По зову сердца

Утром, когда они продолжили путь, Ю Хуань держался около часа, чтобы не проверить пленника, но в итоге не выдержал и, объезжая колонну, покосился на повозку. Цань Ци всё ещё был одет в женское ханьфу и лежал на боку, прикрыв глаза. На спине одежды были изорваны и пропитаны кровью, отчего сердце генерала сжалось от жалости к юноше. Лучше бы Император его казнил, чем унижал и мучил, ведь, по сути, этот вчерашний ребенок не сделал ему ничего дурного. Да, он сын врага, но на взгляд Ю Хуаня никто не заслуживал подобной участи. На привале генерал приказал осмотреть Цань Ци и обработать его раны, невзирая на недавнее недовольство Императора. Может быть, и в самом деле проще оставить юношу умирать, но сердце отчего-то противилось этому. До столицы оставалось несколько дней пути и была надежда, что там, в объятиях наложниц, Император забудет о своей новой игрушке. В следующем городке они снова заночевали на постоялом дворе, где ему отвели отдельную комнату для сна, но Ю Хуань предпочёл бы спать в поле, чем полночи слушать, как Император сношает какую-то девицу из местных. К Цань Ци интерес пока пропал и три дня к нему никто, кроме слуги, не подходил. Однако на четвёртый день Император решил, что ему скучно, и приказал привести к нему невольника. Увидев порванные одежды, он хлопнул в ладоши и приказал принести новые женские вещи. Ю Хуань скрепя сердце смотрел, как юноша бессильно сопротивлялся воинам и слугам под смешки остальных, и в душе его зарождался гнев. — Разве тебе не нравятся мои подарки, красавица? — потешался Император. — Быть может, ты просто неблагодарная шлюха, что забыла о том, кто её кормит? Цань Ци был бледнее траурного полотна и, лёжа на полу, позволил себе лишь содрогнуться от елейного голоса Императора. — Пожалуй, ты слишком разнежилась, стоит проучить тебя. Ю Хуань затаил дыхание, пытаясь предугадать, что грозит юноше, и сжимая кулаки от бессилия. — Поспишь сегодня на дворе стоя. Привяжите её к столбу, — последнее он выкрикнул со всей злобой и усмехнулся, когда Цань Ци силой подняли с пола. Ю Хуань прикрыл глаза, чтобы не видеть выражения лица юноши, бессильного что-либо сделать и как-то облегчить свою участь. Ему становилось страшно от собственных эмоций и злости, направленной против Императора, которого он был обязан превозносить. Но издевательства над Цань Ци не могли оставить Ю Хуаня равнодушным, и он лишь надеялся, что скоро мучения юноши прервутся. Дождавшись, когда Император покинет зал вместе с очередной хорошенькой девушкой, Ю Хуань направился во двор, прихватив с собой чайник с водой. Он знал — если кто-то увидит, как он поит пленника, Император будет снова им недоволен, но лучше вытерпеть его гнев, чем пойти против своей совести. Подойдя к измученному Цань Ци, генерал молча поднёс к его губам носик чайника и немного наклонил, дав напиться. Когда же вода полилась по подбородку и шее юноши, Ю Хуайнь прекратил поить его и хотел уйти, но Цань Ци обратился к нему: — Почему вы помогаете? Нахмурившись и понимая, что лучше не отвечать, Ю Хуань всё же не смог перебороть себя. — Не хочу, чтобы ты страдал ещё сильнее. — Тогда принесите мне яд. Прошу вас… От этой просьбы потемнело в глазах, и Ю Хуань, поражаясь собственной жестокости, отчеканил: — Ты хочешь, чтобы гнев Императора обрушился на головы твоих родных? Что будет с ними, если ты отравишься? Цань Ци побледнел и не проронил больше ни слова. Ю Хуань был уверен — он понял всё правильно. Чем ближе становился дворец, тем богаче были постоялые дворы и изысканнее одежды жителей. Император же глумился над пленным, заставляя носить женские одежды и танцевать в них, невзирая на усталость и боль. Ю Хуань с ужасом ждал окончания похода, и этот день настал. Они вошли в город, украшенный для своего Императора, ликующий и восхваляющий победителя. Генерал ехал сразу за своим повелителем, получая и свою долю славы. Но вопреки заслуженным лаврам победы, он был хмур и смотрел на всё исподлобья, желая не выигрывать решающее сражение. Во дворце собрались маньчжуры и шэньши, от которых буквально яблоку негде было упасть. Ю Хуань стойко слушал восхваления и бахвальство, ожидая, когда очередь дойдёт до трофея. Цань Ци не трогали последние несколько дней, и Ю Хуань понимал — лишь для того, чтобы сильнее унизить