Мёд с орешками

      «Мяч ещё только летел в окно, а дети уже играли в прятки», — бубнил себе под нос Чинк, конвоируемый завучем в кабинет директора для длительной беседы. Традиционный вечерний матч в футбол на школьном дворе закончился выбитым окном — вместе с рамой. Приятели успели разбежаться, а вот Чинк, выражаясь языком его матери, «погорел». Вылетевшая на крыльцо завуч поймала его за ухо и, на месте высказав пару ласковых, потащила к директору.              Лекция о том, какой же он, Чинк Арно, золотой ученик, шла уже час. Чинк уже откровенно начинал скучать — к директору его вызывали не в первый и, вероятно, не в последний раз. Идеальным поведением бельчонок не отличался, и обычно беседой всё и ограничивалось. Даже Люси привлекали довольно нечасто… зато каждый раз, когда её вызывали в школу, это кончалось для Чинка такой головомойкой, которую он помнил неделями. Но сейчас причин думать, что вызов к директору кончится плохо, вроде бы нет… Хотя за разбитое стекло ему дома, конечно, попадёт, от этого никуда не денешься. А с другой стороны… У Чинка остались на руках деньги за последние заказы. Возможно, их хватит, чтобы заплатить за окно, и Люси ничего не узнает…              — И моё терпение лопнуло, Арно! Лопнуло! — голос директора вернул бельчонка в реальность. — Пусть с тобой мучается директор другой школы!              Чинк поперхнулся слюной.              — Именно так! — продолжал директор. — Разбитое окно — это последняя капля! Звони своей тёте… или матери… кому угодно, в общем! Пусть приходят, будем оформлять документы на исключение.              — Но… — заикнулся Чинк.              — Никаких «но»! — резко отрезал директор. — Вон, Арно! И я хочу видеть твою тётю или маму у себя в кабинете, немедленно!              Чинк, покивав, вяло поплёлся на выход.              Сев на припаркованный у школьного крыльца мопед, Чинк начал размышлять. Домой возвращаться при таком раскладе — самоубийство. Тётя Люси уехала из Медовой Долины, но мама… Она душу из сына вытрясет. Бить не станет, она слово дала, но легче от этого не будет. Чинк ясно представил себе: вот он заходит на кухню, где мама, как обычно, хлопочет у плиты. Садится за стол и, набравшись решимости, рассказывает о том, что его исключили… Мама, конечно, выключит плиту. Сядет за стол. Тяжело посмотрит сыну в глаза — словно в самую душу. Постучит тростью по полу. Потом встанет, выйдет на крыльцо и будет долго, очень долго курить. А вернувшись на кухню, снова сядет и тяжело скажет: «Эх, малой-малой… Умеешь ты проблемы создавать, ничего не скажешь. Марш к себе и сиди там, пока не образумишься».              Нервы у Чинка сдали окончательно. Развернувшись лицом к рулю, бельчонок выкрутил рукоятку газа. Мопед рванул с места, оставив на асфальте чёрные следы шин. Чинк летел, почти не разбирая дороги, срезая повороты и обгоняя редкие машины. Наконец впереди мелькнул белый щит с перечёркнутой надписью «МЕДОВАЯ ДОЛИНА». Через несколько километров вдоль дороги замелькал лес. Шоссе закончилось; мопед затрясся по узкой лесной тропинке. Наконец переднее колесо угодило в грязную лужу, которая с чавканьем засосало его по половину. Чинк до отказа выкручивал газ, толкал мопед, накидал под колесо еловых лап, как учили деды — ничего не помогло. Отчаявшись, Чинк сел на сиденье мопеда, облокотился спиной на руль. Только тогда он понял, что страшно устал. Надвинув шляпу на глаза, Чинк незаметно для себя задремал.              Уже темнело, но Чинк не возвращался. Катрин сидела за столом в кухне, раздражённо постукивая тростью по полу. Загулял? Пошёл на очередную дискотеку или в кино? И это вместо того, чтобы вернуться домой и всё рассказать о происшествии в школе? Ну, кое-кто получит на орехи… Такие мысли посещали Катрин в первые часы. Когда часы в коридоре пробили десять вечера, белка не выдержала. Выйдя в коридор, сбила трубку стационарного телефона и набрала номер Карла. Короткий и не слишком конструктивный диалог дал понять — в «рабочей резиденции» Чинка не было. На телефон бельчонок также не отвечал — был вне действия сети. Катрин вернулась на кухню и долго расхаживала туда-сюда. Что же делать?.. С одной стороны, Чинк — детектив, и может задерживаться на работе… Но вот с другой…              Терпения Катрин хватило ещё часа на три. Без пяти час белка, не выдержав пытки неизвестностью, накинула куртку и вышла на крыльцо дома — покурить и подумать, куда мог деться Чинк. Но не успела Катрин даже раскурить первую сигарету, как в конце улицы появилась знакомая фигура. Катрин замерла с сигаретой в одной руке и бензиновой зажигалкой в другой.              