У моего инквизиционного костра зелёные глаза

***

   — Ну и ну, я, вроде как, не последний человек для вас двоих, а на свадьбу не позвали? — смеётся Арсений, опираясь локтями на бочку. Он наблюдает за краснеющими Оксаной и Сергио с улыбкой на всё лицо.    — Да ну, ребят, вы чего? — мямлит Сергио. — Ну что вы начали? Никаких свадеб. Пока что.    — Пока что? — удивляется Оксана, а Арсения откровенно смешит, как у неё взмывают брови до середины лба.    — А ты хочешь прямо сейчас? — Сергио моргает учащённо.    — Что? Нет, я просто не думала, что тебе действительно, ну, нужны эти формальности.    — Формальности?    — Клятвы, — разводит руками Оксана. — Вот это всё. Алтарь, священник.    — Мне не нужен священник, чтобы попросить твоей руки и сердца!    — Чёрт, — вздыхает напыщенно расстроенно Адриан. — А я-то думал, хоть где-то пригожусь.    — Ты инквизитор, а не священник, — смеётся рядом Димитрий.    — Один хер, — пожимает плечами Адриан.    — Начинаю чувствовать вину за то, что учу малышей плохим словам, — тянет с улыбкой Позов.    — Врёшь?    — Никогда не вру.    — Оксана, я обязательно буду просить твоей руки, но в тот момент, когда наконец всё уляжется, когда нам не надо будет бежать от поехавших родственников или разбойников, — уверенно заявляет Сергио во весь голос, привлекая к себе внимание.    — Хорошо, — улыбается тепло Окс, чуть кивая. — Значит, договорились.    — А как же свадьба на корабле? — грустно бубнит Хорхе. — Я рассчитывал на пиратский обряд.    — Будет тебе пиратский обряд, — улыбается Сергио, трепля мальчишку по волосам.    — Надеюсь, меня не забудут на свадьбу позвать, — язвит с усмешкой Арсений. — А то у меня уже ощущение, что…    Арсений не договаривает, улыбка с лица сползает от резкого шума за спиной. Шаст очнулся. Судя по грохоту, с которым он пытается открыть дверь каюты, он не в лучшем настроении…    — Арс!    — Пиздец, — дрожащим голосом на выдохе. — Может, к вашей свадьбе меня уже и не будет? Надеюсь, вы будете на моих похоронах?..    — Арс, блять! Что ты наделал?!    — Ух ты, — у Адриана вырывается нервный смешок. — Он в ярости.    — Я заметил, — так же нервно усмехается Арс.    — Сука, да что же это такое! Ты хоть понимаешь, что теперь будет?! Она вас живьём сожрёт! Это всё моя вина, я должен был остаться!    — Антон, — спокойно, но достаточно громко говорит Димитрий, подходя к двери, которую Шаст, судя по звукам, пытается выбить. — Давай немного успокоимся, ладно?    — Я охереть как спокоен! — новый удар в дверь, судя по звуку, с ноги. — Просто невъебически спокоен!    — Мне правда становится жаль, что я научил вас этим словам, — вздыхает прерывисто Димитрий. — Шаст, это не была и не есть твоя вина, — говорит твёрдо Дима. — Да перестань ты ломать эту дверь!    — А нахер вы меня закрыли?!    — Чтобы не выбросился в море и не поплыл обратно на Керкиру заглаживать перед нами вину, армано, — кисло усмехается Сергио, присоединяясь к Диме. — Думаешь, это твоя вина? Ответь на вопрос: ты знал, что она планирует начать войну, втянуть тебя в политику? Знал, что она ничем твоего отца не лучше?    Грохот за дверью стихает, Шаст больше не пытается её выломать, но в тяжёлых шагах по каюте слышно, как злость ещё кипит в нём. А потом шаги резко затихают, за дверью становится как-то уж слишком тихо, по-жуткому тихо.    — Шаст? — нерешительно зовёт Поз. — Ты в порядке? Ты чего затих так резко?    Арсений прислушивается к звукам, но ничего за подпёртой дверью каюты не слышит. Ни шагов, ни загнанного от ярости дыхания, ни попыток разгромить помещение.    — Шаст? — зовёт Арсений, прижимаясь корпусом к двери. — Мы можем спокойно поговорить? Пожалуйста? — тишина. — Я понимаю, что ты злишься на меня, понимаю, что ты хотел, как лучше. Лучше нам всем якобы, но не тебе, ты думал, что это искупит перед нами вину. Но, Шаст, нет никакой вины, ты не виноват перед нами, никто тебя не винит в том, что было на Керкире. Слышишь? Шаст? Так… Мне не нравится эта тишина, я открываю. Пожалуйста, не разбивай ничего об мою голову…    — Я бы не стал, — шепчет Димитрий. — Молчит с расчётом на то, что ты откроешь. А злится ещё наверняка сильно. Давай подождём, Арс.    — Не могу так, — качает головой Арсений, уже убирая от двери швабру, которой Адриан подпёр каюту, снимает засов. — Я захожу, Шаст, — предупреждает Арсений, очень сильно надеясь, что Антон не врежет ему, едва он зайдёт.    Только вот за дверью открывается совсем неожиданная для Арсения картина: Шаст сидит на полу рядом с какой-то корзиной и прикладывает резко указательный палец к губам, призывая к полной тишине.    — Что?.. — Арс затыкается, когда Шаст хмурится раздражённо, продолжая стучать пальцем по губам, Арсений больше не роняет ни звука. — Ох… — вырывается всё-таки из него эмоционально вздох, когда он медленно подходит к Шасту и заглядывает в корзину, в которую смотрит Антон.    — Я их перепугал своим криком, — грустно шепчет Шаст, смотря с сожалением на сжавшихся в комок трёх котят, у которых шерсть дыбом повставала от ужаса.    — И не только их, — вырывается с нервным смешком у Арса.    — Прости… — Шаст смотрит коротко из-под полуопущенных век на Арса. — Я слишком сильно вспылил.    — Такой уж ты человек, — улыбается мягко Арсений. Арс отходит, чтобы прикрыть за собой дверь каюты. Возвращается к Шасту, садясь рядом с ним на пол. — Чёрт, как они тут оказались, не должно тут быть котят…    — Меня тоже не должно быть тут.    — Знаешь, Шаст, — Арс очень быстро становится раздражённым. — Я тоже умею злиться и орать. И если ты не перестанешь нести эту чушь, я покажу, насколько сильно умею злиться.    Шаст смотрит на него как-то странно, потом отворачивается снова к котятам, тянется к одному из них, подбирает аккурат за середину тела чёрного котёнка, который шипит и пытается острющими когтями и маленькими клыками вонзиться Антону в ладонь.    — Смотри, — говорит Шаст, показывая Арсению чёрного котёнка со вставшей дыбом шерстью, кот машет лапами и хвостом в воздухе, рычит и пытается вырваться из хватки Шаста всяческим образом. — Твоя копия.    — Ой да иди ты! — вспыхивает красным Арс, а Шаст тут же смехом заходится.    — Я же говорил, что ты на котёнка брошенного похож, — не унимается Шаст, а потом прижимается губами к макушке котёнка, предварительно обездвижив его лапы.    Арсений наблюдает за этой картиной молча, он не совсем понимает сейчас настроение Шаста, его мысли, но Антон не стремится выбить ему зубы — это однозначно хорошо. Единственное, что Арсу кажется подозрительным, — то, как быстро Шаст успокоился. Как бы он это спокойствие не играл, чтобы сбавить настороженность в Арсении. А то потом выкинет какую глупость и сбежит в первом порту от них, вернётся на проклятый остров.    — Ты правда думаешь, что я не виноват? — после тяжёлого вздоха спрашивает едва слышно Шаст.    — Конечно, ты не виноват, — в тон ему отвечает Арс, перенимая из рук Шаста чёрного котёнка, Шаст тут же достаёт из корзины оставшихся двоих: один — белый с чёрными пятнами, а второй — серый. Антон устраивает их у себя на ногах, почти не трогает, просто даёт им у себя на коленях лазать. Арсений отпускает чёрного котёнка к своим братьям, пусть играются. — Ты не знал, что всё обернётся вот так. И остаться расплачиваться за то, к чему ты не имеешь отношения, было бы самой большой глупостью.    Шаст молчит какое-то время, а потом, после тяжёлого глубоко вздоха говорит тихо:    — Когда я очнулся, точнее чуть раньше, словно это было во сне, я вспомнил слова мамы, очень старые слова. Мне было лет десять тогда, а может меньше, не помню… Она спросила меня, что может сыграть с человеком самую злую шутку?    — И что же?    — Его чувства, — отвечает тихо Шаст. — Она ведь манипулировала всегда именно этим, да? Чувствами людей. Она не угрожала смертью, она находила слабые места в том, что касается души. Я сейчас даже задумываюсь… А любила ли она когда-нибудь отца? Или там был лишь один расчёт? Ей надо было вырваться из Руси, ей надо было быть подальше от княжества, потому что уже тогда оно начало приходить в упадок. Что если она в нём видела всегда только возможности? Что если вовсе не смотрела на него как на человека, не любила его?    — Шаст… — Арс устраивает руку на плече Антона, приобнимая его. Шаст жмётся чуть ближе, прислоняется головой к шее Арса.    — Одна из заповедей: не убей. Я всегда рассматривал это в общем: не убей делом, словом, приказом. Не важно, отдаёшь ты приказ палачу или же убиваешь сам — это одно: убийство. Я думал, она так же следует этому, но по факту… Её «не убей» было связано лишь с тем, что она не хотела марать руки. Я в таком смятении, Арс. Я всегда знал, что церковь манипулирует людьми, прикрываясь благодетелью и Богом, но, выходит, человек, которому я верил, на которого равнялся, был ничуть не лучше. Если не хуже. Она манипулировала чувствами. Чувством долга у Адриана, его желанием семьи. Чувством долга у Ирине после спасения на корабле. И моими тоже. Она показала мне, что ты в опасности…    — В каком смысле? — не понимает Арсений, потому что он не заметил этого.    — Когда ты перевязывал ладонь, она заметила. Она сделала резкий шаг в твою сторону, и я тебя заслонил. Если бы она просто хотела убедиться в том, что ты для меня значишь, она бы не подала виду, что убедилась. Но она усмехнулась. Она показала мне, что знает моё слабое место. Она дала понять мне, что с тобой что-то сделает, если я сделаю не так, как она скажет. И тогда, когда повалила тебя на землю и занесла над тобой клинок, я не уверен, что она убила бы тебя, но она точно хотела показать мне, что сделает с тобой что-то, если я не останусь…    Арсений только зубы сжимает крепче. Самую злую шутку с человеком могут сыграть его чувства, да? Выходит, Майя успела промыть Шасту мозги, даже не говоря с ним. Было достаточно показать ему, во что он якобы втянул своего дорогого человека, показать, что теперь он в опасности, чтобы укрепить в Антоне чувство вины. А потом и создала угрозу для жизни Арса в глазах Антона, чтобы убедить его в том, что Арсений будет в безопасности только подальше от Шаста.    — Знаешь, что, Шаст? — строго говорит Арс, подбирая на руки одного котёнка и принимаясь тискать его лапы, чтобы успокоиться. — Нахер её. Да вообще всю твою семью. Не обижайся, но они те ещё ублюдки. Ну, кроме Адриана, хоть он тоже не подарок.    — Отрицать не буду, — мрачно усмехается Шаст. — Боже, ну что ты делаешь, — смеётся тихо Антон. — Ты зачем его мучаешь?    Шаст забирает из рук Арса пищащего котёнка, гладит его мягко за ушком, успокаивая.    — Прости, что я так вспылил, — снова извиняется Шаст. — Наверно, я смогу окончательно успокоиться, когда мы с тобой наконец будем в безопасности, и я убежусь в том, что теперь вам всем ничего не угрожает.    — Убедишься, вот увидишь, всё будет в порядке, Шаст, — обещает Арс.    — Да… Всё будет в порядке… — тянет задумчиво Шаст. — Знаешь, уверенный ты — это что-то с чем-то, — усмехается Шаст.    — В каком смысле?    — И злой тоже, — тянет как-то мечтательно Шаст. — У меня аж в штанах зашевелилось.    — Шаст, блять!    — Что? — смеётся раскатисто Антон.    — Ну, не при котятах же! — краснеет безнадёжно Арсений.    — Арс, я тут только что подумал…    — У меня скоро будет глаз дёргаться от этих слов, — предупреждает строго Арсений. — Если ты сейчас снова скажешь что-то о том, что виноват и тебе надо вернуться для нашей безопасности, я за себя не ручаюсь.    — Возьмёшь меня?    Арс воздухом давится, смотрит на Шаста широко раскрытыми глазами, краснея до ушей.    — Ты имеешь в виду?.. — хрипит ошарашенно Арс.    — Наверно, то же, что и все имеют в виду, говоря это, — пожимает беззаботно плечами Шаст. — Просто… Я вот вспоминаю ту ночь в трактире, кажется, тебе было очень хорошо. И мне кажется, это немного другие ощущения. И я подумал, что, наверное, хотел бы так попробовать.    — Боже, Шаст…    — Что? Не при котятах? — усмехается Антон. — Хочешь, ушки им прикрою?    — Лучше мне ушки прикрой, — вздыхает страдальчески Арс. — Вот о чём ты думаешь, говоря мне такие вещи?    — Проблемы с контролем, Арсений? — расплывается в улыбке Шаст.    — Мг, стой, у тебя получилось сказать моё имя полностью!    — Ну, хоть с чем-то мама помогла, — усмехается грустно Шаст, пожимая плечами.    — Шаст, насчёт твоего, кхм, предложения, давай так: мы ещё нескоро причалим к тому порту, который Сергио посчитает безопасным, он, вроде как, выбрал какой-то затейливый путь, по которому нас точно не додумается никто искать. Там поедим, купим новый корабль, всё как надо, чтобы испариться, убежать прочь ото всех. Если до того порта в твоих желаниях ничего не изменится: хорошо. Но если передумаешь, то так мне и скажешь, да?    — Да, — улыбается Шаст. — Пойду поговорю с остальными, извинюсь за своё поведение, а ты с котиками посиди, — улыбается Антон.    — Шаст, — Арсений сужает глаза подозрительно: он всё ещё сбит с толку тем, как быстро Антон взял себя в руки при том уровне ярости, в котором он был. Это его котята так успокоили? Серьёзно? — Ты в порядке?    — Мне больно и грустно, но в целом, — вздыхает Шаст, чуть разводя руками. — В порядке, Арс.    Арсений на него смотрит и видит то, о чём говорит Антон, у него в глазах, только что-то ещё есть за этими чувствами. Да, Шасту очевидно больно и грустно, но есть в нём какое-то странное отчаяние и немного отрешённость. Арс надеется, что скоро Антон всю эту ситуацию с встречей с Майей отпустит, будет хорошо, если он сможет оставить в своей памяти что-то хорошее, что всё-таки успело произойти между Шастом и его мамой на Керкире. Даже если это не было искренним, может, хоть как-то тёплые воспоминания помогут справиться с тем грузом, что навалился Антону на плечи.    — Я рядом, если хочешь поговорить или просто побыть в тишине, но не оставаться наедине со всем этим, я рядом, Шаст.    Антон улыбается Арсу, а затем выходит из каюты, произнося одними лишь губами: «И в этом проблема».    