По зову сердца

Сборы заняли два дня, за которые генерал практически не сомкнул глаз. Император же призвал его только за час до отбытия и сухим тоном дал наставления и распоряжения, никак не упомянув пленного и своего отношения к нему. Ю Хуань понимал, что их отправляют на смерть. По дошедшим до него сведениям, которые он изложил Императору, было ясно, что мятеж южан вот-вот выльется в очередные военные действия, но правитель решил не отправляться в поход с армией, ссылаясь на дела во дворце. Ю Хуань поблагодарил его за всё и выступил во главе армии, убедившись, что Цань Ци спокойно спит в повозке. За пару дней покоя юноша постепенно стал приходить в себя, немного окреп и стал выглядеть лучше. Рана на руке не была опасной, и Ю Хуань окончательно перестал тревожиться о судьбе пленника. Если им суждено погибнуть, Цань Ци умрёт как мужчина, на коне и с оружием в руках, а не как шлюха, в женских тряпках. Покинув столицу и проконтролировав, как разбит первый лагерь для ночёвки, Ю Хуань подошел к повозке с мешком и одеждой для Цань Ци. — Можешь искупаться в реке и переодеться, завтра дам тебе коня, поедешь в строю. Оружием пользоваться умеешь? — Да, генерал Ю. Цань Цин всё ещё говорил тихо и неуверенно, но Ю Хуаню показалось, что из глаз юноши потихоньку начала уходить пустота. — Вот и отлично. Спать будешь подле меня, чтобы ничего не случилось. Мои воины тебя не тронут, но лучше не давать им повода испытать тебя на прочность. — Спасибо. Генерал согласно кивнул и отошёл в сторону, давая юноше возможность слезть с повозки. Цань Ци пошёл в указанную им сторону, к реке, и Ю Хуань тяжёлым взглядом проводил его. Солдаты, особенно из приближенных к нему, не тронут парня, но мало ли что может взбрести в голову кому-то из нескольких тысяч мужчин, давно не видевших женского тела. Только поэтому он пошёл следом и издалека проследил, чтобы Цань Ци нормально вымылся и переоделся. Он специально не всматривался в точёную фигуру, но всё равно увидел больше, чем позволяли приличия. Только железная воля и годами выработанная выдержка не давали Ю Хуаню требовать от юноши, из-за которого он разрушил свою жизнь, благодарности. На краю сознания то и дело мелькали мысли, что Цань Ци принадлежит ему по праву, но позволить себе тронуть того, кто против подобной близости, генерал всё же не мог. Приходя в Весенний дом, он знал, что юношей специально готовили и воспитывали, учили ублажать мужчин. Многие шли на это добровольно, зарабатывая тем самым на жизнь семье, и его это никогда не волновало. С Цань Ци всё оказалось иначе, он был обыкновенным юношей, который скорее всего мечтал взять в жёны достойную девушку и создать с ней семью. В походном шатре Ю Хуань положил одну из шкур, которыми укрывался, с противоположной от себя стороны и, немного поразмыслив, принёс большую охапку соломы из повозки. Не то чтобы он думал, что Цань Ци не в состоянии вести походную жизнь, но отчего-то хотелось проявить заботу. Хотя по всем канонам он должен был испытывать к юноше лишь злость. Но не получалось, как он ни старался. Устроившись на своём месте, Цань Ци некоторое время подозрительно изучал генерала, чем выводил из равновесия. — Что смотришь? Спи! — Я… — Цань Ци слегка нахмурился, — не понимаю, почему вы так поступили. — Как? Глупо разрушил свою жизнь ради сына врага? — Именно. — Не твоё дело, — отрезал Ю Хуань и перевернулся на другой бок, чтобы не видеть странного взгляда и вообще всего мальчишку. — Вы могли просто позволить ему и дальше тешиться, — раздался голос совсем близко. И генерал понял, что спать тут никто не собирается. Тяжело вздохнув, он сел и посмотрел на свою головную боль. — Мог и как верный поданный, и как генерал его армии, а как человек не смог. Тебя устраивает мой ответ? — Не совсем, — начал было Цань Ци. — Если не ляжешь спать, выгоню к костру, — пригрозил Ю Хуань, и это подействовало. Юноша отполз обратно к себе и лёг. Вот только молчать не смог. — Выходит, вы