По зову сердца

Дворец пришлось брать штурмом. Вельможи и родственники свергнутого Императора пытались организовать восстание, но малые силы стражи, оставшиеся во дворце, и видимое превосходство армии Цань Ци не оставили им шанса. Больше всего генерал Ю сожалел о сломанных воротах, которые теперь будет дорого и тяжело восстановить. А вот о жизнях тех, кто много лет пил кровь их народа, он не сожалел абсолютно, совершив лично казни некоторых особо зарвавшихся чиновников. Когда они с Цань Ци ступили в тронный зал, откуда вынесли несколько тел покончивших с собой шэньши, Ю Хуань покосился на юношу, беспокоясь о реакции. Цань Ци был напряжён, но стоически преодолевал все возникающие на его пути преграды. — Генерал Ю, надеюсь, гарем Императора не пострадал? Им не дали отравиться? Я знаю, что принято делать с жёнами и наложницами предшественника, но не хочу быть негодяем. — Несколько женщин закололи друг друга, но не волнуйтесь, большинство захотели жить и попросили о милости. — Что вы посоветуете сделать? — Оставить в качестве танцовщиц, многие из них хорошо обучены, было бы расточительством выгнать их на улицу. По прошествии времени можно выдать всех замуж, для любого вельможи будет честью взять вторую супругу из гарема. — Так и поступим, — Цань Ци оглядел зал, где сидели притихшие люди, которые ещё недавно потешались над ним, переодетым в женское платье. — Остальным я даю право выбора: принести мне клятву верности и жить по законам земли и неба либо получить быструю смерть здесь и сейчас. Никто более не встал и не посмел поднять взгляда. Ю Хуань знал их всех и по своим знаниям оценивал каждого, считая, что самые рьяные уже приняли смерть от его руки. — Кто смеет бросить вызов Императору? — громко спросил Ю Хуань, и все промолчали. Тогда Цань Ци прошёл мимо павших ниц на большую лестницу перед площадью, и воины приветствовали его ликующими криками. Торжествующе улыбнувшись, он вскинул руку, приветствуя свою армию: — Каждый из вас одарён моей милостью. Через два десятка дней я начну принимать всех воинов по очереди в главном зале, выслушивая и помогая справиться с тяготами. И пусть никто прежде не поступал подобным образом, мне почётно быть первым, кто подобающе позаботится о вас. Генерал Ю останется во главе армии империи, он достойный предводитель и моя милость за его верность будет вечной. Солдаты загудели, приветствуя эти слова, а Ю Хуань едва сдержал себя, чтобы не попросить раздавать обещания менее рьяно. Когда они остались наедине, генерал опустился на колени перед Цань Ци и коснулся лбом пола. — Этот генерал смеет дать совет своему повелителю. Переполошившись, Цань Ци с громким стуком бухнулся на колени рядом и поднял Ю Хуаня за плечи, заглядывая ему в глаза: — Этот император умоляет повелителя его сердца всегда говорить с ним откровенно, не опасаясь осуждения. — Мой Император слишком щедр, а между тем стоит проверить запасы казны, устроить перепись населения, изменить некоторые законы и уменьшить налоги. Цань Ци вздохнул с облегчением и улыбнулся. — У нас на это будет время, мой генерал. Реформы одним днём не совершаются. — Зато три поклона можно совершить хоть сейчас, — Ю Хуань посмотрел в глаза возлюбленному. — Смеет ли простой воин просить о ритуальных поклонах с Императором? — Хуань, — Цань Ци едва не задохнулся от эмоций. — Прямо сейчас? — Что нас остановит? Только… — Ничего, — тряхнул головой Цань Ци. — Мы совершим ритуал на закате. Ю Хуань, повинуясь безрассудному порыву, обхватил Цань Ци за бёдра и, подхватив на руки, закружил по императорским покоям. — Этот недостойный готов принять наказание за своеволие, но у него нет сил оставаться вдалеке от своего Императора. Рассмеявшись, Цань Ци погладил своего генерала по голове и начал елозить, чтобы сползти ниже и иметь возможность целовать губы, по касаниям которых истосковался. — Этот прославленный генерал может касаться императора когда захочет. Потому что на самом деле этот воин император его сердца. Зарывшись пальцами в волосы Цань