Уже собираясь выйти из-за дома и вернуться к остальным, как одёргивает себя вовремя, возвращается обратно к окну, ерошит там носком сапога траву, чтобы не была притоптана, чтобы скрыть следы, прикрывает немного окно, как оно было, а потом возвращается, вытирая пот со лба.    — Ну как, полегчало? — спрашивает взволнованно Димитрий.    — Кажется, только хуже стало, — пытается улыбнуться Диме Адриан. Тот его понимает, едва в себе судорожный вздох сдерживает.    — Давайте уже спать вас будем класть, — улыбается всем Майя. — А то такие вы все замученные, смотреть больно… Адриан? — Майя замечает, что у того глаза при взгляде на неё переменились как-то, смотрят иначе. Может ли она смахнуть это на боль или ей стоит волноваться?    — Дом выглядит небольшим, — усмехается Адриан. — Комнат небось маловато, все не влезем.    — Там есть подземный этаж с несколькими комнатами.    — Ух ты, — удивляется Адриан делано. — С виду и не скажешь, у домов с подвальным этажом обычно немного другой фундамент…    — Он и другой, просто зарос, вот и не видно, хотя я даже удивлена, что ты не заметил, обычно-то ты всё замечаешь, — усмехается она, трепля Адриана по плечу.    — Устал, видимо, я всё замечать…    «Особенно то, что нужно заметить», — добавляет Адриан мысленно.    — Я не хочу… Простите, я не хочу спать на подземном этаже, — говорит Оксана, косясь на Арсения. Он должен понять, что это не самое лучшее место для них, особенно с учётом намёка от Сергио, что они не в безопасности. — Когда мы с Арсом бежали, нас как-то схватили и долго держали в подвале, — придумывает Оксана. — Мы теперь подвалов как-то боимся уж слишком, будто в то время возвращаемся.    — Хорошо, я положу вас с Арсением в своей комнате, а сама переночую на подземном этаже, вы не против?    — Не надо так напрягаться, мы можем и в городе найти место, там же наверняка есть таверна, — лепечет Оксана.    — Вы мои гости, какая же из меня хозяйка, если я вас на рассвете из дому прогоню?    — Но…    — Никаких «но», Оксана, — улыбается Майя. — Ирине, прибери, пожалуйста, мою спальню для гостей и проведи их потом туда. А Сергио, Димитрия, Антона и меня устроим на нижнем этаже.    — А Ирине?    — У неё свой дом в городе, хоть мне иногда и кажется, что она здесь живёт, постоянно рядом, — усмехается Майя.    Время ускользает сквозь пальцы. Арсу не нравится, что Шаст остаётся единственным, кто не в курсе, что что-то происходит, пусть они с Оксаной не знают, что именно происходит, но хотя бы знают, что они не в безопасности. У Оксаны, Арса и Сергио есть свои старые приёмы, чтобы намекнуть об опасности, но как донести это до Шаста? К тому же Майя, кажется, прислушивается к каждому их слову, а отходить куда-то с Антоном… Тот сам от матери отходить не захочет. У них была такая ситуация, только тогда Антон пытался донести, намекнуть Арсению, что всё не так, как кажется. Что он тогда говорил?..    — Есть что-то в рассветах, — вдруг говорит Арсений, а Шаст только улыбается ему, считая этот разговор, очевидно, романтичным. — Что-то в рассветах будто бы магию развеивает. Вот было тут шумно и людно, рассвет наступает — тихо и обычно. Магия с рассветом проходит, — говорит Арсений, отсылаясь к старым словам Шаста. Тот смотрит как-то задумчиво. Ему явно эти слова кажутся знакомы, но он не может вспомнить, в каком контексте их говорил. — Шаст, а как ты думаешь, способна ли одна ведьма снять заклятие другой, если демона заколдовали, потому что демону вряд ли помогут рассветы?..    — Интересные у вас дискуссии, — посмеивается сбоку Майя.    — А какая ведьма сильнее? — вдруг спрашивает Шаст, чуть хмурясь.    — А откуда ведьмы берут силу?    — От демонов…    — Выходит, — тянет Арс.    — Какая ведьма справится, решать демону, — заканчивает Антон, смотря на Арсения встревоженно.    Они друг друга поняли.