благородный человек, — задумчиво произнёс он. — Я понял ещё тогда, на реке. Но мне всё равно интересно… — Костёр и солдаты, — бросил в ответ Ю Хуань, и это помогло. Цань Ци наконец-то замолчал и, кажется, заснул. Сам генерал, только услышав его мерное дыхание, смежил веки. Проснулся генерал от стонов и странного шороха. Резко сев и посмотрев туда, где спал Цань Ци, он увидел, как юноша мечется во сне, раскидав солому и откинув в сторону шкуру. От этого зрелища Ю Хуаню стало жарко. Он едва не ударил себя, обругав последними словами, — у мальчишки кошмары, а у него в нижних штанах тесно от его вида и стонов. Дав себе немного времени, чтобы успокоиться, он резко окрикнул юношу: — Цань Ци! Тот вздрогнул и проснулся, сев на соломе и ошалело принявшись оглядываться по сторонам. Судя по тому, как юноша зашарил вокруг руками, он искал оружие. Которого, конечно же, не было. — Выпей воды и ложись спать. Подъём в пять утра. Не позволяй кошмарам портить себе жизнь, учись сражаться даже во сне. Цань Ци замер, стряхнул с себя наваждение и потянул назад шкуру. — Простите, что разбудил. — Спи. Немного повозившись, чтобы снова улечься и заснуть, Цань Ци вскоре затих. Ему не нравились кошмары, но как их победить, он не знал. Слишком круто изменилась его привычная жизнь, слишком сильно ненависть въелась в сердце, а желание отомстить овладевало им и разбивалось о страх. Не смерти, а вечного позора. Он ненавидел себя за слабость, но во сне не мог ничего контролировать. Во второй раз кошмары не пришли к нему. Твёрдый и уверенный тон генерала Ю словно отогнал морок и дал возможность по-настоящему отдохнуть без сновидений. Поэтому хоть и проснулись они рано, но Цань Ци чувствовал себя намного лучше и даже смог съесть то, что принесли им в палатку. Воин внимательно осмотрелся, прежде чем оставить котелок и миски, а значит, скоро любопытство остальных будет удовлетворено рассказом, что спали они по разные стороны очага. Участвуя в походах с отцом, Цань Ци знал, какие у солдат могут быть злые языки и как любят они, не имея другой пищи для ума, в перерывах между сражениями сунуть нос в чужую жизнь. Тогда вся эта суета не волновала юношу, ведь он был любимым сыном, молодым господином Цань. Теперь же его положение изменилось, и он знал — заступничество генерала ему не поможет. Исправить свою репутацию он может только собственными руками. Выходить к общему костру не хотелось, но, одевшись и приведя себя в порядок, юноша сделал шаг навстречу взглядам, сплетням и злым словам. Пока на него лишь смотрели. Те, кто посмелее, шептали что-то на ухо соседям, а кто-то просто отводил взгляд. Когда у костра появился генерал Ю и приказал сворачивать лагерь, солдаты зашевелились, и Цань Ци принялся помогать, чем заслужил удивление нескольких воинов. Мешать ему никто не стал, но и спасибо не сказал. — Бери коня, я приказал подготовить для тебя спокойного жеребца. Цань Ци позволил себе лёгкую улыбку: — Я хороший наездник, генерал Ю. Оттого как преобразилось лицо юноши, Ю Хуань замер, жадно рассматривая ямочки на щеках Цань Ци. Улыбка шла этому юному лицу и была настолько естественной, что невольно подумалось, как часто она озаряла его раньше? Лёгкая, немного наивная. Она мелькнула на миг, оставив в груди щемящее чувство и желание увидеть её хотя бы ещё раз. Садясь на коня, Ю Хуань клял своё глупое сердце на разные лады, заставляя молчать и не предавать бренное тело. Но увы, сердцу не хотелось ожесточаться, оно тянулось к юноше и желало ответного чувства. Это сбивало с толку, ведь никогда раньше генерал не желал ничего, кроме удовлетворения телесной похоти от ивового мальчика. Но Цань Ци был другим. Помимо хорошего и правильного воспитания, он был гордым, злопамятным и несгибаемым. В его глазах Ю Хуань видел отражение себя. И как равным себе он хотел обладать сыном врага. Это разбивало его надвое. Он чувствовал беду, но старался держать себя в узде, не поддаваться ни соблазну, ни