Ци, Ю Хуань снова поцеловал его, на этот раз с напором, едва сдерживая страсть и уговаривая себя подождать хотя бы до заката, чтобы не позорить своего мальчика. В любой момент слуги могли принести ужин или сообщить о том, что Император может омыться после трудного дня, но всё благоразумие испарилось, стоило им остаться наедине. Они не позволяли себе лишнего, держались как положено по этикету, и людям не в чем было их упрекнуть. Но дорвавшись до нежных губ, генерал не мог отказать себе в удовольствии их терзать. Слуги не спешили, дав им возможность вдоволь насладиться поцелуем. И только исключительное чутьё генерала Ю, много раз спасавшее его в бою, дало им возможность привести себя в порядок и отступить на два шага до того, как в двери постучали. — Войдите, — крикнул Цань Ци и, повернулся спиной, чтобы скрыть малиновые губы и дойти до кресла. — Где изволите накрывать стол, Ваше Императорское Величество? — поклонился новый распорядитель, Ю Хуань видел его раньше на вторых ролях при дворе. — Здесь, мы будем ужинать вместе с генералом Ю. И позаботьтесь о горячей воде. — Да, Ваше Императорское Величество, будет исполнено. Как только двери затворились, Ю Хуань подошёл к ним и с сожалением отметил отсутствие засова: — Мой Император не желает сменить интерьер во дворце? — А? Цань Ци растерянно обернулся, не сразу поняв намёк и став на секунду похожим на совсем юного мальчика, которым, по сути, и являлся. — Если мой генерал желает, я сменю весь дворец. Но сперва нужно понять, что оставил от казны прошлый правитель. Я назначил приём солдат так поздно именно для того, чтобы сперва всё посчитать и понять, на что может рассчитывать армия. Обычно суровый Ю Хуань с нежностью посмотрел на Цань Ци: — Я горжусь твоей мудростью, А-Ци. Разрешишь звать тебя так, когда мы одни? — Я однажды уже дал тебе это разрешение и всегда держу слово, как бы ни менялась наша жизнь. Ю Хуань на это слегка поклонился, не смея большего. Слуги засуетились, стали появляться подносы с едой, которые расставляли на столе справа от постели. Пока всё это происходило, другие слуги пригласили Цань Ци в соседнюю комнату для омовения. И как бы сильно ни хотелось Ю Хуаню присутствовать при этом, он пошёл в свои покои, чтобы тоже помыться и переодеться. Однако сначала он убедился, что знает всех слуг в лицо и выставил охрану около дверей императорской спальни. Встретились они спустя час, Цань Ци восседал за столом в роскошном ханьфу, которое привёз из дома и никогда не носил раньше. Его подарил отец для особых церемоний, до которых не дожил. Генерал Ю же пришёл в самом обычном своём одеянии, словно и не во дворце находился, а в собственном доме. Однако Цань Ци это понравилось, и он радостно улыбнулся ему. — Генерал Ю, вы верны своей традиции подчеркивать строгостью добродетель, я ценю это. Прошу вас разделить со мной ужин. При слугах приходилось сдерживать себя, что давалось нелегко, настолько Цань Ци был прекрасен. Утешая себя мыслями о предстоящей на закате церемонии, Ю Хуань поклонился в знак уважения и сел за стол, позволяя наполнить свою пиалу вином. — Мой Император позволит этому генералу первому выпить вино? Едва заметно нахмурившись, Цань Ци кивнул: — Вино проверили, генерал Ю, надеюсь, оно придётся вам по вкусу. Отпив глоток, Ю Хуань слегка улыбнулся: — Мой Император прав — вино как раз из моих любимых: в меру терпкое, с глубоким вкусом и небольшой кислинкой. Во время походов нельзя позволить себе подобные утехи, тем ценнее простые удовольствия в мирной жизни. — Не считая мятежников с юга, нам больше неоткуда ждать войны, поэтому я надеюсь на мирное время до старости. — Я буду рад обеспечить его вам. — Ю Хуань поднял пиалу в знак этого, и они вместе выпили. К его радости, слуги не притащили наложниц развлекать нового Императора, да и вообще вели себя тихо, спокойно. Простым людям было без разницы у кого работать, и он надеялся, что вскоре все поймут, насколько Цань Ци благороднее своего предшественника. Спустя ещё несколько пиал Ю Хуань