Чинк плёлся, опустив глаза в землю и едва заметно ёжась — не только и не столько от вечернего холода, сколько от страха. Когда бельчонок подошёл к калитке, его ноги подкосились. Чинк упал на дорогу. Катрин молча подняла сына на руки и отнесла в дом. Поднялась на второй этаж, переодела Чинка в пижаму, положила в кровать, укутала одеялом — и всё это без единого слова. Катрин долго сидела у кровати, поглаживая сына по голове, пока он не заснул.              Утром проснуться было невероятно трудно. Чинк еле выпутался из одеяла, в которое мать его запеленала, словно мумию. Спустился на первый этаж, чувствуя, как трясутся поджилки. Наскоро умылся и, как был, в пижаме, зашёл на кухню. Катрин уже готовила завтрак. Увидев сына, показала глазами на табурет, поставила перед ним тарелку с бутербродами и стакан молока. Чинк покорно начал есть, но горло сжималось. Катрин молчала, и в кухне раздавался лишь мерный стук ножа о доску.              — Э-э… — наконец нарушил молчание Чинк.              — Да, малой? — спросила Катрин, не оборачиваясь.              — Я… — Чинк сглотнул. — Я хотел спросить… ты… ты что-то хочешь сказать?              Катрин, отложив нож, села. Расправила складки передника. Сухо сказала:              — Знаешь, малой, я вчера много чего хотела тебе сказать… И не всё цензурное, ёлки-моталки. Как минимум, мне звонил твой директор, спрашивал, куда ж ты испарился. Сказал, что никто и не собирался тебя исключать… так, припугнуть немного, чтобы ты хоть какое-то время тихо посидел и в школу ходил, чтобы учиться, а не… ну, сам понимаешь.              Чинк подавился.              — М-да… — протянула Катрин. — Поначалу я думала, что убью тебя. Когда вечером ты не вернулся, подумала грешным делом, что ты свинтил в клубятник или у кого из друзей ночуешь. Ночью уже изрядно волноваться начала… Хотела сама на поиски идти, но, блин, подумала, что если… — трость в руках Катрин жалобно скрипнула, — если тебя, не дай Бог, опять похитили, то мне надо быть у телефона. Мало ли… Где-то в час нервы не выдержали, вышла покурить. Тут ты явился, весь такой красивый… Где был-то?              Чинк коротко рассказал о произошедшем. Катрин нервно усмехнулась:              — Ха! Сбежать попытался, стало быть? Знакомая тема, блин. Сама, помнится, этим греханула один раз…              — Правда? — недоверчиво спросил Чинк.              Катрин кивнула.              Окончательное решение зрело несколько месяцев. Катрин работала после школы промоутером — копила деньги. Бессонные ночи проводила за планированием — придумывала и подробно расписывала планы побега из дома, которые раз за разом неизменно отправлялись в корзину. Ненадёжные, невыполнимые, а порой и откровенно бредовые… На то, чтобы продумать все детали, предусмотреть любые возможные случайности, Катрин потребовалось недели три. Но правильность решения была очевидной — в этом доме ей делать нечего! Нормальной жизни родители ей всё равно тут не дадут… А Элен… При мысли о сестре сердце Катрин сжималось. Элен придётся пока что заботиться о себе самой. Через несколько лет, когда станет совершеннолетней, Катрин заберёт её к себе.              