омуту чужих глаз. Спасало лишь то, что после всех тех унижений, что пленник перенёс от Императора, вряд ли ему захочется лечь под кого-то, кто не побрезгует его телом. Он бы мог осчастливить какую-нибудь девушку, а быть может, такая и осталась у него дома. Этого генерал не знал и знать не хотел, но думал, а потому страдал. Весь день войско шло по намеченному пути, а Цань Ци уверенно держался в седле рядом. Он не пытался заговорить, приблизиться, просто находился подле, как было указано ранее. Он являлся отличным примером дисциплины и выдержки, что генерал ценил в самом себе. Дорога заняла у них восемь дней. И все эти дни он ни разу не смог бы упрекнуть в чём-то Цань Ци, кроме как в его отстранённости и тягостном молчании. Застава на южных границах встретила их в плачевном состоянии. Выжившие восстанавливали защитную ограду, хоронили мёртвых и ухаживали за ранеными. Генерал Ю, спешившись, тут же поспешил отправить солдат помогать и готовиться к нападению. Тот факт, что на них не напали раньше, говорил только о том, что и мятежники понесли большие потери. Юноша, как ни странно, не крутился под ногами, а тут же бросился помогать с ранеными, и Ю Хуаню было странно видеть, как ловко и без малейшего смущения он меняет повязки, промывает раны и даже не морщится. Для человека такого положения было логично брезговать простой работой, но Цань Ци явно был не из тех, кто привык отсиживаться в стороне. Действия юноши будили в Ю Хуане разрушительные эмоции, и он понимал, что безоглядно влюбляется в человека, который не просто пострадал от несправедливости, но смог не сломаться. В того, кто не привык сидеть без дела и справляется с трудностями не хуже, чем его воины. — Укрепить оборону, мятежники будут наступать с юга. Распределить орудия и расставить стрелков на стенах! Генерал раздавал приказы, привычно анализируя ситуацию и понимая, что тем числом, которое отправил сюда Император, выстоять будет непросто. Задача была близкой к самоубийственной, но Ю Хуань не был бы собой, если б сдался так легко. Между тем неотвратимо приближалась ночь и в темноте стали видны костры вражеских лагерей, либо ловушек, что они оставили, чтобы сбить их с толку. Решив, что умереть после того, как влюбился во врага, будет отличным окончанием его жизни, генерал сам занял наблюдательный пост на вышке. Мятежники выжидали, либо понесли действительно большие потери и тоже ждали подмогу, но в эту ночь нападения не случилось. Ю Хуань позволил себе пойти спать только после утреннего построения, на котором ему должили о погребении всех убитых и кончине некоторых раненых. Этого следовало ожидать, и он надеялся, чтобы хоть кто-то вернулся в строй. Подняв боевой дух небольшой речью, он удалился в отведённые ему покои и устало прилёг на дощатую кровать. Циновка приятно пахла сеном, и он буквально всего раз моргнул и провалился в сон. Пробуждение стало бы приятно волнительным, если бы не испуг на лице Цань Ци. Он тряс его за плечо, и сон слетел в один миг. — Что случилось? — резко сел он, готовый действовать. — Идемте, прошу, там что-то странное с одним раненым, никогда такого не видел. Ю Хуань встал и пошёл вслед за юношей, отметив краем сознания, как тот хорош сзади. В лазарете было шумно, многие стонали от боли и жажды, но один воин действительно выглядел крайне плохо. Одного взгляда хватило, чтобы понять – тот заражен. Только слишком быстро болезнь проявилась, хотя ранение было не столь уж сильным, к тому же лицо мужчины обсыпало чем-то неприятно жёлтым. — Где вы берёте воду? — тихо спросил генерал, и Цань Ци махнул в сторону вёдер, стоявших в углу комнаты. — Её брали в реке, что течёт с запада, так мне сказали. Конвой ходит туда раз в три дня на лошадях. — Когда доставили эту? К ним подошёл солдат, что встречал их, и поклонился. — Генерал, всю воду привезли за два часа до нападения. — Я подозреваю, что она отравлена. У вас есть другие запасы? — Да, в землю врыт большой сосуд