Арс остаётся в каюте с котятами, а Шаст идёт к Диме, он действительно извиняется перед всеми за эту вспышку злости. Выслушивает от Димитрия и Адриана нотацию о том, что вины Шаста ни в чём нет, к тому же, эта ситуация была уроком для всех. Антон, правда, не понимает, в чём этот урок был, но никому об этом не говорит. Он ведёт с ними ещё какое-то время непринуждённый разговор, а когда отходит Адриан, остаётся наконец наедине с Позовым.    — Ты вообще как? — хлопая крепко по плечу спрашивает Поз, заглядывая с беспокойством в глаза Антона. — Выглядишь херово. Тебе надо поспать, а ещё принять лекарства для ноги. Всё это нехорошо сказывается на твоём физическом здоровье, — Дима продолжает лекарскую тираду, но Шаст только рад, что он заговорил об этом.    — Поз, а я всё хочу спросить, в чём вообще это лекарство?    — В смысле? — не понимает Димитрий, разглядывает Шаста как-то встревоженно.    — Ну, насколько я понял по вашим с Арсом переговорам, по вашим очень умным лекарским переговорам, — усмехается весело Шаст. — Боль в ноге и хромота — это как бы отстреливающая боль из живота, да?    — Ну да, я тебе это говорил раньше. Если быть точным, это связано с печенью. Мышьяк её конкретно похерил, потому что именно печень борется с ядами в организме.    — Ага, — кивает Шаст. — То есть лечение ноги, лечение хромоты заключается в лечении печени.    — Да, — подтверждает рассудительно Поз. — И именно этим мы с Арсом и занимаемся. Лечим твою печёнку.    — Я просто подумал, если всё дело правда в этом, то почему мне не помогали настои Арса? Он ведь давал мне настой можжевельника для печени. Та ещё дрянь, скажу я тебе.    — М, можжевельник, — задумывается на какое-то время Поз. — Можжевельник — это хорошо. Но думаю, дело как раз в основе. Он давал тебе настой, как ты сказал, а я лечу тебя настойкой.    — А в чём разница?    — Настой делается на воде. Это горячая, вскипячённая вода, залитая в травы. Кипяток распаривает травы, заставляет их выпустить в себя соки. А настойка делается на спиртовой основе. Грубо говоря, на алкоголе. Алкоголь — тоже яд своего рода, поэтому он так же проходит фильтрацию через печень. Утрировано говоря, конечно.    — То есть, благодаря спиртовой основе большая часть лекарства проходит как раз через печень, а не через желудок, да? А за счёт того, что это не просто алкоголь, а с настоявшимися травами, через печень проходит больше того, что как бы надо через неё пропустить, больше целебного, да?    — Быстро схватываешь, — усмехается Димитрий, доставая из внутреннего кармана плаща курительную трубку.    — То есть, любая трава для лечения печени, если будет настояна на спирту, будет для меня достойным лекарством?    — Ну, любая вряд ли, — пожимает плечами Димитрий, прикладываясь к раскуренной трубке. — Можжевельник, расторопша, бессмертник, тысячелистник, корни девясила.    — Как будто бы выбирай, что больше по названию нравится, — смеётся Антон.    — Ну да, потому что они все достаточно сильные. А ещё я бы на твоём месте янтарь носил. У него очень много лекарственных свойств.    — Хорошо, — тихо смеётся Антон. — Обязательно найду себе янтарные бусы.    — Ты не ответил, Шаст. Как ты?    — Нормально, — опускает глаза вниз Антон.    — Нормально, значит, соответствует норме. Что есть твоя норма, Шаст? — вдумчиво тянет Димитрий, выпуская изо рта облако дыма.    — Вот это всё, видимо, и есть. Предательства, разочарование, разрушенное доверие, а в придачу расстройство, злость и смятение.    — Херовая норма, Шаст, — вздыхает тяжело Дима. — Но ничего, вот найдём свой уголок — всё наладится, вот увидишь.    — Не знаю, увижу ли я, но всё наладится точно, — улыбается Шаст.    — Сейчас не понял, — щурится подозрительно Димитрий, и Антон спешит добавить.    — Я просто… Чёрт, Дим, я просто боюсь, что погрязну в этих чувствах, не смогу вынырнуть из всего этого. Застряну в чувстве разочарования и предательства.    — Сейчас больно, — кивает Дима. — Но боль, если и не проходит, то притупляется. Со временем. У тебя есть мы. У тебя есть Арс. Не бойся, Шаст, боль уйдёт, а вот мы — мы останемся, — твёрдо говорит Димитрий, хлопая Антона по спине. Шаст не отвечает ничего, только улыбается вымученно, так же хлопая Диму по плечу.

* * *

   Через две недели они причаливают к одному из портов Флоренции. Арс не перестаёт поражаться кругу знакомых Серёжи, кажется, тот знает всех и везде и, черти бы его побрали, говорит на итальянском он не хуже коренных итальянцев. Арсу кажется, что за эти две недели плавания Шаст отошёл от того, что произошло на Керкире, по крайней мере, он уже был привычным собой, устраивал с Арсом игры, дурачился на полную катушку, устраивал шуточные кулачные бои с Адрианом, начиная бить несильно кулаками в плечо брата, чтобы тот расслабился и перестал смотреть на него так, словно виноват в чём-то перед ним. Адриан действительно после встречи с Майей начал чувствовать перед Антоном вину за то, что не предупредил его о той опасности, что несёт эта женщина, ещё и сам на её манипуляции поддался, если бы не Дима, они все сейчас были бы в полной заднице. Однако уже через неделю плавания Адриан усилиями Шаста от этой вины был избавлен и веселился вовсю с братом, с тем, кто действительно является его семьёй, а не притворяется ей, чтобы получить выгоду.    Оксане и Сергио же Шаст не перестаёт говорить, что не может дождаться их пиратской помолвки и надеется, что всё пройдёт как надо. В целом, со стороны всё выглядит так, словно Шаст пытается наладить отношения со всеми, хоть никто его и не винил в том, что было на Керкире. Но Арс думает, что так намного лучше, чем если бы Шаст просто утонул в чувстве необоснованной вины и зарылся в мрачных мыслях. Так у него есть достойная мотивация пережить всё, что случилось на острове.    — Кажется, они подросли за эти две недели, — с тёплой улыбкой говорит Шаст, разглядывая котят, которые уже, если говорить честно, не особо-то и вмещались в корзину, в которой он их нашёл.    — Кажется? — всплёскивает руками Арс. — Они не вмещаются по одиночке в корзину, в которой раньше втроём спали! Это всё Сергио со своей вонючей рыбой, раскормил мелких, выросли как на дрожжах!    — А ты хотел их голодом морить? — смеётся тепло Шаст; он подходит к Арсу, обнимает его руками за пояс, утыкается поцелуем в губы аккуратно.    — Нет, конечно, но пятнадцать рыбин в день на одного котёнка — это ненормально! — продолжает причитать Арс, вжимаясь в губы Шаста поцелуем тут же. — И вообще, зачем столько? Он из них львов вырастить хочет или что? Пятнадцать рыб на одного котёнка! Да у них масса тела меньше съеденного в три раза!    — Сварливая кошка-мать, — смеётся Шаст, уворачиваясь от тычков в рёбра, с которыми на него тут же набрасывается Арсений.    — Так, благоверные, — входит в каюту Сергио. — Вы все свои вещи тут собрали?    — Да у нас ничего и не было, кроме котят…    — Рапира, перстень, чё там у вас ещё из драгоценного, всё забрали?    Вместо ответа Арс только показывает рапиру на поясе, а Шаст перстень на мизинце. Арсений вернул кольцо Шасту и сказал, что, если однажды Антон подарит ему кольцо, Арс ему врежет, потому что это теперь душевная травма, видите ли.    — Значит, закрывайте их в корзинке, выносите. Я же так понимаю, мы их уже нигде не оставим? — изгибает бровь скептично Сергио.    — Он, скорее, кого из нас оставит, чем этих котят, — смеётся чуть язвительно Арс, выходя из каюты за Шастом, который молча поволок плетённую корзину, в которой замяукали три котёнка.    — Без комментариев, — закатывает глаза Шаст, проходя мимо усмехающегося Димитрия.    — Ты хоть имена своим детям дал? — не удерживается Позов.    — Да, их зовут «Дима», «Иди», «Нахер».    Поза разносит смехом, а Адриан только головой качает, спрашивая у Шаста, не нужна ли ему помощь.    — Есть трактирчик, в котором я знаю владельца, старый друг, он прикроет, приютит, но нам нельзя задерживаться. Ладно, в трактире уже обсудим, — машет рукой Сергио.    Он помогает остальным покинуть корабль, подаёт ладонь Оксане, которая в шутку кланяется перед ним в реверансе, а потом перепрыгивает ловко с корабля на пристань, впрочем, не отказавшись от Серёжиной руки.    Сергио буквально в порту встречает какого-то своего старого знакомого, говорит, что нужен корабль, могут обменом, но лучше никому из пиратов на этом корабле не светиться, иначе кучу наёмников могут спровоцировать на бой. Хотя, если поменять паруса, немного подбить корабль под «пиратский стиль», в общем, сделать его неузнаваемым, то, в принципе, и нормально будет. Знакомый Сергио кивает на всё, что рассказывает Серёжа, а потом говорит, что он выкупит этот кораблик, сделает его неузнаваемым, а Серёже продаст тот, что больше похож на его прежний. Так и договариваются, скрепляя уговор крепким рукопожатием.    После этого Серёжа ведёт всех, включая команду, в трактир. Там команда ест и выпивает, а потом приходит тот человек, с которым Сергио договорился о корабле, они все скидываются золотом и драгоценными камнями на сумму, которую было необходимо добить с продажи украденного корабля наёмников, а потом команда во главе с Бурым уходит отсыпаться и отдыхать до завтрашнего на корабль, на который их проводит тот самый торговец, по совместительству паромщик.    — Так вот, — возвращается спустя несколько часов к делам насущным Сергио, когда все уже, немного подвыпившие, сидят в тёплом расслабленном состоянии и переговариваются между собой. — Нам надо рвануть отсюда завтра же на рассвете. Я не знаю, пустила ли Майя за нами псов, и проверять это не хочу. Так что на рассвете нас тут уже не будет. Поплывём на корабле через Запад к Руси, я же правильно понимаю, что мы плывём туда?    — Да, нам с Арсом надо убедиться… Действительно ли деревни сожжены, Арс хочет увидеть, что стало с домом, навестить могилу родителей, — кивает Окс, отвечая за них с Арсом. — Я тоже хочу… Моих ведь, наверняка, уже тоже нет на свете. Но плыть через Запад? — разводит руками Оксана. — Оплывать материк? Можно было по земле прямо отсюда.    — Ага, через владения Османской империи, — кисло усмехается Димитрий. — Окс, я набегался. Я хочу спокойно доплыть. Пусть будем хоть полгода плыть, главное, тихо. Без побегов, без сражений, просто плыть по грёбанному морю. Адриан уже привык к морской качке, да все, я думаю, предпочтут долгий путь очередной опасной херне.    — Согласен, — кивает Арс. — Хватит с меня приключений на ближайшие лет десять, — вздыхает тяжело, растирая лицо. — А если отсюда через Запад — ещё и в противоположную сторону от Греции поплывём. По-моему, вообще идеально.    — Это однозначно лучший вариант, — кивает Шаст, поддерживая Диму и Арса. — Окс, ты же и сама понимаешь.    — Да, конечно, — кивает Оксана. — Никаких обид. Я сама не подумала про Османскую империю, сглупила.    — Значит, расходимся сейчас отдыхать, с утра на рассвете всех разбужу, — распоряжается Сергио. — Спим, как и в прошлый раз, — Сергио провожает глазами Оксану, Димитрия и Адриана, которые уходят к трактирщику спрашивать, где именно их комнаты. — С первыми петухами разбужу, — смотрит пронзительно на Арса с Шастом Серёжа. — И мне насрать, как жалобно вы двое будете выглядеть с утра, потому что трахались всю ночь, как кролики.    — Серёж! — краснеет резко Арсений.    — Мы поняли, — улыбается Шаст. — Можно у тебя котяток оставить? А то как-то неловко-то при них, как кролики, трахаться.    — Шаст!    — Без проблем, — пожимает плечами Сергио, забирая у Антона корзинку с котятами. — Идите уже в комнату. Раньше начнёте, раньше закончите.    — Я бы не рассчитывал, — скорчивает жалобную мину Антон.    — Да пошли вы оба! — вспыхивает Арс, вставая из-за стола и уходя к трактирщику, игнорируя смех Антона и Серёжи за своей спиной.    Арсений дожидается, когда Шаст, попрощавшись с Серёжей и котятами, подойдёт к нему, а потом ведёт их с Антоном в седьмую комнату. Они останавливаются возле двери, на которой нашкрябано мелом «VII», Шаст смотрит с непониманием на Арса, который не заходит, а стоит как вкопанный посреди коридора с замершей на ручке ладонью.    — Арс? — с беспокойством зовёт Антон, чуть склоняясь, чтобы заглянуть в глаза.    — Ты не передумал? — спрашивает Арс, немного краснея.    — Ни в чём не передумал, — улыбается мягко Шаст, обнимая Арса со спины. Он кладёт свою ладонь поверх пальцев Арса на ручке. — Почему ты так волнуешься? Может, ты не хочешь? Я даже не подумал об этом, прости…    — Нет-нет, — качает слабо головой Арс. — Просто, понимаешь, раньше… А, чёрт, не на коридоре.    Арс надавливает наконец на дверную ручку, открывает комнату, тут же проходя внутрь и таща за собой Шаста, повиснувшего сзади на его плечах.    — Ты будешь злиться, — предупреждает Арс. Он закрывает дверь на крючок, прижимается к ней спиной, спрятав руки за собой.    — Опять сравниваешь с чем-то из прошлого? — догадывается Шаст, улыбаясь мягко. — Я не буду на тебя злиться.    — На меня — нет. Но злиться будешь, — качает головой Арс. — Я… Мне раньше не позволяли, блять… Шаст, мне никто не давал быть в такой роли. Потому что это якобы женская роль, я понимаю, что это бред, знаю, но для них это было в приоритете, как будто, если суют тебе, то это меняет твой пол, — Арса то и дело нервным смехом пробивает. — Это бред, я знаю. В той ты роли в постели или нет, это никак не влияет на то, что ты мужчина. Им это невдомёк было. Вот я и… Блять.    — Арс, — Шаст протягивает к Арсению руки, притягивает его к себе, утыкается лбом в лоб Арса, прикрывая глаза. — Мне не важно. Главное, что я буду с тобой. Остальное не важно.    — Я так тебя люблю, — шепчет почти обречённо Арс на выдохе, потирается кончиком носа о нос Шаста. — Ты потрясающий, Шаст… Самый лучший, самый-самый. То и дело проскакивает мысль, чем я тебя заслужил.    — Нос откушу, — предупреждает Антон.    — Даже с откушенным носом буду говорить, что ты лучший, — смеётся тихо Арс.    — А я и не за эти слова откушу, а за то, что якобы «чем заслужил» и вот такое всякое.    — Всё равно буду говорить.    — Значит, язык откушу, — бубнит Шаст.    — Выходит, с языком целоваться не лезу, — улыбается Арсений, снова смеётся, обнимая крепко руками Антона за шею.    — Я полезу, — улыбается Шаст. — Иди мыться первый, я за тобой. Мне нужно будет, чтобы ты всем, ну, знаешь, руководил, так что соберись, пожалуйста.    — Не знал, что тебе такое нравится, — не сдерживает в себе колкости Арс, за что Антон тут же принимается кусаться, совсем несильно и скорее щекотно, чем хоть капельку больно, но это он так проявляет недовольство, и Арсу от этого искренне хорошо. Даже недовольный Шаст — нежный Шаст. И это поразительно. — Всё-всё, — останавливает зубную атаку на себя Арсений. — Я иду мыться.    — То-то же, — урчит довольно Шаст. — Я купил у трактирщика масло.    — И когда успел, — тихо смеётся Арс из-за ширмы, уже раздеваясь и залезая в ванну. — О да, чистая тёплая вода, я скучал, — практически мурлычет Арс, погружаясь в ванну.    — Скучаешь по бороде? — спрашивает с усмешкой Антон, вспоминая, как с таким же довольством звучал Арс после того, как Окс выбрила их с Шастом на корабле два дня назад.    — Точно нет! — протестует Арс, вызывая у Шаста звонкий смех. — Мне кажется, ещё немного, и в ней бы кто-то завёлся, это было отвратительно! Смейся, смейся, — бурчит Арс на смех Антона. — Вот начало бы всё лицо дико чесаться, не смешно бы было.    Через десять минут Арсений вылезает, вымывшись, из ванной, отдаёт её в распоряжение Шаста.    — Ты вообще с нами был всё это время? — удивлённо бурчит Шаст из-за ширмы. — После тебя вода чистая, как будто бы тебя в ней и не было!    — Потому что я мылся на корабле каждый день, — поучительно тянет Арс, забираясь в кровать. — И ни о чём не жалею. Шаст… Тебе надо с чем-то помочь? Может, что-то принести или?..    — Что-то мне это напоминает, — смеётся хрипло Шаст, забираясь в ванну. — По старому русскому обычаю ты должен…    — Очень смешно, — бурчит Арс, не дослушивая, из-за чего Шаст только смеётся громче.    — Арс, я, вроде, не глупый. Понимаю, что и где мыть надо и всё в таком духе.    — Ладно-ладно, молчу, — вздыхает Арсений. — Ты точно уверен?    — Ещё раз спросишь, и мы вместо кровати будем всю ночь в карты играть, — предупреждает Антон.    — На раздевание?    — Арс.    — Молчу, — хихикает Арсений.    Он засматривается с умиротворённой улыбкой на огонёк фонарика, стоящего на столе. Потом рассматривает огни порта из окна, серые облака, плывущие по смольному ночному небу. Арс переводит взгляд на красную ширму, за которой вымывается Шаст, старается не засматриваться уж на Шастову тень, отбрасываемую на стену. Даже не верится, что всё хорошо. Хоть и нельзя пока сказать, что они в безопасности, но они хотя бы не убиты и не подчинены зеленоглазым ведьмам. Арс задумывается о том, что Шаст, как ему кажется, за недели плавания почти отпустил всю эту ситуацию с Керкирой, не говорил о ней, почти не вспоминал. Арс надеется, что скоро Шаст отпустит это всё до конца, как и Арс после визита домой отпустит до конца своё прошлое. И тогда они с Шастом построят наконец общее будущее, исполнят свою маленькую тёплую мечту с домом, возле которого будут на солнце сушиться травы, а зимой они с Антоном будут друг друга отогревать. Эта мечта кажется Арсу уже настолько близкой — ладонь протяни и коснёшься её пальцами. Да, плыть по маршруту Сергио им придётся и вправду около шести-семи месяцев, но это неважно. Главное, что в безопасности и вместе.    Прерывает мысли Арса Шаст, вышедший из-за ширмы с завязанным на бёдрах длинным полотенцем. За своими размышлениями Арсений не слышал, как Антон вылез из ванны, но сейчас все мысли Арса посвящены исключительно Шасту.    Антон проходит к кровати, укладывается на постель животом, поворачивая к Арсу голову, улыбается так нежно, а потом прикрывает глаза.    — Прежде чем начнём, — бубнит Шаст, — можешь, пожалуйста, мне плечи и спинку размять? А то они болят немного.    Арс посмеивается себе под нос, но тут же принимается эту просьбу исполнять, усаживается аккуратно над поясницей Шаста так, чтобы не придавливать его своим весом и уж точно не давить на его печень и ноги, опирается на колени и начинает растирать мышцы под кожей круговыми движениями, начиная с поясницы. Арс отмечает, что у Шаста напряжена очень сильно спина и треугольник плеч, мышцы почти каменные, сильно зажаты. Арс понимает, что никакой тяжёлой нагрузки у Шаста не было в последнее время, он не таскал тяжести, не подтягивался. Но ещё Арс знает, что боль в мышцах, особенно в мышцах спины, плеч и шеи, может быть и из-за другого. Её источник может быть внутри, в душе, как бы Арс ни отрицал её существование. Когда человек сильно переживает о чём-то, проходит через что-то тяжёлое для себя, мышцы плеч постоянно находятся в напряжении, человек как будто бы всё время сжимается неосознанно, вжимаясь головой в плечи, словно находится в состоянии страха постоянно. И с учётом последних событий, с тем, что Шаст пережил с матерью на Керкире, эта зажатость мышц очень легко объясняется.    Арс растирает тщательно каждый сантиметр спины, разминает плечи, чуть хмурясь, пробегается пальцами по шее, разминая и её. Хмурится, находя новое как будто окаменевшее место, принимается растирать и его, пока мышцы не расслабляются и не становятся мягкими.    — Здорово, — с улыбкой говорит Шаст, оставляя глаза всё такими же прикрытыми. — Приятно.    — Вот и хорошо, расслабься и получай удовольствие, — улыбается так же в ответ Арс. — Слушай, Шаст. Может, сегодня тебе ограничиться этим удовольствием? Ты уставший, и мыслей у тебя плохих в голове слишком много, судя по, — Арс сжимает пальцами задеревеневшие мышцы плеч, — вот этому, — заканчивает он, разминая под вздохи Шаста его плечи.    — Это очень приятно, но я не остановлюсь на этом, уж прости мою жадность, — смеётся в подушку.    Арс только головой качает, улыбаясь, продолжает массировать спину, одновременно с этим разглядывая многочисленные шрамы у Шаста на спине.    — Как твой лекарь, и не только, заявляю: никаких больше шрамов, — строго говорит Арс.    — А если порежусь, чистя морковь?    — Значит, никакой моркови.    — Никакой моркови, — смеётся Шаст. — Наш девиз? — Шаст шевелится под Арсом, разворачивается на спину, смотрит на него с лёгким прищуром, только вот тепло так, до щемления в груди. — Никакой моркови, — улыбается широко, притягивая Арса к себе, фактически укладывает его себе на грудь, припадает губами тут же в нежном поцелуе.    — Терпеть её не могу, — шепчет Арс.    — Морковь? — у Шаста брови взлетают до середины лба удивлённо.    — Переел её в детстве, месяц оранжевый ходил.    — Шутишь? — смеётся Шаст.        — Нет, серьёзно. Кожа пожелтела из-за избытка моркови в организме, видимо.    — Жуть какая, — смеётся звонче Шаст. — Маленький оранжевый Арсений — жаль, я этого не видел.    Слушать язвящего Шаста — невыносимо, поэтому Арс затыкает его весьма действенным способом. Целует напористо в губы, проводит языком по нижней губе с нажимом, заставляя открыть рот. Арсений переплетает их языки, не давая Шасту и слова вставить о том, что Арс не боится, что тот ему язык откусит. И так предугадывает эти слова, читает их в улыбке Шаста. Антон толкается бёдрами вверх, и Арс животом чувствует его возбуждение. Он только хочет спросить, где купленное Антоном масло, как оно оказывается у него в руке. Шаст от своих губ оторваться не даёт, целует слишком жадно, словно Арсом на годы вперёд насытиться пытается. Арс хочет отстраниться, чтобы напомнить Антону про то, что с жадностью его они сражаются, но тот считывает всё так же, как и Арс, и делает поцелуй более спокойным и нежным.    