почувствовал силу и бодрость духа, а ещё желание признаваться в любви. — Знаете, в молодости моя матушка любила стихи, и я даже помню, как она часто читала это: На севере есть красавица. Такой свет не видел, но стоит одиноко. Если посмотрит раз — рушится город. Если взглянет дважды — рушится царство. Лучше бы не знать о том, как рушатся города и царства, Но вряд ли в мире появится вновь такая красавица. Он смотрел в глаза Цань Ци, надеясь, что тот услышит его признание в этих строках. — Я уверен — эта красавица не желает больше стоять одиноко, и если господин её сердца позволит, то не только города и царства, но и империя устоит с её помощью. С восхищением и нежностью глядя на Цань Ци, Ю Хуань выдохнул: — Господин её сердца станет самым счастливым на свете человеком, когда красавица станет смотреть только на него. Больше ни один из них не произнёс за столом ни слова — слишком сильными были эмоции, которые приходилось сдерживать перед слугами. Когда же ужин окончился и время стремилось к закату, Ю Хуань и Цань Ци рука об руку вышли в сад, чтобы прийти в себя перед церемонией. — Здесь так спокойно. Я не успел увидеть и трети красот дворца. — Теперь каждый уголок этих мест твой, и если что-то навевает дурные воспоминания, я сравняю это с землей. Цань Ци улыбнулся: — Честно говоря, мне было не до воспоминаний о деталях обстановки, так что меня ничто не раздражает. Но кое-что я хотел бы изменить. В царстве Цань мои покои выдержаны в более светлых тонах, они больше мне по вкусу. — Мы сделаем всё так, чтобы ты чувствовал себя как дома. — Как думаешь, когда А-Су поправится, ей захочется жить здесь со мной? — Уверен в этом, — Ю Хуань заглянул в глаза возлюбленного. — Она выжила, значит, так было задумано, не тревожься, только время покажет, как сложится её жизнь. — Ты прав, это уже не в моей власти. Но я постараюсь дать ей то, чего она могла быть лишена. — Он обернулся, глядя на закатное небо. Синева перемешалась с персиковыми отблесками, солнце раскрашивало мир несмотря ни на что и, прощаясь с людьми до завтра, не грустило о прожитом дне. Цань Ци был рад разделить этот миг и всю жизнь только с одним человеком. Словно слыша его сердце, Ю Хуань взял его руки в свои и внимательно посмотрел в глаза. — Наши жизни отныне будут неразделимы, как и наши души. Я клянусь, что моё сердце будет биться в унисон с твоим. Я разделю и радости, и невзгоды, болезни и здравие. С тобой. — Клянусь быть тебе верным супругом, — ответил Цань Ци, — и душой, и телом. Ю Хуань хотел было возразить, но глаза его Императора смотрели так твёрдо, так уверенно, что не смог нарушить черёд его клятвы. — Моя жизнь принадлежит только тебе. Отныне и навсегда. Они совершили три ритуальных поклона. Друг другу, небу, земле и предкам. И пусть на площади не зазвонили в колокола и не ударили в барабаны, пусть никто не поднёс им вина и подарки, они связали себя узами брака, нерушимыми для их сердец. — Теперь ты мой супруг, — тихо прошептал Цань Ци, когда они поднялись, и он встал поближе, чтобы попасть в крепкие объятия. — А ты мой, — выдохнул Ю Хуань. — Только мой, если я правильно понял твой посыл. — Правильно. Я не собираюсь брать никого в жёны, приму обет безбрачия и передам трон достойному, — он внимательно смотрел в ответ. — Я не хочу быть с кем-то ещё. К тому же я даже с тобой не имел ещё настоящей близости. Вдруг мне не понравится? И он лукаво закусил нижнюю губу, зная, как это влияет на его генерала, а точнее, уже супруга. — Ваше Императорское Величество играет с огнём, — низким от возбуждения голосом произнёс Ю Хуань. — Так ведь и обжечься можно. — Я не боюсь боли, мой генерал. К тому же уверен, что вы сможете превратить её в наслаждение. Ю Хуань сдержанно кивнул в ответ, он умел доставлять удовольствие. Походы к ивовым мальчикам были не только для удовлетворения своих потребностей, ему нравилось, что они стонали не от боли, а оттого что им нравилось. Слуги убрали всё лишнее из покоев Императора к их возвращению, и удалились сами. Генерал