по прибытии. Когда Император закончил свою речь, постаравшись больше возвысить себя и сильнее смешать с грязью Царство Цань, генерал сжал кулаки, готовясь к худшему. И не ошибся. Несколько раз хлопнув в ладоши, Император приказал привести трофей, и когда двери в зал распахнулись, Ю Хуань не поверил своим глазам: Цань Ци был одет столь изыскано, а косметика на его красивом лице подчёркивала идеальность, что он выглядел как благородная дева. — Помимо богатых трофеев, покрывших расходы на полях битв, северный пёс Цань Гуожи не пожалел и ещё одно своё сокровище. По залу прошёл шепоток, многие с восхищением смотрели на Цань Ци, не подозревая, что перед ними юноша. — Будь эта дева мне по вкусу, я бы оставил её своей наложницей, но мой гарем заждался своего Императора и деве Цань там не место. Танцуй для нас и, возможно, если ты будешь достаточно хороша, я позволю тебе познать ласку в руках достойнейшего в этом зале. Того, кто не побоится лечь с отпрыском врага. Добавлять, что дело вовсе не в этом, а в иных причинах, Император не стал. Ю Хуань решил, что он выберет для этого другое время. От происходящего к горлу подкатила тошнота, а мысли о дальнейшей судьбе юноши не давали покоя. Помимо Ю Хуаня, ещё некоторые мужчины в зале не делали различий между девами и ивовыми мальчиками, и попади Цань Ци им в руки, его судьбе не позавидуешь. Шепотки в зале вызывали в Ю Хуане только гнев и желание уйти. Юноша танцевал, смотря сквозь всех собравшихся, и генерал понимал, что тот отрешился от всего. Однако сам он, рассматривая лица некоторых придворных, понимал, что слова Императора пришлись им по вкусу и они готовы хоть сейчас доказать ему, что танцующая дева не останется без внимания. Только усталость после длительного похода не дала Императору пуститься во все тяжкие, и спустя час или чуть больше он взмахом руки повелел всем убраться вон из залы. Ю Хуань остался под его пристальным взглядом. Император заговорил, только когда все вышли, а слуги помогли ему снять тяжелые походные одежды и облачили в расшитый золотом ханьфу. — Мой генерал слишком мрачен для того, кто одержал победу. Люди могут подумать, что их Император плохо заботится об армии. Поэтому я решил дать тебе время на отдых и приведение всех дел в порядок. А после я желаю, чтобы ты отправился к Южным границам. — Да, мой Император. — Ю Хуань поклонился, осознавая, что теперь вся его жизнь на службе пройдёт таким вот образом. — Но перед отбытием я хочу позабавить тебя. Ю Хуань бросил удивлённый взгляд в сторону Императора, но не проронил ни слова. Слишком уж хорошо знал своего повелителя. Тот посмаковал свою мысль и с улыбкой озвучил её, как драгоценность: — Хочу устроить праздник для таких как ты. Сильных и мужественных, готовых показать свои умения и ловкость. Уверен, среди них будут те, кто бросит тебе вызов. Ю Хуань ждал, что Император продолжит, но тот смотрел с улыбкой в ожидании ответа. — Да, мой господин. — Не боишься, что найдётся тот, кто сможет одолеть тебя в состязаниях? — Только слабый духом воин боится поражения. Если же найдётся кто-то более достойный… — О нет, нет, — рассмеялся Император. — Не думай, что я хочу сместить тебя с поста генерала. Но я желаю развлечь людей, показать мощь соседям. После этого похода мы потеряли много достойных воинов, нужно восполнить армию. — Да, мой повелитель. Император снова сделал паузу и продолжил, явно очень довольный своей идеей: — Победивший в состязании получит тысячу лянов золота или, если пожелает отказаться от этой награды, первую ночь девы Цань. Если же победитель возьмёт золото, я отдам деву тому, кто станет вторым. Судя по взгляду Императора, он ждал реакцию Ю Хуаня, но тот лишь низко поклонился и ни один мускул не дрогнул на лице. Он знал — Император зол на него за внимание к сыну врага и сочувствие к нему, но не собирался давать повелителю ещё больше пищи для сомнений. — Иди, генерал Ю, тебе следует хорошо подготовиться к состязанию, если хочешь положить под себя этого щенка. Ю Хуаню стоило больших усилий не вздрогнуть. Он явно недооценил степень бешенства Императора и теперь пытался понять — тот счёл, что генерал покусился на его трофей, или просто злится за излишнюю мягкость. Впрочем, как бы там ни было, следовало быть осторожным. И, одержав победу, взять золото.