От губ Шаста Арсений всё-таки отрывается, перетекает губами плавно на шею, выцеловывает её нежно, не оставляя на Шасте никаких следов, переходит медленно на грудь, ласкает губами и языком соски по очереди, спускается к поджарому животу, вычерчивая языком там какие-то границы. Шаст бы хотел, чтобы никаких границ не было, нигде и никогда, но сейчас не лучшее время об этом думать…    Арс прижимается губами к основанию члена, выбивая из Шаста звучный хриплый выдох, проводит языком оттуда по всей длине до головки, чуть отстраняется, чтобы заглянуть Шасту в глаза. Антон буквально видит, как Арс снова хочет уточнить у него, уверен ли он.    — Карты, Арс, помнишь? — напоминает с усмешкой Антон.    Арс только головой качает, тихо смеясь. Он возвращает свои губы снова к члену Шаста, вбирает в рот медленно головку, обводя её языком, а руками меж тем, откручивает крышку у баночки с маслом. У Шаста немного кружится голова, ему думается, что стоило открыть окно, а то в комнате больно уж жарко и душно, но сейчас он с постели не привстанет даже.    Арсений отстраняется от члена, подсовывает Шасту под поясницу подушку и выливает себе на пальцы достаточное количество масла. Он и сам не уверен, что сможет всё сделать нормально, а Антон в нём ни на секунду не сомневается. Это что-то поразительное, что-то за гранью уже человеческого доверия.    Арс растягивает аккуратно, не торопясь, смотрит постоянно на Шаста, его реакции, ждёт всё, что Шаст передумает и откажется, но тот только улыбается подбадривающе и одним лишь взглядом говорит, чтобы Арс не волновался, продолжал. И Арс продолжает. Когда уже два пальца могут двигаться в Шасте спокойно, без сопротивления мыщц, Арс надавливает мягко на простату, показывая наконец, в чём главный источник удовольствия при таком раскладе. Антон вздрагивает всем телом ощутимо, стонет охрипло и просит Арса сделать так ещё раз. Арс делает, продолжая растягивать, добавляя третий палец и разводя пальцы чуть в стороны.    Шаст уже в том состоянии острого возбуждения, когда хочется всего и сразу и просьбы непонятно о чём срываются неконтролируемо с губ. Арс убеждается в последний раз, что всё сделал, как надо, после чего убирает из Шаста пальцы и выливает остатки масла себе на член, размазывая тут же ладонью по всей длине.    Арс придерживает аккуратно Шаста за бёдра, чуть разведя их в стороны, приникает к колечку мышц головкой и замирает на несколько мгновений, давая им с Антоном отдышаться.    — Всё хорошо, — шепчет с улыбкой Шаст, касаясь нежно пальцами лица Арса, дотянувшись до его щеки. — Арс, — Шаст притягивает к себе лицо Арсения, касается губ мягким поцелуем. — Я тебя люблю, — говорит всё так же шёпотом, прижимая Арса лбом к своему лбу. Глаза прикрывает. — Я никогда и никому не говорил этих слов, кроме тебя.    — Ну, не считая всех на корабле, — смеётся тихо Арс.    — В таком смысле, в особенном, — подхватывает его улыбку Шаст. — В особенном смысле я никому не говорил о любви, кроме тебя. Это могло бы быть грустным, но я рад. Рад, что ты единственный, кто услышал от меня эти слова по-особенному. Потому что ты, как никто другой, Арс, этих слов заслуживаешь. Запомни это, хорошо? — у Шаста едва заметно вздрагивает голос, но он старается продолжить спокойно: — Запомнишь?    — Обязательно.    — Обещаешь? — просит тихо Шаст.    — Обещаю.    Шаст вжимается в губы поцелуем, как будто это обещание и признание припечатывая прочно. Целует сначала очень осторожно и мягко, а потом — с напором, растущей страстью и желанием. Арс поддаётся вперёд, входя лишь головкой, но этого оказывается достаточно, чтобы им необходимо было замереть на пару мгновений и отдышаться. Через какое-то время Антон сжимает коротко плечо Арса, давая знак, что он может продолжать, и Арс поддаётся ещё немного вперёд. Входит аккуратно, боясь поранить, сделать больно и неприятно, у Шаста от всей Арсовой нежности дыхание перехватывает, он от Арсения ни рук, ни губ, ни взгляда оторвать не может. Сейчас ему наконец спокойно.    Арс двигается медленно и размеренно, быстро находит угол, при котором головка плавно проскальзывает по простате, что выбивает из груди Антона звучные стоны, Арс на звуки тоже не скупится. Сейчас бы пожалеть тех, кто находится в соседних комнатах, пусть это и не их ребята, но всё, о чём они оба могут думать, это о друг друге и удовольствии, что испытывают. Не только удовольствии физическое и не только в это мгновение. Арс всегда чувствует удовольствие душевное, находясь рядом с Шастом. Сейчас даже не верится, что грызлись и рычали друг на друга. Кажется, не так много времени по меркам их возраста они в целом и знакомы. Только вот ощущение, будто всю жизнь друг друга знали.    Арс двигается всё так же, разве что немного совсем ускоряясь, не входит полностью, боясь травмировать. Они оба и так получают более чем достаточное удовольствие, к чёрту жадность и все её производные. Арс зарывается одной рукой в волосы Шаста сбоку, ласкает пальцами чувствительную кожу головы возле уха, поглаживая. Он чувствует руки Шаста сначала на груди, он всё бегает пальцам по шрамикам от искр, а потом его пальцы перемещаются на сходящий шрам от незначительной раны, что была нанесена Арсу во время побега из Барселоны.    Арс чувствует, что Шаст уже на грани, чуть ускоряет движения, распределяя каждый толчок так, чтобы пройтись головкой чуть сильнее по простате. Шаст кончает, сжимая сильно внутренними мышцами, зажмуривается, изливаясь себе на живот. Арс едва успевает выйти, кончает на внутреннюю часть бедра. Дышат оба загнанно, не говорят ничего, давая себе отдышаться. Арс, как только в себя приходит, находит в себе силы встать с кровати и открыть широко окно, чтобы в комнате можно было хоть чем-то дышать. Он подбирает с пола одно из полотенец, обтирает аккуратно Шаста от его и своей спермы. Антон дёргается немного от касания ткани к коже, но Арс это состояние знает — это лишь реакция от повышенной сейчас чувствительности. Арсений ждёт с минуту, видит, что к Шасту уже можно прикасаться по его расслабившемуся телу и стирает оставшиеся на его бедре и животе капли.    — Ты как? — спрашивает с тёплой улыбкой Арс, смотря на разморённого Шаста, который смотрит поплывшим взглядом в потолок, но однозначно довольный. Шаст довольный, не потолок. Что-то у Арса мысли путаются.    — Это однозначно что-то новое, — выдыхает долго Шаст, переводя на Арса взгляд. — И однозначно приятно новое. Это было хорошо, Арс, хорошо…    — Хорошо, — повторяет Арс, улыбаясь. — Давай-ка вымоемся и ляжем спать. Или ты… Хочешь продолжить?    — Посмотрим, — улыбается Шаст. — Иди первый, я там поменял после себя воду сразу.    — Обожаю тебя, — целует в родинку на кончике носа звонко Арсений, тут же поднимаясь с кровати и уходя за ширму, чтобы обмыться. — У меня в голове — туман как будто, — слышится через несколько минут голос Арса за плеском воды.    — Туман, значит? Ты хоть помнишь, что делал? — с улыбкой спрашивает Шаст, пряча за усмешкой вину.    — Вполне, — твёрдо говорит Арс. — А ещё я помню, что ты очень долго держал пальцы на том шраме от царапины, что нанесли мне в порту, когда мы бежали из Барселоны. Шаст, пожалуйста, скажи, что не винишь себя в этом или ещё какая ерунда подобная.    — Когда я впервые увидел твои шрамы от экспериментов с искрами, — говорит тихо Антон, но так, чтобы Арс точно его услышал, — я подумал, что никогда не допущу такого, что на тебе ещё появятся шрамы.    — Шаст, — Арс вздыхает тяжело, выходит из-за ширмы вымытый, вытирает чистым полотенцем намокшие волосы и уши. — Это не твоя вина. Прекрати.    — Может и не моя, — пожимает плечами Антон. — Я просто к тому, что мысль такая проскочила. Просто вспомнилось.    — Ну, раз просто вспомнилось, — улыбается Арс, он делает шаг к кровати, но тут же замирает, прикрывая глаза — голова сильно кружится.    — Арс? Ты в порядке? — спохватывается Шаст, оказываясь в момент рядом.    — Да-да, — усмехается Арс. — Знаешь же, возраст у меня такой… — Арсений замолкает, он не может понять своё самочувствие, это похоже и на подкрадывающуюся потерю сознания и на медленное засыпание одновременно. Только вот Арс уверен, что он не устал до такой степени сегодня, чтобы валиться с ног и засыпать на ходу.    — Всё будет хорошо, Арс, — улыбается Шаст, придерживая за плечи.    — Что? Ну, конечно, будет, к чему эти дрова… Слова. Я хотел сказать слова. Что-то у меня всё путается…    — Ты всё поймёшь.    — Пойму? — Арсений приоткрывает глаза, перед ним всё плывёт, голова кружится, он смотрит на Шаста, и пусть всё за ним мелькает яркими пятнами, взгляд Арса чётко фокусируется на глазах Шаста. И снова всё становится понятным без слов, снова Арс видит все ответы, едва в глаза заглядывает. А там — вина непомерная. — Твою мать, твою проклятую трижды мать, — едва шевелит губами Арс. — Нет, Шаст…    — Тише, — успокаивает Антон, подхватывая Арсения на руки, когда у того резко подкашиваются ноги. Как же сейчас плохо, Шаста тошнит, но он заставляет себя думать, что делает всё правильно. Он укладывает аккуратно Арсения на кровать, заглядывает в ещё не прикрывшиеся глаза. — Я очень сильно тебя люблю, — шепчет Антон, приглаживая пальцами мокрые волосы чёрной чёлки. — Очень сильно, Арс.    — Тогда не делай этого, — просит из последних сил.    — Не могу.    Арса забирает темнота в обнимку с липким навязанным сном.

* * *

   Просыпается Арс с хрипящим вздохом, из кровати его как будто бы вырывает что-то потустороннее, тянет крепко за руки, заставляя подняться.    — Шаст? — Арс проводит ладонью по кровати — холодная, ушёл куда-то давно.    А потом в память врезается то, как он заснул. Вспоминаются глаза Шаста, его взгляд, его слова.    — Нет, — почти неслышно срывается с губ. — Шаст!    Арс выпрыгивает из кровати, натягивает на себя хоть какую-то одежду, не обуваясь, вылетает из комнаты. Пусть сон, пусть это будет сон!    На первом этаже трактира почти пусто, трактирщик посапывает за стойкой, Арс расшатывает его, спрашивает со страхом, видел ли он того мужчину, что был тут вчера со всеми ними. Трактирщик говорит, что он купил у него какие-то там цветы, бумагу с чернилами, сидел тут что-то шкрябал пером какое-то время. А через полчаса где-то вышел из трактира, попрощавшись очень вежливо. Арс дрожащим голосом спрашивает, как давно это было, на что мужчина только плечами пожимает, говоря, что так и сложно прикинуть, он задремал, уже и не скажет, сколько прошло времени.    Арс вылетает из трактира, бежит босиком по мокрой траве и грязи к порту, поскальзывается пару раз, кажется, подворачивает ногу, потому что после одного почти падения стопу простреливает болью, которая остаётся, в прочем, без какого-либо внимания. Корабля, на котором они приплыли в порту не было. Арсений находит сопящего у бревна на пристани паромщика, с которым общался Сергио. Расшатывает его, спрашивает, где корабль.    — Так его, это, один из ваших выкупил обратно, нанял три человека в помощь.    — Когда? Как давно это было? — дрожащим голосом спрашивает Арс.    Паромщик морщит нос, промаргивается со сна, смотрит на небо.    — Судя по положению луны, — прикидывает паромщик. — Часов шесть-семь назад.    У Арса сердце проваливается. Нет, не в пятки. Оно проваливается к чертям из его тела, под землю, покрывается в полёте ледяной коркой. Арс зарывается негнущимися трясущимися пальцами в свои волосы, растирает лицо, щёки и веки, болящие остро от сдерживаемых эмоций, от удерживаемых слёз. Скулы сводит. Он чувствует себя так, словно каждую кость в его теле только что разломили, нет, раскрошили в пыль и заставили его это проглотить. Кровь превратилась в обжигающую лаву, а сердце, наоборот, то ли заледенело, окаменев, то ли разорвалось на клочья. К чёрту, Арс верит в существование души, потому что внутри разрывается точно не желудок, не печень и не лёгкие. Внутри совсем другое что-то разрывается и умирает.    Арса не хватает на все те эмоции, что разрывают грудную клетку изнутри, он принимается разносить всё, что видит. Пинает абсолютно бесполезно ногами и бьёт руками воду у берега, бьёт бревна, вколоченные у пристани, сбивая кулаки в кровь. Паромщик смотрит в немом изумлении, но Арсу плевать абсолютно, он его не видит. Вообще ничего не видит и ничего не слышит.    — Будь ты проклята, — сипящим голосом кричит Арс. — Небом и землёй, блять, трижды проклята! — это уже не крик, голос осип от эмоций окончательно.    Арс валится на берегу, сейчас плевать на грязь, на то, кто сюда плевал или кого здесь выворачивало. Арсу вообще плевать на всё, он комкает пальцами траву и смотрит на ещё не посветлевшее до конца небо.    «Хочу всегда находить тебя в звёздах».    Звёзд больше не видно. Арс не может их разглядеть за слезами.    — Он что-то оставил? — спрашивает Арсений у трактирщика, вернувшись к нему, прорыдав до ужасной опухлости в веках и полной забитости носа. — В-вы сказали, он что-то писал.    — Боже, что с вами случилось? — спрашивает трактирщик поражённо, рассматривая вымокшего заплаканного Арсения.    — Злая шутка, — усмехается Арсений, пока из глаз снова начинают слёзы литься.    — Он написал что-то и оставил наверху, — изумлённо лепечет трактирщик.    — Спасибо, — благодарит коротко Арс, поднимаясь по лестнице на дрожащих ногах.    