Глава №14. Всё и сразу
1 октября 2023 г., 23:35
«Внешность обманчива» — наверное, все слышали это утверждение. Я никогда об этом серьезно не задумывался, и каждый раз, когда мне доводилось подобные слова слышать, лишь пожимал плечами — ну, наверное, и правда обманчива. То, что внешность — ресурс крайне ценный, я знал всегда. Трудно это не заметить, когда тебе накидывают лишний балл на экзамене за красивые глазки, а девушки липнут, стоит тебе зачесать волосы чуть иначе и воспользоваться парфюмом попритягательнее. Осознавая это, со временем я научился своей внешностью вполне успешно манипулировать. И дело тут не только в хороших оценках в универе или большом количестве девушек вокруг меня. Выстраивать свой образ так, чтобы всегда получать от людей нужное — навык в принципе невероятно полезный, как и умение считывать настрой человека по его внешности. Если кто-то перед встречей с тобой подготовился, одеваясь в самое лучшее и наведя максимальный марафет — значит, что-то от тебя хочет. А если же не постарался даже футболку перед встречей погладить, то и ждать от него ничего не стоит. Так я раньше и думал, но, как оказалось, внешний вид человека никоим образом не раскрывает его намерений. И уж тем более, не говорит о его мироощущении.
Первым толчком к подобным моим выводам стал Пауль. Выглядел он как самый беззаботный человек на планете — яркий, запоминающийся, смешливый, дружелюбный, одетый в такую одежду, в какую, казалось, пятилеток родители в садик не собирают из-за излишней яркости. Но это все напускное, как выяснилось позже. Сначала оказалось, что он невероятно умный — да, информация в его голове заросла сорняками, но то, что знал он намного больше, чем я и большая часть моих знакомых, факт неоспоримый. Чуть позже я узнал его лучше и понял, что за этой несуразной и аляпистой оболочкой скрываются не самые яркие и положительные мысли. А уж то, что пережив столько травматичных событий, он остался таким непосредственным, для меня до сих пор загадкой остается. За любой, даже самой притягательной, человеческой оболочкой скрывается целая история, и понять такую банальную истину мне помог именно Пауль.
Мягко ухмыляюсь — мои мысли всегда к нему сводятся, а я даже не смею сопротивляться. Пока я сидел за стойкой на кухне и пялился в экран ноутбука, мое сердце все еще теплилось там, в нашей общей спальне наверху, где уютно спал Ландерс. Меня и сейчас тянуло вернуться, но я попросту не мог уснуть. Мысли одолевали, и я, ведомый их бесконечным потоком, спустился сюда. Яркий свет резко бил мне по глазам в кромешной тьме помещения, свежий воздух из кондиционера набегал своими прохладными волнами, остывший кофе оставлял в горле мало приятную горечь, а где-то сбоку шуршал крылышками в своей клетке Алан. Ночная атмосфера сну почему-то ни капли не способствовала — наверное, поэтому я выбрался из кровати, силясь не разбудить по обыкновению забравшегося на меня во сне Пауля, спустился сюда и целиком окунулся в свои раздумья.
Происходящее в баре не могло не настораживать. Как шутливо обобщил весь этот абсурд Оливер — «нам даже вор попался какой-то ебнутый». Да уж, подобный поступок и правда взывал к умственным способностям нашего недоброжелателя. Ну, или к совести. Иначе объяснить внезапное возвращение денег попросту не могу. А объяснить наконец крайне хочется — эта тема у меня из головы крайнюю неделю не выходила. Хотелось все исправить самому, ведь, по сути, я сам все своими руками и испортил. Подорвал доверие своих друзей этим болезненным безразличием, выпустил из-под контроля дело всей своей жизни, чуть ли не рубя его на корню, за персоналом не следил. Да даже Дану эту на работу взял.
Почему-то мне казалось, что она в этой истории замешана. Скорее, как исполнитель, а не как идейный вдохновитель, но свою роль в этом она точно сыграла. Эта девушка с самого начала крутилась рядом, пыталась втолковать мне какую-то известную только ей истину, вынюхивала, выясняла, лезла, куда не зовут. Доходчивее всего в подтверждение этой теории говорил ее тотальный непрофессионализм — признаю, не только ее портфолио мне тогда глаза на все закрыло, но Дана не знала и не понимала самого банального, того, чему «зеленых» барменов в первые дни работы обучают. Это говорило о ней, как о человеке, совершенно в барном деле не разбирающемся, обо мне, как о невнимательном идиоте, и об Оливере, как о так себе учителе. Хотя, даже самый пиздатый педагог не в силах справиться с человеком, которому просто не дано подобное понять. Получается, к нам в бар она пришла далеко не любимым делом заниматься и совершенствовать навыки. Шпионила? Внешне Дана вполне похожа на того, кто способен на такое, но ведь мы уже выяснили, что внешность обманчива, не так ли?
Желая наконец докопаться до правды, я сюда в ночи и пришел. Открыл электронную версию личного дела Даны, внимательно вчитался в каждую строчку. Потом открыл личное дело Тома, сравнил. Заметил, что во многом опыт их работы сходен, если не идентичен — одни и те же стажировки, одни и те же победы в конкурсах. Это, конечно, могло быть и банальным совпадением, но на некоторые выводы все равно наталкивало. Они могли быть знакомы? Невольно принимаюсь воскрешать в памяти ту ночь, когда мы с ней переспали, и нет, не из чувства ностальгии. Подцепил я ее у барной стойки, она особо не отнекивалась, а сам Том был на расстоянии вытянутой руки через столешницу и мог прекрасно слышать весь наш разговор. Как мог и подослать ее ко мне. Если я все верно помню, заговорила Дана со мной в тот вечер первая, так что вопрос еще, кто и кого тут подцепил. Но с какой целью это могло быть сделано, для меня так вопросом и оставалось.
Сам не помню, как и почему решил открыть ее профиль в соцсети. Наверное, хотел прочитать мотивы ее действий в очередном пафосном выражении лица на фото или новой бессмысленной, но умно звучащей цитатке под красивым снимком. До сих пор не понимаю, что ищу, но искать настырно не перестаю. Сначала взгляд цепляется за то самое фото с подругой, которое я видел ранее. Опять оно привлекло мое внимание и вовсе не своей «необычайной красотой», а настойчивой мыслью, что эту ее подружку я точно где-то видел. Знакомой она мне кажется явно не из-за того, что как две капли воды похожа на саму Дану, а потому что я и правда раньше где-то с ней пересекался. Казалось, что я мог воспроизвести в голове интонации ее голоса и вспомнить, какой степени приторности духами от нее тогда пахло.
Полистав профиль Даны еще немного, я натыкаюсь на снимок, который раньше не замечал. На нем она вальяжно развалилась на капоте уже знакомого темно-зеленого «опеля», призывно протягивая руку к камере. Та самая машина, в которую она садилась, скрываясь в подворотне за баром, и уже тогда эта тачка показалась мне смутно знакомой. Опять это глупое ощущение дежавю. Пошутил бы о приближающейся деменции, из-за которой меня уже и память подводить, да не хочется. Вместо этого задумчиво хмурюсь, пытаясь вспомнить, где я мог ее видеть ранее.
— Ты чего ушел? — слышу хрипловатый голос за спиной.
Поворачиваюсь, ощущая, как ленивая улыбка сама собой на лице расцветает. Шлепая босыми ногами по ступенькам, ко мне приближался заспанный Пауль. Потирая тыльной стороной ладони слипающиеся глаза, он хмурился от яркого света и ежился от прохлады, соприкасающейся с горячей кожей. Тянусь к пульту от кондиционера, вырубая его, чтобы этот любитель щеголять голышом по квартире не замерз.