Той ночью Катрин снова не спала. Ждать, пока в родительской спальне погаснет свет, пришлось долго — родители что-то обсуждали, и спать не ложились очень долго. Но вот наконец легли и они. Катрин выбралась из-под одеяла и тихо, чтобы случайным звуком не выдать себя, начала одеваться. Заранее собранный рюкзак, переделанный из школьного ранца, висел на спинке стула. Катрин собрала всё необходимое — немного одежды, деньги, точильный камень, кое-какую провизию на первое время. Непонятно ещё, сколько ей придётся добираться до Пшеничных Холмов… Попутка может и не встретиться. Кстати, вопрос ещё, как тётя Мэри её встретит… Не факт, что шибко ласково. К своим племянницам она относится без особой ласки… Ну, это дело десятое. Была бы добрая воля, а договориться можно и с дьяволом. В передний карман рюкзака Катрин сунула целлофановый пакет с паспортом, в котором лезвием подправила пару циферок, и неприкосновенный запас денег. Третью часть — «неприкосновенный-неприкосновенный запас» — Катрин вшила в подкладку куртки. Нож в ножнах, по классификации проходящий как обоюдоострый штык, повесила на пояс — честно украденный у отца армейский ремень. Хоть раз пусть послужит на пользу…              Катрин поморщилась, вспомнив, как порой бывало больно, когда отец вытягивал её пряжкой по спине. Ну ничего… придёт время, и она посчитается с родителями за всё. Сучьи потроха… они не изменятся. И не заслуживают права на прощение. Но это — дело будущего. А пока что нужно быстро валить. До утра желательно смыться из Виноградного Ущелья… Родители, когда утром обнаружат, что их старшая дочь исчезла, весь город на уши поставят. Директор их завода наверняка дружину подключит к поискам, а то и полицию привлечёт — район-то бандитский. А уж если следак из Мегаполис Администрация приедет, то можно будет сразу идти сдаваться. Катрин краем уха слышала, что тренированный следак из областного следкома может даже в мегаполисе найти кого угодно по фотографии за считанные дни.              Катрин открыла окно. Щедро смазанные накануне петли не подвели — не издали ни скрипа. Сдёрнув с кровати простыню, Катрин завязала её на батарее морским узлом. Подёргала — вроде держится. Взобралась с ногами на подоконник. Эх, жаль, что обувку не получится надеть… В коридор выходить себе дороже — у матери сон чуткий, на первый же шорох выбежит. Ладно, перебьётся, не маленькая. По простыне, как по верёвке, Катрин спустилась из окна. Не заботясь о том, чтобы замести следы, боковым шагом прошла вдоль стены дома. Скрывшись за углом, Катрин бегом рванула по улице.              Дорога была рассчитана с точностью. Только бы отец не заметил, что куда-то делся его атлас автомобильных дорог… Ему наверняка будет нетрудно сложить два и два. А дальше… один звонок — и в Пшеничных Холмах Катрин встретит расстрельный конвой в составе всей её деревенской родни. Катрин готова была уши поставить, что к тому моменту, как за ней приедет отец, тётя Мэри об неё не один ремень измочалит… Да и сыновья ей подсобят, это к гадалке не ходи. В Пшеничных Холмах понятия куда как проще.              Рассвет застал Катрин далеко на загородном шоссе. От города она отмахала километров шесть, и постепенно снижала скорость. Всё-таки на марафонца белочка не тянула. К её счастью, мимо проезжала фура типа «вечный скиталец». Через минуту Катрин уже сидела в тёплой кабине в компании зайца-дальнобойщика. Тот оказался довольно мрачным и молчаливым, но, тем не менее, белочку довёз до самого поворота на Пшеничные Холмы. Идти оставалось всего около километра.              Дойдя почти до самой деревни, Катрин уселась под придорожным кустом. Достала из рюкзака банку кабачковой икры и полбуханки хлеба, начала есть, взрезая хлеб штыком и им же намазывая икру. Закончив, пустую банку кинула в рюкзак, штык вытерла о штанину — плевать на одежду. Пшеничные Холмы — деревня и в худшем смысле слова тоже, и на внешность тут большого внимания не обращают. Даже обоюдоострый штык-нож на поясе вряд ли привлечёт лишние взгляды. Его Катрин купила при случае в подземном переходе, с рук у какого-то бродяги. Скорее всего, ворованный… С другой стороны, какая разница? Разрешения у Катрин всё равно нет, да и тут, в Пшеничных Холмах, его никто не спросит.              Дом тёти Мэри найти оказалось несложно. Приложив на несколько секунд ко лбу плашмя штык — прикосновение холодного металла её успокаивало — Катрин постучала. С той стороны послышались шаркающие шаги; дверь открылась. Катрин облегчённо перевела дух — бабушка. Она, по крайней мере, сразу не выгонит… И матери вряд ли позвонит — помнит, что её младшая дочь — та ещё беспутная особа.              — Катрин? — подслеповатые глаза старушки сфокусировались на лице белочки. — А что ты тут делаешь? У тебя каникулы?              — Э-э… не совсем, — натянуто соврала Катрин. — Меня мама с папой попросили на время к тебе перебраться. Только втайне. У них там какая-то хрень на заводе происходит. Бандиты вроде бы опять нагнетают. А телефон могут прослушать.              — Господи… — прошептала бабушка, мелко крестясь. — А как же Леночка?              — Пока не отправили. Надеются, что всё обойдётся.              Бабушка посторонилась. Катрин вошла в дом, вытерла ноги о половую тряпку.              — А что же ты…              — А… — Катрин наигранно махнула рукой. — Ботинки пали смертью храбрых на грунтовке.              Бабушка покивала:              — Ты голодная?              — Чертовски, — призналась Катрин. Полбуханки хлеба и банка кабачковой икры — этого для организма подростка, проведшего в дороге больше восьми часов, явно недостаточно.              Бабушка улыбнулась одними глазами:              — Пойдём. Я как знала, что кто-то придёт… с утра тесто поставила. Сейчас пирожки сделаю.              Через десять минут Катрин сидела за столом, замешивая начинку трёх видов — картофельную, капустную и яичную. Бабушка раскатывала тесто, щедро накладывала начинку, мелко защипывала пирожки и клала их на противень. Когда третий противень отправился в печь, на кухне появилась тётя Мэри. Увидев племянницу, резко спросила:              — Мама, какого чёрта? Ты бы хоть предупредила…              — А ну цыц! — оборвала старшую дочь бабушка. — Катрин поживёт у нас какое-то время. У Анны какие-то проблемы с бандитами.              — «Поживёт»! — презрительно фыркнула тётя Мэри. — Своих ртов в доме будто мало, ещё и эту… эту…              — Большое спасибо, — флегматично ответила Катрин, втыкая нож в разделочную доску. — Я припомню это, когда у меня не окажется в зоне доступа боксёрской груши.              Тётя Мэри зашипела, как разъярённая кошка.              — Цыц, я сказала! — рявкнула бабушка, размахиваясь мокрой тряпкой. — Прояви хоть немного уважения к своей сестре! Если Катрин нужно где-то укрыться, то мы приютим её! Баста!              — Мама? — раздался от двери мощный бас. В кухне появился Леон — старший сын тёти Мэри. — Катрин? А ты-то как тут оказалась?              — Та ещё история, — Катрин демонстративно зевнула. — Слушай, Лео, я сюда на перекладных добиралась и еле на ногах стою. Пожру, посплю малость — тогда всё и расскажу, оки?              Тётя Мэри что-то пробубнила. Бабушка молча отвесила ей подзатыльник. Леон некультурно заржал и тут же получил от матери профилактическую затрещину.              Тем временем первая партия пирожков уже испеклась. Наевшись до отвала, Катрин кое-как доплелась до кровати, которую ей выделила бабушка, упала на неё и почти моментально отрубилась.              Но сон у белочки был крайне чутким. Услышав в коридоре голос бабушки, Катрин повернула ушки в её сторону.              — Да? Что значит «сбежала»? Катрин сказала, что вы её отправили к нам… А, так вот оно что… Да, конечно. Да, Катрин у нас.              Твою ж налево! Катрин встала и быстро, но тихо взяла со стула свой рюкзак. Открыла окно. Выглянула наружу. Да уж… бежать ей некуда. А впрочем, куда угодно, лишь бы не домой! Хорошо ещё, что она ложится спать в одежде… В этот момент дверь скрипнула.              — Стой! — закричала бабушка, кидаясь к окну.              Катрин спрыгнула с подоконника. Перемахнула через забор. Бегом рванула по улице. Направо… налево… налево… направо… налево… За очередным поворотом Катрин остановилась, прижавшись спиной к чьему-то забору. Тяжело перевела дух. Тут кто-то положил ей руку на плечо. Катрин обернулась и едва не прокусила насквозь язык от неожиданности — Леон.              — Далеко бежишь? — хмуро поинтересовался Леон.              