***

Омерзение, казалось, пробралось внутрь его тела, и, оставшись наедине с собой в какой-то затхлой комнатке, Цань Ци с отвращением начал снимать с себя одежды, что служили ему унижением и укором. Он остервенело стирал белила и помаду, едва не царапая лицо в кровь. Если бы не слова, сказанные генералом Ю, он бы разорвал шёлковые накидки и связал из них верёвку, чтобы повеситься. Но он не мог так рисковать и подвергать опасности семью, которой пришлось бы отвечать за его поступок. Наедине с собой он мог больше не притворяться и дал волю злым слезам, что помогали смыть краску с лица. Как же он ненавидел их всех! Презренные прихвостни на службе у зарвавшегося ублюдка! Император внушал ему не страх, а гадливое чувство ненависти и отвращения. Как бы он ни желал избавить мир от его существования, но мог только в бессильной ярости бить себя по плечам и ногам. Ему хотелось кричать, но он не смел привлекать к себе внимание, и слёзы высохли слишком быстро. Под утро Цань Ци забылся тревожным сном, упав на голые доски. Он молил небо дать ему забвение, научить не думать, не чувствовать, но небу не было до него дела. Разбудил его слуга, ругавшийся так, как не посмел бы никто раньше. Низший, позволивший себе поносить того, чей отец имел все права на Императорский трон! Ощутив прилив небывалой злости, Цань Ци вскинул голову и прошипел: — Я бы вырвал тебе язык за дерзость. Как тот, чьё место в услужении, смеет так со мной разговаривать?! Даже если сейчас я пленник, а не гость Императора, я всё ещё выше тебя! Слуга резко замолчал, испугавшись гнева юноши, и не посмел спорить, возможно затаив на него злобу. Цань Ци понимал — ему хватало здесь врагов, но не мог смирить гордость, которая буквально кричала, что с ним не смеют так разговаривать! — Мне приказали привести вас в порядок, но что вы сделали с одеждами? Через два часа начнётся состязание, у нас мало времени. Слуга разговаривал сквозь зубы, но всё же стал более вежливым, видимо рассудив, что наживать себе влиятельного, пусть и опального врага не стоит. Никто не мог предугадать действий и желаний Императора, как и знать, кем этот трофей станет в будущем. Если выживет, конечно. Пришлось потрудиться над его лицом и принести новые одежды. С этим пришлось попотеть и подкупить других слуг, но в итоге Цань Ци через два часа снова выглядел свежим и пригожим, не считая того, что одет был во всё женское и вообще больше походил на наложницу.

***

Ю Хуань и рад был бы с самого утра удалиться к южным границам, но не смел ослушаться прямого приказа. Отдохнув как следует, проверив воинов и отдав распоряжения, он вошёл в зал и, поклонившись Императору, занял своё место недалеко от него. Слух правителя услаждали игрой на гуцине, шэньши вполголоса вели светские разговоры и в зале царило спокойное ожидание. Ю Хуань не обманывался внешним спокойствием Императора и смотрел строго перед собой, ожидая появления того, кто так некстати родился мужчиной. Будь Цань Ци девушкой, Император бы давно надругался над его телом и остыл, удовлетворённый местью. Но отвращение к обрезанным рукавам не давало ему насладиться трофеем так, как он того желал. Поэтому унижения будут сыпаться дальше и всё сильнее, но Ю Хуань не имел права вмешиваться и собирался последовать своему же собственному совету, чтобы избежать преследований со стороны повелителя. Лишь спустя два часа Император, насладившись беседами и музыкой, хлопнул в ладоши, приказав всем выйти на широкий двор, где организовали арену для состязаний. Цань Ци нашёлся там же. Он был привязан к столбу напротив большой площади, у второго же столба стоял отделанный драгоценными камнями сундук с золотом. — Тот достойный, кто одержит победу в состязании, получит либо эту недостойную красавицу, чтобы она грела его постель, либо тысячу лянов золотом. Занявший второе место получит оставшуюся награду. Ю Хуань заметил, что Император не стал никого посвящать в свои планы и не показывал своего истинного отношения к Цань Ци. Благодаря его упорному обращению к юноше в женском роде по двору ползли слухи, и многие всерьёз поверили, что в качестве трофея Император привёз дочь, а не сына Цань Гуожи. Солдаты же, не привыкшие болтать и не знавшие тонкостей договорённости между врагами, упорно молчали, не опровергая и не подтверждая ни одну из версий. Никто не хотел, чтобы его язык вырвали, сочтя изменником. Ю Хуань старался не смотреть в сторону позорного столба, дабы не смущать собственный дух и принятое решение. Однако упорство, с которым он вступил в состязание, вызвало новые шепотки среди зрителей. Многие