— Не спится, — отвечаю полушепотом, будто могу еще кого-то в этой квартире потревожить, — Прости, если разбудил.
— Да нет, я просто пить захотел, — отмахивается, медленно подходя к холодильнику, — Хотя, спорить не буду, проснулся я из-за того, что чего-то не хватало.
— Что, жопа замерзла без меня? — насмешливо спрашиваю, наблюдая, как Пауль наливает себе воду в стакан из запотевшего графина.
— Ага, моя же жопа чувствует себя комфортнее, когда ты рядом, — парирует тот, ухмыляясь и отпивая пару глотков воды из стакана.
Посмеиваюсь в ответ, изучая взглядом его фигуру напротив. С недавних пор его компания стала для меня настолько привычной, что отсутствие этого человека поблизости уже воспринималось, как что-то чужеродное. Удивительно, как быстро человек может заменить собой все, в том числе, и семью, которой у меня никогда не было. Без Пауля, казалось, невозможно мое существование. Квартира без него не воспринималась, как уютное и безопасное жилище, сон без ощущения приятной тяжести его тела, бессознательно нашедшего меня на огромной кровати и забравшегося сверху, не был таким приятным и дарящим долгожданный отдых. Все иной смысл и окраску приобретало, стоило мне подумать о нем.
Не могу оторвать он него взгляда — сейчас он смотрит на меня беззастенчиво, скрывая короткую улыбку за стаканом, и опирается о кухонную тумбу сзади. Своей наготы ни капли не смущается и мне это дико нравится. В такие моменты казалось, что Пауль вообще не знает, что такое стеснение. Он будто дразнит, проверяет мою реакцию, и знал бы он, насколько сложно мне сохранять самообладание рядом с ним — даже я сам не знал, что могу быть таким несдержанным. Но, вопреки всему, в его взгляде нет ни капли насмешки или ехидства — он скорее внимателен и насторожен.
— Что-то случилось? — наконец подает голос, — И не надо опять говорить, что «не спится», я это не первый раз уже слышу.
Подхватываю со стола чашку кофе, желая скрыться за ней от этого испытывающего взгляда, но как только беру ту в руку, замечаю, что фарфоровая посудина пуста, лишь гуща одиноко болтается на дне. Хмыкаю, жмуря уставшие глаза, и отвечаю уклончиво:
— Поработать надо было.
— Рихард, — Пауль понижает голос, оставляя в сторону стакан, — Ты же понимаешь, что от еще одной бессонной ночи проблема не решится?
Проницательный, как и всегда. Заглядываю в синие обеспокоенные глаза напротив, замирая. Скрываться от Пауля сейчас нельзя — слишком уж хорошо он меня изучил, чтобы не распознать любые утаенные мной слова. Да и мне самому хочется быть максимально искренним сейчас, долговато во мне эти загоны копились, а Паулю я доверяю сильнее, чем кому-либо.
— Я должен все исправить. Сам, — выдыхаю обессиленно, пожимая плечами, — Кто, если не я, своими же руками испортил.
— Ты ничего не портил, — закатывает глаза, — Когда у тебя депрессия, ты сам себя почти не контролируешь. Все мысли, которые и есть у тебя в голове — это что за хуйня вокруг происходит и когда это все наконец закончится. Ты не понимаешь, что с тобой может вообще что-то происходить, кажется только, что все было хуево и раньше, просто ты внимания не обращал, — он говорит тихо и вкрадчиво, будто сам переживает заново то, что так болезненно далось ему несколько лет назад, — А потом тебе становится настолько похуй на все, что происходит с тобой и вокруг тебя, что голова от одной подобной мысли разрывается. Не знаю, насколько ты правильно воспримешь сейчас мои слова, возможно, ты вообще на меня обидишься, но ты тогда был невменяем, — снова смотрит мне прямо в глаза, — Так что винить тебя тут не в чем.
Не могу сказать, что смог избавиться от этого состояния до конца, но те дни, когда я не видел ничего вокруг, кроме бессмысленности и пустоты, вспоминались и впрямь тяжко. Большинство моих поступков не имело под собой почвы, лишь фантомное ощущение нужды в конкретном, иногда безрассудном действии. А уж следить за чем-то мне было совершенно невозможно — не только за окружением, а даже за самим собой. Забываешь о банальных потребностях, даже о животном желании простейшей безопасности — так кажется, что ты испытываешь тусклый и слабый, но отголосок тех эмоций, которые испытывал раньше. Горько усмехаюсь и трясу головой в попытке вытряхнуть остатки подобных мрачных мыслей.
— Чего смеешься? — спрашивает Пауль, насторожившись.
Быстро осматриваю его фигуру перед собой, проговаривая в ответ шутливо:
— Да так, — щурюсь хитро, — Забавно слушать подобные мудрые размышления от человека в неглиже.
— Ты не привыкай, — улыбается коротко, — а то на сеансы к психотерапевту будет некомфортно ходить.
Красноречиво морщусь, даже не желая представлять своего врача-суриката в подобном облике. Пауль же, расслабившись, мягко посмеивается в ответ и прикрывает глаза успокоенно. Не успеваю порадоваться, что такая скользкая тема для разговора наконец исчерпана, как он обходит стол сбоку, становясь за моим плечом. Хочу обернуться к нему, заглянуть в глаза, понять, что же он хочет сделать, но не успеваю — чувствую, как он прижимается к моему боку и укладывает подбородок мне на плечо.
— Ты делаешь достаточно, — говорит тихо, но достаточно уверенно, чтобы я почувствовал неожиданное спокойствие, — Не надо пытаться решить все в одиночку. В любом случае, один ты это сделать и не сможешь — этот твой прокурор со всем разберется, это его работа.
— Спасибо, что веришь в меня, — снова отшучиваюсь, чувствуя, что и правда выдыхаю намного умиротвореннее.
— Я верю не в тебя, а в прокурора, — подхватывает шутку, усмехаясь, после чего наклоняется и касается сухими губами моего плеча.
Не могу эту улыбку не подхватить. И как только у него получается подбирать верные слова, которые и правда вселяют в меня необходимую веру и спокойствие? Ощущать эту опору и тот стержень, который он задавал своей поддержкой было непривычно, но очень приятно. Никогда не чувствовал себя настолько всесильным, когда Пауль говорил что-то подобное — облаченное в шуточную оболочку, но такое уверенное и одухотворяющее. И сейчас я отпечатывал в сознании это ощущение, заставлял свой мозг закрепить его, сделать для себя перманентным. И моим ориентиром будет именно этот миг — глубокая ночь, наша тихая кухня, все еще не прошедшая прохлада от недавно выключенного кондиционера и Пауль, стоящий за плечом и мягко касающийся моей покрывшейся мурашками спины.
— Ого, — врывается в мои мысли его тихий голос. Все-таки, поворачиваюсь к нему и вижу, что Пауль смотрит в экран моего ноутбука, — Эта тачка похожа на ту, которая меня сбила.
Хмурю брови непонятливо и снова возвращаюсь к компьютеру. Совсем из головы вылетело, чем я занимался до этого. Вижу на экране все ту же фотографию из соцсети Даны, где та позирует со смутно знакомым «опелем».
— Ты же говорил, что не запомнил машину, — бубню удивленно.
— Я номера и марку не запомнил, — откликается, приближаясь и рассматривая фото внимательнее, — Но то, что машина была зеленой и с вот такими, круглыми, крыльями, я заметил, — Пауль очерчивает мизинцем очертания корпуса машины, а потом бегло указывает на Дану, проговаривая: — Этой куклы, что ли, тачка?