Катрин вырвалась, едва не оставив в руках у брата рюкзак. Белочка петляла по улицам, а Леон и его братья — Винни и Ален — появлялись то справа, то слева, и в конце концов прижали Катрин к зданию сельсовета. Тяжело переводя дыхание, Катрин выпалила:              — Без боя я не сдамся!              Ален, хмыкнув, подчёркнуто нагло пошёл к сестре. Катрин метко пнула его в коленную чашечку; Ален повалился на землю и с воем начал кататься, держась за коленку. Леон кивнул Винни. Вдвоём они начали заходить с разных сторон. Катрин лягнула Винни в живот. Согнувшись пополам, Винни отшатнулся. В этот момент Леон навалился на сестру, Катрин бросила его через бедро и грохнула спиной об землю. Винни и Ален одновременно схватили белочку за руки и заломили их за спину. Леон, встав, дёрнул головой в сторону дома:              — Пошли.              Катрин приволокли домой. Отец обещал быть только на следующее утро, так что тётя Мэри приказала сыновьям запереть белочку в подполе и внимательно следить за ней. Катрин ухитрилась сбежать снова, выломав с помощью штыка раму подвального окошка, но и во второй раз удача ей не сопутствовала — братья нагнали её в километре от Пшеничных Холмов и на сей раз по дороге домой хорошенько «вложили ума». Дома белочку обезоружили и заперли уже в чулане, возле которого неотступно отирался один из братьев. Там, в чулане, с выключенным светом, Катрин провела целую ночь.              А на следующий день приехал Виктор. Забрал дочь и довольно сухо перебросился парой фраз со свояченицей, которую терпеть не мог (и вполне взаимно). Всю дорогу до дома Виктор хранил мрачное молчание. Катрин попыталась «отстать и потеряться» в зале ожидания при пересадке между электричками, но потерпела фиаско — отец в последний момент поймал белочку за хвост и предупредил, что «это войдёт в приговор» и что если Катрин немедленно не перестанет бегать от него, то они с матерью убьют её.              — А что было дальше? — осторожно спросил Чинк.              Катрин криво усмехнулась:              — А что могло быть, малой? Доставили домой, а там мать с отцом так отделали, что я чуть сознание не потеряла… За всё, блин, прилетело, начиная от побега и заканчивая этим чёртовым штыком. Синяки больше месяца сходили… Тогда-то и дала себе слово, что заставлю их заплатить за всё. А штык, кстати, у меня до сих пор остался.              Шумно вздохнув, белка спросила:              — И это возвращает нас к вопросу — что делать с тобой? Сам понимаешь… Была бы тут мелкая — она б тебя отшлёпала, это точно. Но у меня руки связаны…              Чинк виновато шмыгнул носом. Что-то такое он и предполагал. Мама никогда не била его, даже не повышала голос, но легче от этого не становилось. Её разочарованные глаза, мерное постукивание трости по полу, гнетущая атмосфера — всё это было намного хуже.              — Знаешь, малой, — медленно заговорила Катрин, — я больше разочарована даже не потому, что ты попытался сбежать… В твоём возрасте естественно искать приключения себе на хвост. Я больше разочарована потому, что ты струсил и не рассказал мне о происшествии в школе. Ты должен был понимать, что я всё равно узнаю — так или иначе… Малой, я ведь не враг тебе. Мы бы вместе придумали, что делать в такой ситуации…              Чинк покивал, смаргивая невольно выступившие слёзы.              — Мелкой я ничего не скажу, малой, — Катрин нервно стукнула тростью по полу. — Не от большой доброты, поверь мне… Я просто слишком хорошо представляю, что она из тебя сделает. Но чтобы такого больше не повторялось, ты на месяц под домашним арестом. Агентура с работой справится и без тебя… Уяснил?              — Угу, — буркнул Чинк.              Катрин вернулась к готовке. Уже взяв в руки нож, белка, не оборачиваясь, сказала:              — Кажется, кое-кто в школу опаздывает… И запомни с этого момента и до склероза, малой: я хочу узнавать обо всех происшествиях сразу. Если что-то натворил, лучше сразу признавайся… Тогда и последствия будут меньше — для тебя в том числе. А теперь марш на уроки.              — Да… мама.              