на случай осады. — Считайте, она началась. Отселите этого раненого и следите за его состоянием. Он один пил эту воду? — Да, как и те, что умерли ночью. Остальным воду не давали, нельзя. — Хорошо, слейте за забор всё, что привезли вчера. Используйте ту, что у нас в запасе. Цань Ци, хмуро наблюдавший за разговором, когда генерал Ю закончил обход раненых, осторожно обратился к нему: — Странно, что здесь нет подземных колодцев. У… — юноша осёкся. — В общем, в хороших гарнизонах они всегда есть. Ю Хуань тяжело вздохнул. — Основная застава пала, это, можно сказать, временное сооружение, которое из-за тяжелых боёв превратилось в постоянное. Покусав губы, явно о чём-то размышляя, Цань Ци всё-таки решился высказать своё предложение: — Нужно рыть ход к реке, из которой пьют противники. Там вода точно не отравлена. Они наверняка выставили караулы, но нам будет достаточно и узкого места. — Ты хочешь помочь? Не думал, что в твоих интересах помощь Императору. Поняв, что высказался грубо, Ю Хуань тут же нахмурился, но реакция Цань Ци его удивила. — Я хочу помочь вам. Вы ведь понимаете, что вас с воинами отправили на смерть. Я этого не хочу. — Почему? — Вы не стали отвечать мне со всей искренностью, поэтому я скажу, как и вы, — моя совесть не позволяет оставить в беде того, кто был со мной честен и справедлив. Ю Хуань смерил юношу тяжёлым, как он надеялся, взглядом и качнул головой, удовлетворившись таким ответом. Сейчас было не до выяснения отношений, но получить нож в спину он тоже не хотел. Укрепление ворот и частокола продолжалось, но он отрядил несколько людей покрепче, чтобы те начали рыть проход к воде. Цань Ци был прав, на одних запасах они долго не протянут, а если заражение пойдёт дальше, то мятежникам не придётся долго ждать, чтобы всех перебить. В трудах и перерывах на пищу пролетел и этот день. Мятежники выжидали, надеясь, судя по всему, на отравленую воду. И генерал не стал обманывать их ожиданий. Заражённый воин умер спустя два дня. Ю Хуань велел сложить большой костёр и сжечь его тело за забором. Это должно было обмануть врага хотя бы на время и позволить им дорыть проход к воде. Землю укладывали ровным слоем по всей территории, чтобы кучи не привлекали внимания. Он не знал, насколько хороши дозорные у мятежников, но всегда старался предугадать действия противника на несколько шагов вперёд. Когда первый узкий коридор был готов, Цань Ци, который продолжал спать в одном помещении с генералом, снова обратился к нему: — Я могу сходить ночью за водой, чтобы мы проверили её. Нет смысла продолжать работу, если и там вода окажется негодной. Видя, как нахмурился генерал Ю, Цань Ци поспешил добавить: — Если бы я собирался сбежать, то сделал бы это раньше. Сейчас я самый неприметный из воинов и могу, — юноша гадливо поморщился, — переодеться, чтобы не вызвать подозрений, если нарвусь на дозорных. Ю Хуань покачал головой, но доводы Цань Ци были слишком разумными. — Я не хочу, чтобы ты рисковал, но правды в твоих словах слишком много. Иди, но будь осторожен и не неси много, мы правда не знаем, нет ли ловушки и не отравлена ли вода и в этой реке. Цань Ци желал бы сжечь женские одежды, в которые его рядил Император, но сейчас был рад, что они сохранились и давали ему возможность помочь генералу Ю. Только ему и только до тех пор, пока он не совершит неподобающий поступок. Какой именно, Цань Ци и сам не знал, но думал, что сердце ему подскажет. Солдаты, особенно те, что были в гарнизоне и не видели раньше Цань Ци в женских нарядах, смотрели на него с недоумением и даже восторгом. Он же прошёл к вырытому проходу и, оглянувшись на генерала, спустился вниз. Взгляд, которым его проводил Ю Хуань, хоть и был тяжёлым, но ему почему-то думалось, что это от заботы, нежели от подозрения. Проход был очень узкий, и, замарав немного одежду, Цань Ци вылез из-за бугра, коих около реки было великое множество, отряхнулся и, прижав к плоской груди кувшин, подошёл к воде.