— Вряд ли, — щурюсь, опять приглядываясь к фото, — Я ее за рулем не видел ни разу, но как эта машина ее из бара забирала — наблюдал. Да и машина знакомая какая-то, — выдыхаю обессиленно и сжимаю пальцами переносицу, — Я в тупике.
— Так, все, — Пауль, отстраняясь в одно движение, цепко хватает меня за руку, — Хватит бубнить, вставай. Мы идем спать.
Он утягивает меня в сторону лестницы, приговаривая настойчивое «давай-давай», и я снова счастливо улыбаюсь. Не знаю, от чего конкретно — от этого мягкого и трогательного «мы идем спать» или от его поддержки, такой ненавязчивой и терпеливой одновременно. Послушно поднимаюсь с места, попутно захлопывая ноутбук, и, ведомый Паулем, ухожу в спальню. Почему-то, уверенный, что глупые мысли и размышления меня донимать больше не будут.
Быть опорой для кого-то приятно, но и самому иметь опору пиздецки важно. Донести до меня это смог только один человек.
***
Утро всегда было моим любимым временем суток. В эти часы и мир дышал иначе, погруженный в характерную только этому времени негу. Все казалось мягче и уютнее — то ли от ненавязчивого теплого света, то ли от накрывавшей тебя спросонья лени. Еще в школе я выработал для себя немного странную привычку, которой следовал до сих пор — я любил просыпаться на несколько часов раньше будильника и проводить это время наедине с собой, из кровати, конечно же, не вылезая. Я мог подолгу лежать на одном месте, думая о своем, представляя, что буду делать в течение дня и просто наслаждаясь тишиной. В эти часы даже мои «дражайшие» братья и сестры казались приятнее — спали ведь. Эта привычка прижилась надолго, но с возрастом, когда я уже начал жить один, она больше мешала, чем приносила удовольствие. Мои однотипные одинокие утра ни капли воодушевления не давали, а лишь наталкивали на мысли о предстоящем длинном, очень сложном дне и таком же длинном, темном и одиноком вечере. И пусть чаще всего по утрам я возвращался с работы, заебанный до предела, свое время я старался всеми силами чем-то занимать, лишь бы этих посторонних мыслей в моей голове больше не было. Это заставило меня возненавидеть утра — казалось, а за что любить эти темные, холодные и обнажающие до максимума мое одиночество часы? Сейчас же моя искренняя любовь к этому времени снова начинала возвращаться. Я чувствовал, как она растет с каждым днем, крепнет и набирается сил, заполняя мои мысли все больше и больше. Теперь каждый мой день начинался по-разному, но каждое объединял лишь один фактор — усиленно старающийся меня не разбудить Пауль. Он всегда просыпался раньше меня и каждый раз удивлял меня своим мастерством непосредственности — либо запнется о что-то, пытаясь на цыпочках улизнуть из спальни, либо забудется и поразит меня своим вокальным мастерством из душевой, либо, судя по громкости звука, уронит на кафельный пол кухни весь запас вилок и ложек, который в квартире в принципе имелся. Такое начало дня меня неимоверно радовало — не только тем самым долгожданным чувством «я не один», но и тем, кто именно заставляет меня чувствовать себя не одиноким. И, нужно признать, неимоверно счастливым. Сегодня я проснулся именно в тот момент, когда он пытался выйти из комнаты как можно тише, меня не разбудив. Не вышло — половица давно нуждающегося в замене паркета громко скрипнула, но заставил меня очухаться ото сна далеко не этот звук, а последовавшее за ним ругательство, грязно брошенное Паулем в укор своенравному напольному покрытию. В то мгновение, я буквально почувствовал, ощутил максимально отчетливо, что просыпаюсь с улыбкой на лице — слабой и немного глуповатой, но такой искренней и радостной, что я почти видел свое идиотское выражение лица со стороны. Пауль уже привычно виновато пожал плечами и пробормотал еле слышное «доброе утро», меняя траекторию своего движения и подходя ближе ко мне. А дальше все, как по накатанной, только теперь привычная утренняя рутина с ванной, завтраком и ленивыми сборами больше не удручала своей монотонностью. Практически ничего не изменилось, лишь появился один дополнительный элемент, но именно его мне так давно и не доставало. В такие моменты я замечал кое-что удивительное и мало поддающееся объяснению. Точнее, я мог предположить, почему так происходило, но понять, как именно работал этот механизм в моем сознании, мне давалось с трудом. Любые тягостные мысли, переживания и загоны из моей головы моментально улетучивались, стоило Паулю как-то глупо пошутить, мягко улыбнуться, да даже просто оказаться рядом. Будто окутавшие меня клубком проблемы отступали, тактично оставляя нас наедине. Тогда оставались только мы — настоящие, живые и честные, с максимально прозрачными эмоциями и чувствами. Какой занимательный парадокс сознания — проблемы не кажутся такими уж и сложными, когда ты знаешь, что тебе есть на кого положиться. Ответов на свои вопросы я так и не нашел, но их тягость больше не давила. Эта мысль не оставляла меня все утро, пока я слушал, как Пауль, торопливо и взахлеб, рассказывает мне о новых квантовых экспериментах, которые планирует провести на днях. Не оставило меня это размышление и тогда, когда мы, собравшись, выходили из дома. — …проходит переменный ток, образуется дуга, газ начинает светиться, прикинь? — продолжал тараторить Пауль, выходя из подъезда спиной вперед, чтобы не разрывать нашего зрительного контакта, — Фотоны — это кванты, заряженные кванты — это плазма, а плазма — это чистейшая энергия. Охуеть, да? Подаюсь вперед и придерживаю его за локоть, чтобы тот не навернулся с края поребрика. Не улыбаться попросту не могу — даже то, чего мне совершенно не дано понять, кажется таким интересным и захватывающим, когда об этом рассказывает Пауль, да еще и так живо. — Под ноги смотри, — выдыхаю со смешком, и только после этого Ландерс послушно поворачивается и идет прямо, по правую руку от меня, — То есть, ты для этого две недели телевизор с кинескопом искал? — Пауль сбоку проговаривает бойкое «ага», и я задаю свой следующий вопрос: — А он тебе зачем? — Телек мне нахуй не нужен, а вот его плата — штука полезная, — он многозначительно поднимает вверх указательный палец, — Там есть блок строчной развертки, а он до пятнадцать тысяч моль напряжения дает. А еще она переменный ток может вырабатывать, интересно будет с этой штукой поиграться. Не только же мне слово «поиграться» кажется неуместным в этой словесной конструкции? Нахмурившись, я устало выдыхаю, планируя в очередной раз хотя бы попросить его быть аккуратнее с такими опасными вещами, но по моему вполне красноречивому виду Пауль прекрасно понимает, что я собираюсь озвучить, и опережает меня: — Да нормально все будет, не ворчи, — отмахивается с улыбкой, — Я же обещал тебе, что теперь все эксперименты только в экипировке провожу. — Зная тебя, даже она стопроцентной защиты не обещает, — проговариваю серьезно. — Ну, и что это тогда за защита такая — ни в рот, ни в жопу? — Пауль смеется, останавливаясь около машины, — Хочешь, и этот эксперимент при тебе проведу? Если ты в мастерской будешь — никакие взрывы мне не страшны. Так ведь? Рассматриваю его лицо — в синем взгляде сквозит неприкрытая хитрая насмешка, почти ехидство, а еще провокация, яркая и очевидная. Привыкать к тому, как виртуозно он умеет соблазнять, мне придется еще