Он возвращается в комнату, солнце уже почти вышло из-за горизонта, так что в комнате достаточно светло. Теперь Арсений замечает на столике рядом с потухшим фонарём то, что осталось от Шаста. Арс сглатывает тяжело, подходит на негнущихся ногах, тянется дрожащими пальцами к букету из ветвей пурпурной сирени: она не перевязана, вместо верёвки ветви вместе держит кольцо, проклятый серебряный перстень с изумрудом. Арса слёзы душат, он едва справляется с дыханием. Арсений откладывает букет в сторону, руки тремором сводит ужасным, но он справляется. Арс вообще всегда справляется. И в этом раз справляется: подбирает пальцами со стола лист бумаги. Шаст пишет на испанском, он ведь как-то говорил, что начал забывать письменную русскую речь…    «Прости, Арс. Я думал о том, что написать, чтобы тебе было легче отпустить, пережить. Думал, что тебе написать, чтобы ты, может, возненавидел меня. Я бы мог написать, что я такой же, как мама, мог бы написать, что меня тянет к власти, мог бы написать, что ничего не значило это всё, что я только использовал. Только вот и так, и так больно, а как перо в руки взял, понял, что не могу, только правду смогу написать. Как-то Адриан сказал: «Лучше боль от правды, чем боль ото лжи». Думаю, он прав. Дима сказал, что моё спасение в честности. И сейчас я буду честен. Прости, что подмешал, это экстракт на травах, которые обычно используют для лечения бессонниц, я подлил его в ванну, когда менял воду. Прости, Арс. Я не мог поступить иначе, просто не мог. Я слушал ваши разговоры, ваши мечты о безопасности и тишине. Рядом со мной у вас этого никогда не будет. Особенно у тебя. Я смогу всё изменить, Арс, ты же знаешь, у меня всегда есть план. Верь мне, не рвись за мной, не смей, Арс. С завязанными глазами, помнишь? А теперь развяжи и иди в другую сторону. Пожалуйста, Арс.    Я всё вспоминаю наше первое время. Мы очень быстро сблизились, да? Но первые встречи, Господи, мы оба были просто ужасны, два самых настоящих козла. Но я рад, что встретил тебя. Ничему в своей жизни я так не рад. Арсений, я люблю тебя всей душой и всем сердцем. Ты будешь злиться, если я это напишу, но я напишу: когда я говорил про единство душ и любовь как у Адама и Евы, я понятия не имел, о чём говорю. А потом ты показал, и это ошеломляет меня до сих пор. Я совершенно не понимал, что это такое. Только наш канон, пусть это и ведьма с демоном, был прерван не так, как ожидалось. А может, демоны всегда уходят от ведьм? Надеюсь, ты не потеряешь свою силу, свою магию после этого. Арс, мне так жаль, я так люблю тебя, ты только не ищи меня, прошу тебя, живи дальше.    С кем я только ни сравнивал тебя у себя в голове: с брошенным котёнком, с ледышкой и кактусом, с ведьмой, с водой. В любом случае, Арс, ты — самое прекрасное, что я знаю. Помни о том, что я сказал, ты пообещал помнить.    Мне жаль. Передай всем, Арс. Прости меня.    «Мне кажется, я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя всем своим сердцем. Я уберегу тебя от всех и всего. Хочу всегда находить тебя в звёздах. Я очень сильно тебя люблю». Так я признавался тебе по мере роста моих чувств к тебе.    Мне пора. Не ищи меня. Наверно, моё последнее признание: я буду любить тебя до конца».    Арс едва видит строки за слезами, глотает разорванное собственное сердце. Он переворачивает листок на другую сторону и видит там маленькое дополнение.    «Котят зовут: Арсений, Адриан и Димитрий. Ты знаешь, кого как. В честь самых добрых и потрясающих людей, что я знал.    Кольцо не выбрасывай. Не думай, что оно было её. Оно осталось мне как память о том хорошем человеке, которого видел я. Пусть оно останется у тебя, как память обо мне и всём хорошем, что у нас было, пожалуйста.    Я удивился, найдя у трактирщика сирень. В такое время, знаешь, я думал, она уже отцветает, но оказывается, в июне она ещё цветёт в Италии. Он сказал, что пурпурная сирень означает «первая любовь». Я подумал, что нет ничего более подходящего».    Арс сжимает с силой письмо, мнёт бумагу, а из глаза — снова слёзы, не переставая. Сколько в нём ещё осталось сил, сколько от его сердца осталось? Арс не знает, но, судя по боли, от того, что осталось, Антон оторвал самую важную часть.    — Ну, ребята, — слышится за дверью голос Сергио, после чего он без стука открывает дверь. — Пора…    Серёжа замирает в проходе, смотрит на Арса, который сидит в кровати в мокрой одежде, с перемазанными в грязи руками и ногами, Арса, который не может остановить слёз. Серёжа слишком быстро всё понимает.    — Нет, — шепчет он, качая головой. — Чёрт…    Арс смотрит заплаканными глазами, выглядит не разбитым, а убитым насмерть. Сергио подходит к нему, садится аккуратно на край кровати и прижимает Арса крепко к себе. Тот вцепливается пальцами в плечи Серёжи, как и много раз до этого, но в этот раз особенно сильно, в этот раз слёзы, а не просто грусть, не злобный рык — скуление как у побитого пса.    Оксана, разбудившая остальных, проходит в комнату на странный звук, видит плачущего Арса, прижатого крепко руками Сергио для утешения. У Окс лицо бледнеет и по ней видно, что она тоже всё понимает без слов.    — Что здесь? — проходит в комнату Димитрий, каменеет весь, смотрит с дрожащими руками на Арсения, замечает букет на столе окольцованный, какую-то записку. — Блять, — Дима зажмуривается крепко. — Что ты наделал? — одними губами.    — А кто-нибудь уже?.. — хочет спросить о чём-то Адриан, но замирает вслед за всеми, смотрит на Арса, а у самого глаза стекленеют, губы белыми становятся.    — Адриан… — пытается отвести из комнаты за плечо Дима.    — Нет…    — Адриан, не надо, давай отойдём, мы сейчас не поможем.    — Нет-нет-нет, — качает головой Адриан, вырываясь из рук Димы, протискиваясь к Арсу. — Как так? Нет, Арсений, скажи, что не так…    Арс поднимает к Адриану совершенно пустой взгляд. Вот и не осталось ничего от сердца.    — Надо… Надо догнать, мы же ещё можем его догнать, — едва слышно шепчет Адриан, как в лихорадке.    — Нет смысла, — глухо говорит Арс.    — Нет смысла? Что значит, нет смысла?!    — Адриан, не трогай его…    — А в этом вот есть смысл, да?! — не успокаивается Адриан, поглощаемый эмоциями. — В том, чтобы ввязаться в войну, оказаться под её властью, есть смысл?! Его надо вернуть!    — Ты думаешь, я не хочу?! — подскакивает Арсений, хватая Адриана за грудки. — Будь разница по времени в отплытии хотя бы в три часа, был бы шанс его догнать. Мизерный, но был бы! Но разница была в шесть часов! В шесть блядских часов! Его уже не догнать, а к острову нас не подпустят! Нет его, Адриан! Нет… — Арс утыкается Адриану в плечо лбом, опирается на него совершенно обессиленно. А через несколько минут находит в себе силы от Адриана отойти. Он утирает с лица слёзы, проводит рукой по волосам, чуть зачёсывая их, а после глубоко вдоха говорит: — Нам надо отплывать, Сер. Ты говорил на рассвете. Поплыли… На рассвете…    «Магия на рассвете уйдёт».    Оксана с Сергио переглядываются тревожно, Сергио пытается что-то сказать, но Арс осекает его в самом начале, а потому больше никто не пытается влезть Арсу в душу. Не надо никому туда влазить. А то могут увидеть, что там почти и не осталось целого ничего.

* * *

   — Что ж, — хмыкает Майя, смотря на стоящего перед ней на пристани сына. — Уговор есть уговор?    Шаст молчит, только щёки изнутри закусывает, кивает терпеливо. Ирине смотрит на него слезящимися напуганными глазами, кажется, она его ненавидит…    — Славно, — улыбается Майя, разворачиваясь резко на каблуках. — А теперь пойдём займёмся наконец делом. Ох и да, — она оборачивается к Шасту через плечо, смотрит с мягкой улыбкой. — С возвращением.