Оставшись одна, Катрин, посмотрев на нож в своей руке, неожиданно хрипло расхохоталась. Отсмеявшись, белка не без труда выговорила:              — Да уж… Малой явно в меня пошёл. Такое же умение находить неприятности… Но мелкой об этом явно лучше не знать. То, что я с малым уже провела разъяснительную работу, её не остановит…              Выйдя на крыльцо, Катрин достала сигареты и походную пепельницу, закурила. Бросив в пепельницу третий бычок, пробормотала себе под нос:              — Талантище… Интересно, чего ж малой так испугался, что ему показалось проще из дома свалить?..              Второй раз Катрин готовилась к побегу гораздо более основательно. Выкрала с антресоли свой штык, который у неё после прошлого раза отобрал отец, снова подкопила денег. Очень долго думала, куда податься. Второй раз бежать в Пшеничные Холмы безыдейно — тётя Мэри, едва завидев племянницу, переломает об её спину весь штакетник, который только найдётся в хозяйстве, да и сыновья ей подсобят. После долгих раздумий, Катрин приняла единственное решение — Медовая Долина. Городок маленький и спокойный, и устроиться там будет намного проще. Цифры в паспорте она поправила ещё в прошлый раз, по документам ей есть шестнадцать… да и на практике скоро исполнится. Легализоваться в другом районе будет проблематично… Катрин отбросила эти мысли. Куда угодно, хоть на Северный Полюс, лишь бы не оставаться дома! Родители их с Элен любят, но свято убеждены — из ребёнка никогда не вырастет хороший человек, если не пороть его раз-два в неделю.              Мысль об Элен заставила сердце белочки сжаться — как и в прошлый раз. Малодушно вот так сбегать, оставив младшую сестру на расправу родителям… они ведь семь шкур с Элен спустят! Не поверят, что она не знала о плане побега… Остаётся только надеяться, что Элен хватит силы духа вынести весь этот ад. Или… Спонтанно пришедшая идея отдавала кретинизмом, но была, во всяком случае, гораздо менее малодушной.              Оторвавшись от планирования, Катрин посмотрела на Элен. Младшая сестра сопела, так зарывшись головой в подушку, что наружу торчали только уши. Прикусив от волнения губу, Катрин быстро начала просчитывать варианты. Взять Элен с собой? Разумно ли? Пропажа несовершеннолетней — это уже звиздец, полиция по всему району будет стоять на ушах… а уж если пропадут двое… Значит, меньше чем за сутки — раньше, чем через двадцать четыре часа поиски не начинаются, даже если речь идёт о ребёнке — им нужно добраться до соседнего района. Электричка отпадает — слишком велик риск перехвата. Придётся добираться на перекладных… Но Элен — совсем ещё ребёнок! Ей даже десяти лет ещё нет… Тем более нельзя её тут оставлять! Элен и в прошлый раз из-за сестры попало по первое число…              Присев рядом с кроватью на корточки, Катрин аккуратно растрясла сестру. Элен приподнялась.              — Элен, — горячо зашептала Катрин, — я собираюсь валить. Куда угодно, лишь бы подальше от этого дома. Ты со мной?              Элен вскочила, запутавшись в одеяле, и энергично закивала. Катрин хмыкнула:              — Одевайся. Живо. Уходить надо немедленно.              Далеко идти не пришлось. Уже через час сёстрам попалась первая попутка. Так, на перекладных, сменив полдесятка попуток, к полудню следующего дня Катрин и Элен добрались до Медовой Долины.              Катрин потрясла головой. Что толку вспоминать? Во второй раз из побега тоже ничего хорошего не вышло… Отец с матерью, не найдя дочерей в зоне видимости, пробились с жалобой в филиал областного следственного комитета в Виноградном Ущелье. Областной следак нашёл их за несколько дней. А что было дальше, комментировать нет смысла. Младшую сестру Катрин кое-как выгородила, да и расправы сумела избежать — представителей следкома очень заинтересовало, с чего это несовершеннолетняя девушка сбежала из дома и к тому же захватила с собой младшую сестру. Родителям Катрин пришлось ответить на очень много скользких вопросов, и проводить с дочерью «разъяснительную работу» они не рискнули — ни тогда, ни в дальнейшем. Тем более, что Катрин получила в свои руки универсальный рычаг давления — возможность в любой момент написать старшему районному детективу, который обещал ненавязчиво присматривать за их семейкой.              