Ю вышел, чтобы снять караул с дверей и отогнать лишние уши, которые всё равно будут пытаться подслушать. Поэтому пришлось пойти на хитрость и удалиться в отведённую ему комнату самому. Цань Ци со вздохом остался ждать его в спальне. Он снял дорогие одежды, распустил волосы, расчесал их, сидя перед зеркалом. В шкатулках на столе бывшего Императора было множество красивых и дорогих украшений, но он даже не стал брать их в руки, решив, что раздарит подданным за особые заслуги. Ожидание было томительным, поэтому он пошёл в отдельную комнату, где слуги по его распоряжению оставили воду, и привёл себя в порядок. Ю Хуань вернулся к нему через сад спустя несколько часов, которые провёл в медитации. Их попытка скрыть отношения не должна была провалиться. Дворец спал и только несколько стражников несли дозор. — Я предпочёл бы провести всю жизнь в лачуге, — сообщил Ю Хуань, переступив порог. — Там мы хотя бы смогли оставаться наедине без таких хитростей. — Я подарю моему генералу лачугу и буду его часто навещать, — с улыбкой ответил Цань Ци. Он натёр своё тело ароматными маслами, накинул на себя только тонкую нижнюю рубаху для сна и стоял под жарким взглядом генерала Ю, демонстрируя себя чуть сбоку. Свет от пламени свечей, что горели в покоях, просвечивал рубаху, и Ю Хуань видел всё, что ему было позволено милостью супруга. Когда же тот повернулся к нему спиной и сделал первый шаг к ложу, он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы сдержаться. Цань Ци был идеален, его распущенные волосы доходили до середины ягодиц, не закрывая взору их округлости. Когда же он обернулся, Ю Хуань увидел возбуждение, что упиралось в тонкую ткань рубашки, оставляя влажное пятно, растекающееся по ней. Он не смог более совладать с собой и, преодолев расстояние буквально в один миг, сжал Цань Ци в крепких объятиях, впиваясь в губы. Ему хотелось быть нежным, но он не мог остановиться и буквально разорвал рубашку, обнажая желанное тело, трогая его, заявляя свои права. — Люблю тебя, — прошептал Цань Ци, когда ему было позволено глотнуть немного воздуха, а Ю Хуань начал терзать губами его шею и грудь, руками сжимая упругие ягодицы. — А-Ци-и-и, — застонал Хуань, не в силах контролироватть свой разум. Нужно было действовать аккуратно, невесомо, но он сам себе напоминал зверя. — Я только твой, возьми меня! — разрешил Цань Ци, наслаждаясь страстью, которая принадлежала отныне только ему. Он помог супругу раздеться, восторгаясь его идеальным телом, силой и мощью. Когда же Ю Хуань снова прижался к нему, но уже соприкасаясь возбуждённым естеством, Цань Ци поплыл и позволил поднять себя на руки, чтобы через пару шагов опустить на постель. Всё стало ещё более страстным, жарким, желанным. Ю Хуань трогал его так неподобающе и непристойно, что Цань Ци едва сдерживался, чтобы не стонать в голос. Он кусал костяшки пальцев, позволяя супругу всю страсть, что копилась в них уже так давно. Сам же он вплетал свободной рукой пальцы в густые волосы генерала и дёргал их, когда тот забывался и мог оставить слишком яркие следы их первой близости. Ю Хуань был близок к тому, чтобы сойти с ума. Вся его хвалёная выдержка пала под натиском несравненной красоты. Он и раньше видел Цань Ци в нижних одеждах, но та разорванная в клочья рубаха сотворила из него зверя, который никак не мог насытиться. Он ласкал юное тело, целовал, гладил и мял руками, опускаясь всё ниже и ниже. Цань Ци пах безумно тонко и приятно, его кожа, местами покрытая шрамами, была всё равно нежной и бархатистой. И это сводило с ума. — Хуань, Хуань, — стонал юный Император, тем самым подгоняя своего супруга и не давая ему сорваться окончательно. Когда же Ю Хуань добрался до красивого, истекающего смазкой пениса, его рот наполнился слюной, словно он был путником, который не ел и не пил целую неделю. Он с удовольствием, с какой-то внутренней покорностью и умиротворением вобрал естество своего Императора в рот и принялся ласкать его, слушая, как томно и страстно стонет в ответ Цань