долго. Если вообще придется — сопротивляться этому чертенку совершенно не хочется, поэтому он вполне успешно может вертеть мной, как ему заблагорассудится. Но меня это ни капли не пугает, потому что я отчетливо знаю — манипулировать мной он точно не захочет. Задумчиво увожу взгляд в сторону, придумывая ответ на его провокации, да пооткровеннее, но моментально отвлекаюсь. За плечом Пауля, у дверей соседнего подъезда стоял мужчина в неизменном бежевом старперском плаще. Даже через расстояние, разделяющее нас, я видел, как Маркус едко ухмыляется. Мой взгляд холодеет и стекленеет моментально, что, естественно, не скрывается от Ландерса. — Куда ты смотришь? — спрашивает обеспокоенно, поворачиваясь назад. Хотел бы я сейчас одернуть Пауля, молча усадить в машину и уехать, оставив его уебка-бывшего тут, но накатившая ледяной лавиной злость сковывает и мешает даже банально взгляд отвести. Буквально читаю по губам, как Маркус, не разрывая со мной зрительного контакта, с улыбкой произносит: «Я же говорил». Почему-то, у меня даже не возникает сомнений, какие свои слова он имеет в виду. «Честно тебе признаюсь, тяжеловато с ним общаться было. Пауль же собой все пространство заполняет, стоит ему в него попасть. А это раздражает, так что ушел — и спасибо на этом.» И тут меня переклинивает — я делаю порывистый шаг вперед, желая поскорее настигнуть его и дать в рожу, как и хотел уже слишком давно. Нервно сжимая кулаки, я предпринимаю попытку обойти Пауля сбоку, но тот резко останавливает меня. — Стой, не надо, — обхватив руками мои плечи, он вынуждает меня замереть на месте, и кажется, что останавливаюсь я далеко не из-за его крепкой хватки, а из-за металлических интонаций, появившихся в звонком голосе, — Я сам. Хмурюсь на это уверенное «я сам», но задаться вопросом не успеваю — Пауль, отпустив меня, сам двигается навстречу своему бывшему, до этого с интересом и ядовитой ухмылкой наблюдавшему за нами. Растерянно смотрю ему вслед, не зная, что делать — послушно ждать Пауля на месте или сорваться за ним. И с каждым мгновением, пока я наблюдаю становящееся все более отчетливым неприятное выражение на лице Маркуса, склоняюсь все больше в сторону второго варианта. Перестаю себя сдерживать и делаю несколько уверенных шагов за ним следом, но снова останавливаюсь опешивши. Сократив расстояние между ним и Маркусом до минимума, Пауль, размахнувшись, впечатывает свой кулак прямо в ухмыляющуюся морду своего бывшего. Тот отшатывается, и, не удерживаясь на ногах от неожиданности, падает на разогретый утренним солнцем тротуар и дезориентированно хлопает глазами. Выплюнув ему какую-то короткую фразу свысока, Пауль на пятках разворачивается и быстрым шагом возвращается ко мне. — Чуть пальцы не сломал о его рынду, блять, — ворчит, потирая покрасневшие от удара костяшки, — Представляешь, я даже не предполагал, насколько сильно все это время хотел так сделать, — пытаюсь заглянуть ему в глаза, но тот этого настойчиво избегает. Вновь отвернувшись, Пауль нервно вздыхает и дергает ручку пассажирской двери машины, — Поехали на работу, что ли? Не дожидаясь моего ответа, он ныряет в салон машины и хлопает за собой дверью. Спешу повторить его действия — чувствую, еще одного разговора по душам нам не избежать. С территории ЖК выезжаем молча. Краем глаза не прекращаю наблюдать за Паулем, ожидая от него каких-то действий, но тот непоколебим — сидит ровно, нехарактерно для самого себя статично, склонив голову и изучая хмурым взглядом сцепленные на коленях в замок руки. Все еще тяжело дышит из-за накрывшего его чуть ранее прилива адреналина. — Пауль, все хорошо? — подаю наконец голос, заставляя парня на пассажирском мелко поежится от внезапности. Снова кидает на меня быстрый взгляд и уводит его, как только замечает мое пристальное внимание. Я и правда старался ловить каждую его эмоцию, хотя это и проблематично, будучи за рулем. От меня не ускользает, как Пауль мнется, прежде чем произнести: — А что-то не так? — несмотря на сквозящее в его интонациях сомнение, вопрос звучит с явным вызовом, — Ты же и сам хотел так сделать. — Хотел, — отзываюсь честно, — Просто не ожидал от тебя такого. — Согласись, у меня всегда было больше поводов ему въебать, чем у тебя. Вот и въебал, — снова потирает раскрасневшийся от удара кулак. Некоторое время молчит, но потом начинает объясняться, и теперь в его голосе нет ни капли раздражения: — Просто я увидел, как он на нас смотрит. Как на тебя смотрит. Он не имеет права так смотреть. — Как? — Снисходительно, — отвечает Пауль, садясь ко мне вполоборота, — Он всегда такой был — думал, что познал эту жизнь намного больше других и теперь может раздавать советы. Уж не знаю, чего он тебе там пытался сказать, но явно ничего хорошего. Не в силах сдержать эмоции, вздыхаю. Пауль защищался сам и защищал меня. Эта мысль почему-то оседает в моем сознании осадком. То, что я беру на себя ответственность за Пауля и обещаю его беречь, я для себя решил уже давно, но никогда раньше я не мог предположить, что меня будет оберегать кто-то, кроме меня самого. Но вопреки всему эта мысль не казалась чужой, а напротив воспринималась до щемящей боли в груди тепло. — Но ты же ударил его не только потому, что он не так на нас посмотрел, — говорю тихо, наблюдая, как Ландерс снова отводит взгляд, — Не расскажешь? Пояснять свой вопрос даже не планирую. Уверен на все сто — он меня понял. Услышал и расшифровал в каждой интонации, о чем именно я хочу знать. Так и есть — прокашлявшись, Пауль начинает: — Когда мы встречаться начали, мне 19 лет было, а ему 30 через месяц исполнялось. Он был аспирантом в универе, куда я поступить пытался. На общих интересах, наверное, и сошлись. Я вообще ни о чем тогда не думал, мной гормоны и эмоции управляли, а вот он… — Пауль задумчиво замолкает на мгновение, — Короче, не сложно понять, чем он руководствовался, когда эти отношения начинал, взрослый дядька уже тогда был. В отличие от меня. — И что он делал? — бормочу хмуро, пропуская мимо ушей, как деликатно мы игнорируем в разговоре имя его виновника. — Отрабатывал мастерство манипуляции, — ухмыляется, и от этой улыбки почему-то становится больно, — Я же не понимал нихуя, верил всему, что он говорит — чем не пиздатый подопытный? У меня даже и в мыслях не было его в чем-то винить, — пожимает плечами, — Он меня не стесняется — просто не хочет знакомить со своими друзьями, потому что я иногда бываю странноватым. Он не срывается на мне из-за мелочи — ему тяжело на работе, поэтому хочется выговориться, а я должен ему помочь, — и после короткого молчания Пауль говорит то, из-за чего мне хочется развернуться и поехать обратно, к дому, — Я ведь должен его ценить — кому, как не ему, я вообще в этом мире нужен. — Он тебя бил? — спрашиваю железным тоном, сжимая в руках руль сильнее. От его ответа зависит, как я поступлю в следующую секунду — развернусь назад и втоплю педаль газа в пол, желая поскорее на этом подонке живого места не оставить, или продолжу ехать по заданной ранее траектории. Хотя, Пауль уже рассказал мне достаточно, чтобы при следующей встрече я выбил его бывшему пару зубов. — Нет, он же трус, — качает Пауль головой отрицательно, — он даже меня побаивался иногда. Хотя, я уверен, если бы он меня пиздил — я бы и это