Что не помешало родителям счастливо спиться и снова начать распускать руки.              Катрин раздражённо сплюнула. Да что же такое! Поэтому она так и прижимала своих сестёр… Подсознательно скопировала методы воспитания со своих родителей, которых как раз за это ненавидела. Правда и то, что палку она не перегибала… ну, почти. Тем не менее, совесть грызла Катрин до сих пор — особенно за слишком жёсткое воспитание Элен.              Вспомнив про недоваренный суп, Катрин вернулась на кухню. Малой скоро придёт с уроков, и его нужно будет накормить.              Чинк вернулся в пятом часу. Катрин, услышав его шаги, поставила греться чайник.              — Чего на своих двоих? — поинтересовалась белка, когда Чинк, помыв руки и отнеся портфель на второй этаж, зашёл на кухню.              — Мопед в лесу оставил, — неохотно ответил Чинк. — Застрял.              — А что сразу не сказал? — Катрин вытерла руки о передник. — Где примерно, помнишь?              — Второй лесной поворот к югу, — машинально ответил Чинк. — А…              Катрин отрывисто кивнула:              — Сиди и жди.              Чинк остался наедине с тарелкой лукового супа. Гоняя по тарелке варёный лук, бельчонок ждал. Лук он не переносил на дух. Услышав снаружи тяжёлые шаги, Чинк вскочил и кинулся к окну.              Катрин шла по обочине дороги, волоча рядом с собой заляпанный грязью по самую фару мопед. Припарковав его у двери дома, Катрин вошла на кухню.              — Не благодари, малой, — выдохнула, тяжело садясь на свой стул. — Надо будет его ещё на автомойку отогнать.              — Спасибо, — Чинк кивнул. — Правда… спасибо… мама, — последнее слово бельчонок выговорил с трудом — так и не привык.              — Не стоит, малой, — Катрин улыбнулась. — В ближайшее время мопед тебе не понадобится… Ладно, не будем о грустном. Мне на смену пора. Вернёмся — поговорим о жизни.              Вечер настал быстро. Солнце коснулось горизонта и лениво размышляло, уходить ему на отдых или нет. Катрин сидела на крыльце дома, поставив рядом трость, и задумчиво курила, поглядывая на небо. Наконец сзади раздались шаги. Чинк, выйдя из дома, сел, как обычно, с подветренной стороны, чтобы не надышаться дыма. Катрин, свободной рукой обняв сына за плечи, сказала, глядя на медленно плывущие по небу облака:              — Знаешь, малой… Я никогда больше не повторю этого, но иногда я страшно скучаю по жизни в Виноградном Ущелье. Тогда, когда мы с мелкими ещё были одной семьёй… Далеко не идеальной, но всё же семьёй. Когда за душой ни у одной из нас ещё не было таких грехов. Когда думали только о том, как заработать на хлеб на завтра.              Вздохнув, Катрин закончила:              — Больно осознавать, что ни Элен, ни я больше не вернёмся к нормальной жизни. И всё это — плата за наши ошибки.              Чинк молчал. Он чувствовал, что мама хочет сказать что-то ещё. И действительно, помолчав с минуту и бросив окурок в пепельницу, Катрин сказала:              — Но знаешь что, малой? Какой бы ни была тогдашняя жизнь… теперь у меня снова есть ты. А у тебя есть я. И это — не пустые слова, хотя, надо признать, и довольно избитые. И… как бы то ни было, я счастлива. Хотя бы потому, что могу теперь снова заботиться о тебе и воспитывать тебя явно дольше, чем несколько месяцев.              Чинк прижался щекой к плечу матери. Катрин с хриплым смешком потрепала его по голове:              — Всё образуется, малой. Всё образуется. Мы снова станем одной дружной семьёй… Пусть даже и прошедшей через такую мясорубку.              Снова несколько минут висело молчание, нарушаемое лишь тяжёлым неровным дыханием Катрин.              — Курево проклятое… — пробормотала белка, посмотрев, щурясь, на заходящее солнце. — Я не рассказывала, как однажды по дороге домой попала в засаду?              Чинк помотал головой.              — Ну, слушай, малой. Возвращалась я вечером, как обычно, со смены…