считали, что длительный поход лишил его сил, и пророчили проигрыш, чем только подстёгивали генерала. Однако были и те, кто считал его самым достойным из мужей, но он пропускал все слова о себе мимо ушей, зная, что находится на волоске от гибели. Император радовался, хлопал в ладоши и выглядел словно мальчишка, беззаботно и счастливо. Но все, кто понимал его, знали и истинное лицо правителя, подспудно ожидая какого-то подвоха с его стороны. Ю Хуань, утомлённый поединком с одним из молодых противников, отпил воды, поднесенной слугой, и встал, готовый к решающему состязанию, в котором придётся стрелять из лука по целям — яблокам, которые Император велел поместить на голову Цань Ци. Крепко сжав лук и оттянув тетиву, Ю Хуань был вынужден посмотреть на Цань Ци, чего избегал всё это время. Юноша смотрел мёртвыми, ничего не выражающими глазами. Он словно умер внутри, и это болью отдавалось в сердце генерала. Пустив стрелу точно в цель, он уступил место другому лучнику и отошёл в сторону, опуская глаза в землю. Ему ни к чему проявлять сочувствие, но душа рвалась, кровоточила и требовала спасти пленника. Раздавшийся вскрик боли заставил его резко вскинуться и посмотреть на юношу. Лучник промахнулся и ранил его в руку, что вызвало улыбку у Императора и шепотки среди придворных. А у Ю Хуаня глаза заволокло красной пеленой. Он с трудом сдержал порыв броситься в ноги Императору, умоляя оставить «трофей» неприкосновенным. Но правитель уже сам поднялся с места, жестом приказав увести незадачливого лучника. — Мне, как и всем, здесь очевидно, кто победил в сегодняшнем состязании. Генерал Ю, опора нашей Империи, и не мог показать иного результата. Не вижу смысла продолжать, Ю Хуань, подойди ко мне. Ноги едва слушались его, но генерал выполнил приказ, ожидая любого подвоха от Императора, который не забыл его жалости к врагу. Опустившись на колени перед ним, Ю Хуань тут же был схвачен под локти и поднят на уровень глаз Императора. — Ты победил, мой генерал. Какую награду ты выберешь и что оставишь остальным? Я не вижу достойнейшего после тебя и отдам второй трофей всем, кто отважно проявил себя в состязании. У Ю Хуаня зашумело в ушах. Он понимал, что означают слова Императора. Отдать Цань Ци на потеху десятку воинов — вот его план. Он буквально вынуждал Ю Хуаня выбрать юношу как трофей, несмотря на всю опасность этого решения. — Позвольте, мой повелитель, помочь раненому, — произнёс он тихо, но наткнулся на злую ухмылку. Вспомнив, кто он и к чему привык в жизни, Ю Хуань выпрямился, расправил плечи и, повернувшись к толпе, с вызовом обвёл её взглядом. — Мой Император щедр и мудр, — произнёс он, когда его взгляд наткнулся на истекающего кровью Цань Ци. — Я выбираю пленницу и прошу дозволения незамедлительно отбыть к Южным границам. — Ты ещё пожалеешь об этом, — прошипел Император ему на ухо, а затем с улыбкой повернул голову к подданным и взмахнул рукой. Цань Ци тут же отвязали от столба, и он со стоном рухнул на землю. — Генерал Ю выиграл в честном поединке, он волен в своём выборе, и я отдаю ему деву Цань как знак моего расположения. Золото же достаётся Чжэнь Ланю, как второму в соперничестве. Низко поклонившись Императору, Ю Хуань неторопливо подошёл к Цань Ци и закинул юношу себе на плечо под пошлый гул толпы. Он понимал, что его жизнь благодаря сделанному им выбору окончена, но старался не жалеть о принятом решении. Генерал перестал бы уважать себя, продолжая смотреть, как издеваются над юношей, который виновен лишь в том, что родился в семье мятежника, имеющего право на Императорский трон. Прежде чем отбыть на южные границы, Ю Хуань отнес Цань Ци в свои покои и, промыв рану, перевязал его, как много раз своих воинов. — Зачем вы это сделали, генерал Ю? Теперь и вы окажетесь в опале, это ясно даже мне, — голос Цань Ци был тихим, он явно боролся с собой, чтобы не потерять сознание. — Не болтай. По столице поедешь в этой одежде и повозке, дальше, если умеешь держаться в седле, пересажу на коня и переодену, мне обуза не нужна. — Спасибо, — прошептал Цань Ци, но сжать пальцами руку уже не смог, сил не хватило. — Скажешь спасибо, если мы оба выживем, — утешил его Ю Хуань и пошёл готовиться к отъезду. Воины шептались у него за спиной, но одного взгляда хватило, чтобы это прекратилось. Отдавая распоряжения и оставаясь внешне спокойным и холодным, как и всегда, генерал Ю клял свою жалостливость и мягкосердечие, но не мог не признать, что на душе стало спокойнее. Под его присмотром Цань Ци хотя бы будет выглядеть как должен, а не как опальная шлюха Императора.