нашел, как оправдать, — останавливаю машину на светофоре, поворачиваясь к своему собеседнику лицом, — Я давно хотел с ним поговорить нормально, точку наконец поставить во всем этом, но он всегда знал, куда надавить и как извернуться, чтобы уйти от разговора, — невольно вспоминаю их перепалку на том самом месте, возле соседнего подъезда, свидетелями которой невольно стали мы с Тиллем этой весной. Видимо, один из таких неудавшихся разговоров, — А сегодня я понял, что в этой ситуации иначе точку и не поставить. Он тварь, которая заслуживает подобного отношения. Все моментально как-то накатило — я увидел, как ты готов за меня заступиться и почувствовал такую уверенность, что… — запинается, подбирая нужное слово, но выходит с трудом, — пиздец, короче. Я на что угодно готов, когда знаю, что ты за моим плечом стоишь. Встречаюсь с любимым синим взглядом, и вижу там каждую эмоцию, которую он в данный момент испытывает. Забавно, как я научился понимать его без слов — вот так, по глазам, по жестам, даже по мимике и интонациям голоса. Но Пауль все равно удивлял и раскрывался для меня по-новому каждый проведенный вместе день — как друг и соратник, как приятный собеседник, как невероятный любовник, как верный защитник и моя главная опора. Сколько у него еще этих ролей, которые мне только предстоит в нем разгадать? И даже несмотря на всю его непостижимую загадочность, я точно знал лишь одно — то непоколебимое и монументальное, что Пауль не переставал мне доказывать изо дня в день. Он искренне, без права на отклонение или ошибку, меня любит. От него и не требуется лишних слов, когда он ежедневно подтверждает это своими поступками. — Хочешь, переедем? — спрашиваю полутоном, накрывая его ладонь своей. Пауль отрицательно качает головой: — Вот увидишь, в ближайшие пару дней он сам съебет, — коротко улыбается, — Говорю же — он трус. В ответ на это киваю, поглаживая тонкую татуированную кожу на тыльной стороне его ладони. Не в силах сопротивляться возникшему желанию, мягко сжимаю его тонкие пальцы в своей руке и подношу к губам. Касаюсь поцелуем все еще алых, пульсирующих от боли костяшек — один раз, второй, задерживаясь. Пауль смотрит мне в глаза неотрывно, заменяя весь тот калейдоскоп эмоций лишь на одно единственную, так отчетливо мне понятную. В таком положении я бы мог просидеть еще долго, если бы не протяжный гудок клаксона снаружи. Мы с Паулем в унисон вздрагиваем от резкого звука, озираясь по сторонам. — Светофор, — тихо ухмыляется Пауль, кивком указывая в сторону переключившегося на зеленый свет регулировщика. Киваю, улыбаясь в ответ, и нажимаю педаль газа, наконец трогаясь с места и освобождая проезжую часть. — Так что ты там про фотоны и плазму говорил? — перевожу тему, наблюдая, как в любимых синих глазах снова разгорается живой интерес.***
Если я еще раз услышу от кого-то, что многочасовая работа за компьютером элементарна так же, как стакан воды, лично этого человека на месте сгною. «Да отрежут лгуну его гнусный язык», как писали классики — не верьте ни слову о том, насколько это несложно. Не буду упоминать банальный, известный любому адекватному человеку факт, что простой и ненужной работы не бывает в принципе, тут дело в другом. Просто для каждого есть комфортный вид деятельности, занимаясь которым человек чувствует себя вполне хорошо. Для меня это барное дело — простоять пару длительных смен за стойкой с шейкером в руках для меня не составляет особого труда, даже когда через десяток часов ноги начинают гудеть, руки вибрируют от бесконечной работы, а мысли в голове будто сами в коктейль замешиваются. Мечта о собственном баре немного приземлила — с открытием собственного дела, пусть и такого желанного, в комплекте идут побочки в виде административной, бухгалтерской и юридической мороки. Сбился со счета, сколько раз за этот день мой ноутбук почти полетел в окно и почти разбился о пыльный уличный асфальт. Кто вообще придумал всю эту волокиту за компом? Конечно, я бы мог разделить задачи пополам с Эрин, как и делал это ранее, но в данный момент это казалось мне высшим уровнем наглости. За те месяцы, пока я выпустил деятельность бара из-под контроля и занимался своими прямыми обязанностями на отъебись, нужно расплачиваться. Пускай потраченными нервами, больными глазами, в которые, казалось, по мешку песка высыпали, и гудящей в висках мигрени. Жалею, что так и не приобрел к себе в кабинет личный тонометр — возраст, все-таки, штука такая, с давлением лучше не шутить. И похуй, что подобные мысли накрывают меня с такой катастрофически частой периодичностью, будто мне уже за шестьдесят перевалило. Будем считать, что я в очередной раз использую мое вполне законное право поныть. Помимо отчетов, смет и прочей хуеты, я же еще и эйчаром решил заделаться — на место Даны же надо кого-то найти. Забавно, все-таки, получилось — сам эту мадам на работу принял, сам уволил, и сам же замену ей теперь ищу. Опять, же, списываю это на необходимую профилактику своего же мозгоебства. Совершил ошибку — исправляю, как могу. Найти вора в одиночку я и правда не могу, Пауль прав, но сделать хоть что-то, чтобы загладить вину и успокоить разочарование в самом же себе, я просто обязан. Вот и пытаюсь всеми возможными силами. По крайней мере, до тех пор, пока ко мне в кабинет не заявится такой же заебанный, но привычно веселый Ландерс, и утянет меня за руку домой. Стоит мне подумать об этом, как в дверь кто-то настойчиво стучит. Вскидываю голову, невольно улыбаясь и представляя на пороге зашедшего с очередным визитом Пауля, но быстро осекаюсь — зачем ему стучаться? Он беспрепятственно входил без стука, знал же, что мне нечего от него скрывать. — Войдите, — произношу достаточно и громко и чрезмерно для сложившейся ситуации неуверенно. Медленно и примерно так же несмело деревянная дверь приоткрывается, и я замечаю в проеме совершенно не того человека, которого вообще мог представить тут сейчас. Предположение, что это Пауль, я отмел сразу же — ему стучаться незачем. Эрин, конечно, стучится, но обычно чисто для галочки, после короткого удара в дверь сразу же проходя дальше в помещение. Олли привык к бесперебойной работе за стойкой, поэтому если ему требовалось что-то уточнить, он скидывал мне сообщение с коротким «подойди» и ждал, когда же я появлюсь. Флаке слишком уж воспитанный, поэтому тоже ждал бы до победного, но в его конкретном случае того момента, пока я лично не открою ему дверь изнутри, а Крис особо запариваться вряд ли стал, посему бы просто позвал меня со второго этажа, громогласно выкрикивая мое имя. Это мог бы быть Тилль, но он редко приезжает без предупреждения, да и стучится он обычно по настроению. Больше ко мне так заявиться в мой кабинет некому, поэтому я и подумать не мог, что увижу на пороге Дану. Она забрала свои документы неделю назад и молча ушла, не оборачиваясь. Почему-то, это не принесло мне ожидаемого ликования. Конечно, громковато звучит, но казалось, что она унесла с собой что-то важное, и мне лишь надеяться оставалось, что это просто мои ощущения. Я сверлил растерянным взглядом ее силуэт, замерший в дверях, и не понимал — зачем же она пришла? Лишний раз позлорадствовать, может, что-то забрать, или же я был прав, и она все это время носила в себе какую-то