Ци. Тело буквально в жар и холод бросало, он не владел собой и желал только ещё и ещё погружаться в умелый плен чужого рта. Не знавший подобных ласк раньше Цань Ци буквально обретал знания вековых свитков, повествующих о чувственных изъявлениях любви. Он был обнажён, но не нагота сводила его с ума, а словно забравшиеся под кожу признания. Он чувствовал, что вот-вот не сдержится и спустит семя прямо в рот супругу, но тот знал это лучше него и внезапно пережал пенис у основания, заставив застонать от разочарования. — Хуань? Вопрос вышел до того жалобный, что мужчина нежно улыбнулся, в очередной раз убеждаясь в том, какой ещё юный мальчик его возлюбленный. — Потерпи ещё немного, мой прекрасный, мы никуда на торопимся. Подложив под бёдра Цань Ци подушку, Ю Хуань закинул стройные ноги юноши себе на плечи, нависая сверху и с откровенным желанием глядя супругу в глаза: — Сейчас нужно очень хорошо расслабиться, чтобы было приятно и не больно. Заранее приготовленное масло щедро полилось на ягодицы и бёдра юноши, и Ю Хуань осторожно вставил в узкий проход один палец, стараясь действовать бережно. Удивлённо ахнув от немного неприятного нового ощущения, Цань Ци тем не менее последовал совету и медленно выдохнул, впуская палец супруга, а затем и второй. Постепенно давление становилось сильнее, но и мышцы расслаблялись под напором, уступая ему и поддаваясь. — Хуань, хочу тебя. Хочу всё… Улыбнувшись, генерал Ю пролил остатки масла на свой возбуждённый член, смазав его от основания до головки, и прижался к входу, выдохнув: — Доверься мне и дыши медленно. Цань Ци полностью полагался на опыт Ю Хуаня, знал, что он не навредит, не сделает что-либо неподобающее, поэтому терпел и лёгкое жжение, и боль от вторжения. Он цеплялся за сильные руки, но не издал ни единого звука боли. А затем, когда попривык, начал внезапно получать удовольствие от того же самого, что до этого приносило дискомфорт. То, как сильно распирало изнутри, как всё глубже и глубже проникал Ю Хуань, приводило его в восторг, и в какой-то момент Цань Ци не сдержал полный удовольствия стон. — Ты моё сокровище, А-Ци, — склонился над ним генерал Ю и припал нежно к губам, продолжая двигаться. Его напор был умеренным, дающим ощущение заботы и правильности. Цань Ци и сам не заметил, как начал двигаться навстречу, целовать жарче, ощущая, как страсть снова плавится и течёт под кожей. Им было хорошо. Ю Хуань полностью подмял под себя супруга, наслаждаясь, как тугое нутро всё лучше и лучше принимает его, растягивается, подчиняется. Он был благодарен А-Ци за его выносливость и полное доверие, поэтому целовал сладко, буквально вылизывая рот. Но и его обжигала изнутри страсть, толчки становились всё сильнее и сильнее. Он уже легко проникал в своего А-Ци, продолжая целовать его щёки и шею. — Сильнее, Хуань, мне нужно больше, — простонал Цань Ци, прикрывая глаза. Полностью потерявшись в мареве страсти, он уже не смущался, требуя того, о чём раньше не мог и помыслить. И генерал Ю давал ему всё, что он желал, сполна. Двигаясь быстро и напористо, подобно тарану у крепостных ворот, Ю Хуань раз за разом попадал в заветную точку внутри, от касания к которой по телу проходили волны наслаждения. Цань Ци уже плакал от удовольствия и вскоре, не выдержав напора, излился между их с Ю Хуанем телами, не коснувшись собственного члена. Когда мышцы начали сокращаться и юноша сильно сжал его внутри, генерал Ю застонал сквозь зубы и последовал к вершинам наслаждения за своим Императором. Лёжа с ним рядом, после полной любви ночи Ю Хуань гладил задремавшего у него на плече юношу по спутанным волосам и думал о том, что их ждёт в будущем, понимая, что спокоен за него. В их жизни будет много битв, побед и поражений, но самую главную они выиграли вместе. Поклявшись в верности новому Императору на плацу, в покоях он принёс клятву супруга, готового разделить с возлюбленным все радости и беды этого мира. И уйти вместе с избранником души, но через много, очень много счастливых лет в Поднебесной.