тайну? Коротко кивнув в приветствие, девушка зашла во внутрь и прикрыла за собой дверь. — Прости, что беспокою в очередной раз, — говорит тихо, и отчего-то голос Даны сейчас кажется каким-то другим, непривычным, наигранным, — но я не могла не прийти, если честно. Жестом указываю ей на кресло напротив и попутно пытаюсь осознать происходящее дополнительный раз. Она присаживается на самый край, неуклюже ежась и отводя взгляд. Прокашлявшись, спрашиваю вкрадчиво: — Чем обязан? — Не прикидывайся, все ты понимаешь, — выдыхает нервно и отработанным движением отбрасывает копну темных волос через плечо. Хмыкнув, пожимаю плечами. Либо я и правда обо всем догадался, либо настолько глубоко заблуждаюсь, что, возможно, в ближайшее время почувствую себя виноватым еще и перед ней. Складываю руки на груди и отзываюсь, стараясь сделать голос как можно непринужденнее: — Отчасти, но было бы лучше, чтобы ты наконец все объяснила. Дана почти цокает языком в недовольстве — забавно, будто бы лично я заставил ее сюда прийти. Но, сдержавшись, она-таки произносит: — Я знаю, кто стоит за кражей денег. — И кто? — скрываю за этими спокойными интонациями внутреннее предвкушение разгадки. Как-то кривовато ухмыльнувшись, Дана отвечает: — Ну, получается, что я, — нервно посмеивается, уводя взгляд, и чуть позже дерганно поправляясь: — Вру, не только я, конечно, но… Удивления не испытываю, облегчения почему-то тоже. Вряд ли хоть одна жалкая эмоция проскальзывает на моем лице, когда я слушаю это признание. Дана хмурится произнося это признание, озирается, будто опасаясь увидеть слежку неподалеку. Со стороны кажется, что она — ученица, оправдывающаяся перед учителем за опоздание. Дети во всех лагерях, где мне довелось поработать, примерно так же себя вели, когда я отчитывал их за очередное вызывание пиковой дамы на тихом часу. — Так, Дана, — перебиваю ее отрывистые извинения, — Расскажи лучше по порядку, — впервые приходится говорить с ней таким успокаивающим тоном. Выглядит она так, будто скоро начнет биться в истерике, судя по раскрасневшимся даже через слой тоналки щекам и мелко подрагивающим пальцам, — Может, воды? Она отрицательно качает головой и начинает свой рассказ, стараясь выровнять дыхание: — Я до последнего думала, что делаю все правильно. Том так все гладко расписал — правда было ощущение, что мы каким-то благим делом занимаемся, — еще раз глубоко вздохнув, Дана выпрямляется и наконец заглядывает мне в глаза, — И уж явно я не подобного результата ждала, когда соглашалась на эту его идею. — Тома откуда знаешь? — интересуюсь коротко. — Он мой парень, — безразлично пожимает плечами, — уже бывший, получается. У него давно фляга свистела, просто я на это внимания не обращала, дура влюбленная. Говорила же мне Кэт, что отношения по любви — это херня полная, почему ее не послушала и полезла в это все? — пробормотав это задумчиво, она откидывается на спинку кресла и начинает рассказ: — Хотя, у него была хорошая зарплата, своя квартира и машина — этого было достаточно, чтобы не обращать внимания на его заскоки. Он всегда себя странно вел, но я диагнозы ставить не берусь, — с каждым словом распаляется все сильнее, дополнительно подтверждая, что предшествовавшая этому истерика имела мало общего с реальностью, — Может, это какая-то мания преследования или типа того. Например, он про ваш бар при мне никогда нормально не отзывался — то персонал плохой, то платят мало, то работать по-нормальному не дают. Откуда-то он знал конкретные суммы, которые зарабатываете вы и считал их несоразмерно большими, а свою зарплату — несоразмерно маленькой на этом фоне, — забавно такое слышать, при условии, что я сам толком не могу сказать точно, сколько именно зарабатываю, — Я слушала, поддерживала, совершенно не задумываясь о том, зачем же он тогда за такую плохую работу до сих пор держится, — не могу не посмеиваться нервно, когда слушаю все это — и это тот самый тихоня-Том? Мне всегда казалось, что он даже на это классическое «я д’Артаньян, все пидарасы» не способен, но в реальности все оказалось иначе, — Когда он пришел и рассказал, что ему придется уволиться, я, конечно же, подумала о том, какие вы тут все идиоты, раз такого бармена классного выгоняете. Готовилась выслушивать его нытье, как обычно, но он плакаться и не собирался — сказал, что так просто вас оставлять не хочет. Тот план, который он мне тогда изложил, за час или два не придумаешь, видимо, он долго над этим размышлял. Поднимаюсь с места и обхожу стол сбоку, подходя к Дане. Та следит за моими движениями неотрывно — слезы на ее глазах поразительно быстро высохли, да и сама она больше не казалась настолько уязвленным, расстроенным человеком. В карем взгляде сквозило привычное ехидство, но уже не над моей растерянностью, а над собственной ошибкой. — Ну, и какой план он тебе предложил? — выдыхаю, бедрами опираясь о письменный стол. — Сказал, что мы можем не только с тебя денег поиметь, но и баром завладеть в будущем, — и вот она уже посмеивается от этих слов, будто забыв, что именно этим она тут и занималась в последнее месяцы, — Для этого нужно было все развалить, чтобы вы друг другу не доверяли и сами сбежали отсюда, как крысы с корабля, — говорит об этому пугающе спокойно и умиротворенно, — Он меня самым азам работы бармена обучил, портфолио мне нормальное слепил, а мне надо было устроиться к вам и убедить тебя, что люди вокруг — не те, за кого себя выдают, вселить сомнения. Ставка была на то, что я войду в твое доверие и выживу сначала Эрин, потом Оливера, а потом и на тебя давить начну. — То есть, все началось еще в тот день, когда… — Да-да, я тогда не просто на променад в твой бар зашла, — перебивает меня, отмахиваясь, — Том следил за всем, подсказывал, на что воздействовать. И трахались мы с тобой в его квартире, — не сдерживаю рвущийся из груди нервный смешок. Забавные у них отношения, конечно, — По началу все складывалось именно так, как он и задумал — мы переспали, ты принял меня на работу, перевел в штат со стажировки. Дальше нужно было просто давить на тебя, заставлять прогибаться, — Дана развела руками, — Мы думали, это будет просто — Том подслушал твой разговор с Олли и знал, что у тебя депрессия. Нам казалось, что ты за свои поступки в этот период вообще мало отвечать будешь. К тому же, Том всегда говорил, — девушка понизила голос, — что ты тот еще бабник. Воздействовать на тебя через меня было бы элементарно. Не знаю, что на это ответить. На самом деле, я и правда плохо контролировал свои действия в то время, когда был на самом дне своего депрессивного состояния, но спасло меня в тот момент то, что меня мало интересовала не только сама Дана, но и отношения в целом. Возможно, подобное было бы реально со мной прежним, до болезни и всех тех метаморфоз, которые произошли в моем сознании за это время — надень она платье с декольте поглубже, я бы мог и квартиру свою на нее переписать. Даже сомнений никаких не возникает — «бабник». Хорошо, что был. — Тем страннее было то, что ты не поддавался, как бы я не пыталась к тебе подступиться, — девушка вырывает меня из размышлений о собственной же слабости, продолжая рассказ, — Ты будто коконом оброс и не подпускал к себе никого. Я предположила, что у тебя кто-то может быть. Как думаешь, на кого мы подумали изначально? — На Эрин, — проговариваю тихо, не предполагая, а зная ответ наперед. — Бинго! — Дана вытягивает руку и победно щелкает пальцами, — Мы и решили ее выбить первой. Думали, так ты опору потеряешь и быстрее сдашься. — Стой, — решаюсь уточнить давно волновавший меня вопрос, — Как вы махинацию с деньгами так провернули, что никто и подкопаться не мог? Ухмыльнувшись, девушка ответила: — Помнишь, я говорила, что у меня в этом банке работает подруга? — киваю согласно, и правда припоминая такую ее реплику, — Ну вот, она все так чисто и провела. Она администратор, поэтому ей это труда и не составило — узнала все реквизиты, перевела деньги на мой счет и все за собой подчистила. Она уже и с моего счета поставщику перевод повторила пару недель назад. Теперь понимаю, где именно я видел ту девушку-двойника Даны с фотографии в социальной сети. Я общался именно с ней в сам день перевода. — А почему вы решили деньги вернуть? Передумали? — говорю с мало скрываемой насмешкой в голосе. — Не мы, а я, — поправляет Дана, — Начала понимать, что у Тома крыша уже ехала потихоньку, и решила, что хватит с меня, — выплевывает она раздосадованно, после добавляя еще тише, — Уж за что, а за покушение на убийство я точно сесть не хочу. Этого я услышать точно не ожидаю, поэтому удивленно выпаливаю: — Чего? Девушка заметно мнется, но все же продолжает рассказ: — Когда я поняла, что закрылся ты вовсе не из-за Эрин, то обо всем рассказала Тому. Его это заинтересовало и тогда он начал каждый день забирать меня из бара, чтобы понаблюдать за тобой и Паулем. Хотел придумать, как надавить на тебя через это, — поджимает губы, наконец стыдясь хоть чего-то, — Через фотки не получилось, и мы придумывали другие способы его подвинуть. Том частенько приезжал к бару, понаблюдать, и однажды увидел Пауля, переходящего дорогу. У него в голове что-то переклинило — и он просто на педаль газа нажал и рванул с места прямо на него. Я с ним тогда в машине была, пыталась остановить его, но не успела. А вот и разгадана тайна того самого смутно знакомого темно-зеленого «опеля». Вздыхаю в очередной раз — мне бы так сильно хотелось сейчас взорваться в эмоциях, закричать, разнести свой кабинет в щепки, но я не чувствовал ничего, кроме бессилья. Понимал же, что даже Дана в этой ситуации — человек подневольный, а виноват во всем Том и его «свистящая фляга». Тех эмоций, которые во мне сейчас и были, хватило лишь на теплую радость за то, что план бывшего бармена не сработал и с Паулем все в порядке. — Почему ты решила мне все это рассказать? — заглядываю девушке в глаза, надеясь на честный ответ, — Вряд ли ты просто покаяться пришла. — Не только, — подтвердила Дана, — Этот обмудок меня выставил, когда узнал, что я вернула деньги и ты меня уволил. Как какую-то ненужную вещь выкинул, — морщит лицо от омерзения к своему бывшему, — С одной стороны, хорошо — сама же уйти от него хотела. А с другой — плохо, — снова переводит хитрый взгляд на меня, — Ты ведь так и не поддался мне, — вопросительно хмурюсь, и Дана поясняет: — Я думала, что если все выгорит, то я от него к тебе уйду. С тобой и без любви можно было бы пожить — ты выгодный. Хмыкаю от этого колючего «выгодный», осознавая, что это меня даже толком не задевает. Раньше бы задело — сам был таким же и попасть в эту категорию лично не желал. Думал, что «выгодных» никогда не любят искренне и полностью — в них любят лишь ту самую, «удобную» часть. Но сейчас подобные бестолковые размышления недалекой Даны забавляли и вновь заставляли порадоваться за то, насколько резко и качественно изменилось мое мировоззрение в последнее время. Поняв, что узнал от Даны все, что хотел, я подхватываю со стола свой телефон. Быстрыми отрывистыми движениями я набираю нужный номер, игнорируя явно забеспокоившуюся девушку в кресле поблизости, и подношу телефон к уху. Гудки быстро прерываются, и я, не дожидаясь, пока последует «алло», проговариваю: — Подойди в мой кабинет, пожалуйста. Сбросив вызов, я упираю внимательный взгляд в дверь, ожидая, когда та наконец откроется. — Кому ты звонил? — растерянно спрашивает Дана, бегая взглядом по помещению. Бросаю ей безразличное «жди» и скрещиваю руки на груди. Долго ждать и не пришлось, и после короткого одинокого удара о деревянную поверхность двери, в кабинет вошла Эрин. — Рихард, ты… — начала та немного раздраженно, но осеклась, заметив Дану. Она замерла на месте, лицо ее вытянулось в удивлении. Переведя недоумевающий взгляд на меня и указав рукой на бывшую барменшу, Эрин нелепо пробормотала: — Откуда?.. Ухмыляюсь, качая головой, и проговариваю на выдохе: — Собирайся. Мы едем к Роберту.***
Солнце клонилось к закату, летний дневной зной сменялся на приятную вечернюю прохладу, а на дорогах уже образовывались привычные вечерние пробки. Все суетились, торопились домой с ненавистной работы к своим семьям, любимым людям, а может, и в лапы любимого и некоторыми такого долгожданного за длинный рабочий день одиночества. Тем, возможно, и страннее воспринималось то, что я объезжаю эти пробки и стою дольше нужного на светофорах, торопясь вовсе не домой, а обратно на работу. На пассажирском сидела Эрин и молча сверлила безэмоциональным взглядом дорогу. Я чувствовал себя не лучше — голова гудела, отправляя усталость импульсами распространяться по всему телу, а говорить не хотелось настолько, что это казалось невероятной силы и жестокости пыткой. Вот мы и молчали, даже музыку включить не решались. То опустошение, которое настигло нас, стоило нам только понять, что все наконец закончилось, своей силой мало с чем могло сравниться. Я и правда не чувствовал ничего, кроме усталости — ни облегчения, ни радости, ни грусти. Просто нихуя, помноженное на сто. Заезжая на дворик за баром, замечаю оставленную на моем месте машину Линдеманна. Его еще для полного счастья не хватало. Самому приходится припарковаться у мастерской, прямо рядом с синим жестяным корытом, которое так благосклонно и ласково называли «фургоном». Все так же молча мы с администраторшей выбираемся наружу и, не проронив ни слова, идем в бар. Эрин спешит скорее скрыться в кабинете, а вот я свой вниманием миную, сразу следуя к главному залу. — И что это за делегация? — спрашиваю негромко, осматривая притихших Пауля, Тилля и Флаке, расположившихся на высоких барных стульях, и примерно такого же угрюмого Оливера на привычном месте за стойкой. От звука моего голоса они вздрагивают и заметно оживляются. Становится понятно, по какому поводу они тут собрались. Гнетущая тишина, висевшая в помещении до моего появления и прерываемая лишь редким строительным шумом со второго этажа, рассеивается. Первым голос подает обеспокоенный Олли: — Где Эрин? — У себя в кабинете, — успокаиваю этого Ромео, проходя за стойку и мягко хлопая его по плечу, — Я разговаривать о чем-то с ней не решился, но тебя она точно послушает. Так что иди. Бармен кивает и обходит меня, спеша поскорее к своей даме сердца. Ухмыляюсь, провожая его взглядом — кто раньше мог предположить, что флегматичный Оливер может быть таким? Дверь за ним закрывается, и я отворачиваюсь, моментально пересекаясь взглядами с Паулем. Он смотрит внимательно и неотрывно, чуть приподняв брови и несмело улыбаясь, будто безмолвно спрашивая что-то. Стоит мне вглядеться в его лицо, как сознание само воспроизводит звуки его голоса, рисующие образ короткой, окрашенной легким волнением фразы: «Все в порядке?» Коротко киваю ему в ответ, замечая, как тот после этого жеста заметно выдыхает. — Пиздец у вас тут приключения, — басит Тилль, нервно постукивая пальцами по столешнице, — Мне в общих чертах рассказали. Чего молчал-то? — А что изменилось, если бы я тебе сказал? — пожимаю плечами, — У тебя своих проблем полно, чтобы я еще и своими грузил. — Благородно, конечно, но не разумно, — морщится, отмахиваясь от моих слов, — Ты же знаешь, что я тебя как младшего брата воспринимаю, хули эти сантименты все? — Ну, в любом случае, все уже закончилось, — улыбаюсь своему другу и отворачиваюсь к стеллажу сзади, — И по этому поводу — всем бухла! Тянусь к притаившейся на самой верхней полке бутылке кампари и присматриваюсь к содержимому — немного осталось, но на четыре коктейля хватит. Как раз добьем, а к открытию новый закуп сделаем. Надо будет с Эрин поговорить, когда все уляжется окончательно. Блять, даже эти обыденные, бытовые мысли кажутся сейчас новыми и непривычными, будто будущее у моего дела открылось только сейчас. Чувствую, как опустошение начинает постепенно отступать, оставляя место невероятной эйфории. На лице расцветает нелепая короткая улыбка, сопровождающая все мои действия — пока подготавливаю бокалы и шейкер, пока наливаю несколько порций джина, пока опускаюсь к холодильнику, чтобы достать контейнер с вишней. — Нет, правда, Рихард, — раздается приглушенно из-за стойки голос Флаке, — Можешь поточнее рассказать, что случилось-то? Выпрямляюсь, в одно движение открывая контейнер, и ставлю его на стойку перед Паулем. Улыбнувшись мне в ответ, он тянется за замороженной ягодой, а я начинаю неторопливо свой рассказ. Повторяю вслух все, что не так давно услышал от Даны. Умалчивать или недоговаривать о чем-то смысла не видел, поэтому говорил каждую деталь, которую помнил. Пока рассказывал, прокрутил в голове лишний раз все те моменты, когда винил в произошедшем себя, и почти рассмеялся вслух. Да, я проебался в том, что надолго выпустил из-под контроля жизнь в заведении, но каким образом я мог предположить, что произойдет именно такое? Что один из моих барменов окажется эгоистом с маниакальными наклонностями, а его недалекая и алчная девушка решит помочь в его бредовых идеях? У меня на подобное даже фантазии бы не хватило, не говоря уже о том, что контролировать ситуацию еще и в этом плане попросту невозможно. — Не думал, что рейдерские захваты до сих пор практикуются, — пробубнил Тилль задумчиво, перехватывая протянутый ему рокс с «Негрони», — Все продумал, связи применил, эту еще Мата-Хари к вам заслал, — хмурится, делая первый глоток, и добавляет тихо: — Охуеть. Как этот твой Роберт на Тома вышел вообще? — Машина слишком часто у бара светилась, — откликаюсь на выдохе, — Роберт сказал, что начнет готовить иски в суд, — продолжаю, отходя к мойке и промывая использованный шейкер, — Просто за хищение денег они могли и штрафом отделаться, но за то, что Пауля сбить пытались, могут и условку дать. Если не посадят. — Даже Дану? — с долей какой-то еле заметной жалости интересуется Пауль. — Она была в машине, — пожимаю плечами, сам почему-то сожалея ей, — а это соучастие. В любом случае, я не особо хочу в это все вникать дальше. Роберт со всем разберется и о результате сообщит, мне этого достаточно. Друзья понимающе кивают, а Пауль вдруг замирает, безэмоционально устремляя стеклянный взгляд в никуда. Неужели он и правда проникся непрошенной жалостью к людям, которые искренне хотели от него избавится? Желая его успокоить, накрываю его руку, покоящуюся на поверхности стойки, своей ладонью и поглаживаю, переплетая пальцы. Он отмирает, с теплотой смотря на наши руки и сжимает мои пальцы крепче. В голове и мысли не проскакивает, что мы не одни и этот жест может быть лишним, и то, как безразлично наши друзья на произошедшее отреагировали, лишь подтвердило эту догадку. — А Шнайдер где? Не захотел присоединиться к вашей вечере? — спрашиваю насмешливо, прислушиваясь к громогласному и красноречивому грохоту наверху. — Сказал, что «с нами уныло» и ушел наверх, колонну доделывать, — откликается Флаке, задумчиво гоняя по пустому роксу остатки льда. Улыбаюсь, понимая Криса — я бы на его месте тоже ушел. А тем временем, к шуму со второго этажа прислушиваться больше и не приходится — он становится все громче и громче, пока дверь не распахивается и по ступенькам чуть ли не летит сам Шнайдер, приближаясь к нам на какой-то неимоверной скорости. — Флаке! — выкрикивает он, приближаясь, и нетерпеливо теребит друга за плечо, — Срочно дай мне… эти… блять, как их?.. — Кого тебе дать? — опешивши бормочет тот, поправляя съехавшие с носа очки. — Ключи от фургона! — восклицает Шнайдер с таким негодованием, будто Флаке отвлек его от чего-то неимоверно важного, — Срочно, блять, у меня времени нет! Лоренц хлопает себя по карманам в поисках требуемого предмета, а Пауль тем временем спрашивает: — Кто тебя в жопу ужалил так? — Белка, — отзывается Крис так же торопливо, после чего Тилль чуть поодаль недоумевающе бормочет «кто?», — Врач звонил, она рожает. — Ты же говорил, ей еще две недели таскать, — хмурится Ландерс. — Да я ебу что ли, блять, кто или что там ими повелевает?! — не сдерживается тот, нервно всплескивая руками и перехватывая протянутые Флаке ключи. Разворачиваясь, он по пути до двери спешно бросает: — Все, я рожать. Шумно хлопнув дверью, Шнайдер уносится на улицу, оставляя нас в недоумении от произошедшего. Первым отмирает Флаке — он поднимается с места, произнося сухо: — С ним поеду, — одергивая мешковатый свитер, он повторяет траекторию движения, проделанную не так давно его другом, — а то, зная его, он правда по дороге родит. — Я правильно услышал, что у него белка рожает? — спрашивает Линдеманн осторожно, стоит двери за Лоренцом закрыться. Прыскаю от смеха, вспоминая, как сам реагировал на нелепость этой клички, а Пауль поясняет: — Это прозвище. Белка — жена его. — А, ну тогда ясно, — вздернув брови, отозвался Тилль и, помолчав, добавил еле слышно: — У кого-то белки рожают, а у кого-то кошки. Долго складывать два и два не приходится, и я все-таки не могу сдержать так долго рвавшийся из моей груди смех. — Блять, я так и знал, конспираторы вы хуевы, — выпаливаю сквозь смех, наблюдая за забавно потупившим взгляд Линдеманном, — Ладно Анна, ты-то куда? Ты что ли залетел или она? — Да потому что я знал, как ты отреагируешь, — указывая на неперестающего хихикать меня рукой, отзывается Тилль, — Ты и так подшучивал, что мы развелись и нихуя не поменялось, а скажи я тебе про то, что мы опять сошлись, то мне от твоего сарказма только скрываться бы и оставалось. — И как долго планировал молчать? — подает голос Пауль, посмеиваясь, — Пока ребенка в школу в другой стране не отдадите? — Не знаю, я на ходу это придумывал, — отмахивается Тилль, пожимая плечами и сбрасывая с себя эту напускную обиду. Он искренне смеется с нами в унисон, начиная неторопливо рассказывать, как так вышло, что они с бывшей женой решили вновь сойтись, да еще и ребенка заделали, а я наконец чувствую невероятную и давно забытую легкость. Теперь точно все будет хорошо.
