Мёд с орешками

      Хлопок входной двери вырвал Чинка из размышлений. Спустившись на первый этаж, бельчонок не без удивления увидел Люси. Скинув плащ и повесив его на вешалку, белка прошла в кухню.              — Тётя Люси? — окликнул её Чинк.              — Чинк? — Люси обернулась, широко улыбаясь. — А почему ты не в школе?              — Освободили от занятий, пока одно дело не закончу, — Чинк натянуто улыбнулся в ответ. Это была правда, но тот род правды, в который невероятно трудно поверить. И бельчонок небезосновательно боялся, что тётя подумает, что он прогуливает.              — Правда? — рассеянно переспросила Люси. — Ну и отлично.              Что-то во всём этом Чинку не нравилось. Вдруг бельчонка осенило: улыбка. Она выглядела очень уж ненатурально. Так мог улыбаться человек, приговорённый к немедленному повешению. Да и глаза у Люси бегали туда-сюда. Чинк видел такое выражение лица у тёти только однажды — когда к ним домой приходили из полиции Медовой Долины. А Люси тогда как раз взяла какой-то мутный заказ с «серой» оплатой и страшно боялась случайной проверки налоговой.              — Что-то произошло, тётя Люси?              — Ничего, — Люси помотала головой. — Правда, ничего. Иди, Чинк.              — Чинк? — в конце коридора появился Мишель. — Люсинда? Ты уже вег’нулась?              — Угу, — Люси кивнула. — Мишель, слушай, вы можете с Чинком куда-нибудь пойти погулять? Мне нужно поговорить с Катрин.              Мишель кивнул:              — Конечно, Люсинда. Чинк, пойдём.              Люси вошла на кухню. Катрин, как обычно, возилась у плиты — варила густой грибной суп. Услышав шаги, сказала, не оборачиваясь:              — Ещё двадцать минут, потом сядем жрать.              — Катрин, — Люси нервно кашлянула.              Катрин резко обернулась, едва не опрокинув кастрюлю:              — Мелкая? Давно приехала?              — Полчаса назад, — Люси нервно прянула ушами. — Катрин, я хотела кое-что у тебя спросить.              — Спрашивай, — флегматично ответила Катрин, вытирая руки о передник.              Люси достала телефон, открыла галерею фотографий. Показала одну из них сестре. Катрин нервно усмехнулась:              — И давно ты нашла эту чёртову…              — На обратном пути. Ничего не хочешь мне рассказать?              На фотографии была лежащая на обочине загородного шоссе глыба гладкого чёрного гранита с белыми прожилками. На стороне, обращённой к шоссе, висела прикрученная четырьмя болтами табличка с золотыми буквами, выведенными причудливой вязью: «Здесь покоится Мишель Грегор Арно, погибший в ДТП 12.10.20… Да будет ему земля пухом».              — Ничего не хочешь мне рассказать? — повторила Люси, нехорошо прищурившись.              Катрин, снова вытерев руки о передник, ответила, тяжело вздохнув и повернув голову в сторону, чтобы Люси не заметила блеснувшие в уголках глаз слёзы:              — Расскажу, мелкая… Расскажу.              В зале ресторана было тихо и прохладно. Мишель нервно расхаживал туда-сюда вдоль столика, то присаживаясь, то снова вскакивая и начиная ходить, то доставая трубку и грустно смотря на неё — курить в ресторане было строжайше запрещено. Чинк сидел за столиком, нервно кромсая десертной ложечкой кусок бисквитного медового торта. Интуиция подсказывала ему, что дома происходит что-то неладное. Волнение папы говорило о том же. Мишель был человеком флегматичным, и так вывести его из себя могло только что-то крайне экстраординарное. Наконец Мишель смог совладать с собой. Сев напротив сына, он снял цилиндр, положил его на стол и, подкручивая усы, заговорил:              — Чинк… Мама не говог’ила тебе ничего о пг’оисходящем?              — Нет, — Чинк помотал головой, бросив ложечку на блюдце. — Что-то плохое?              — Как бы тебе сказать… — Мишель дёрнул ус с такой силой, что едва не оторвал его. — «Плохое» — не то слово, сынок. Ты слышал такую фамилию… Г’ичаг’д Тг’аст?              Чинк, взявший в рот соломинку, поперхнулся лимонадом. Мишель похлопал его по спине. Прокашлявшись, Чинк судорожно покивал.              — Слышал, стало быть… — Мишель вздохнул. — Тогда для тебя, думаю, не секг’ет, что он в своё вг’емя сделал многое для нашей семьи. Но в то же вг’емя… ох… он — самое большое наше пг’оклятие. Тг’аст помог Катг’ин выбг’аться из тюг’ьмы, факт. А до этого сделал всё, чтобы уничтожить семью её тёти Мэг’и… Ты ведь знаешь, что у мамы были двоюг’одные бг’атья?              — Знаю, — осторожно кивнул Чинк. — Но мама ничего про них не говорила.              Мишель грустно вздохнул:              — И оно понятно, почему. Их судьбы сложились весьма и весьма тг’агически. Стаг’ший, Леон, в «лихие вг’емена» стал бандитом. Дег’жал под своей пятой Пшеничные Холмы… пока его не пг’ижали коллеги. Леон попытался упасть на хвост Джог’джи — как-никак, бандитский ког’оль — но потег’пел фиаско. А потом его… кхм… шлёпнули. Ну… убили, то бишь. Тг’аст обставил это как казнь…              Звонок заставил Леона нервно дёрнуться. Годы, проведённые в бандитской среде, дали свой результат — наделили некогда спокойного парня страшной паранойей. Достав «Глок» и взведя курок, Леон нарочито громко ответил, встав сбоку от двери:              — Открыто!              Дверь приоткрылась. Услышав знакомый звук шагов, Леон облегчённо перевёл дух — узнал по походке Катрин. Но оружие опускать он, тем не менее, не спешил.              — Леонтин? — окликнула брата Катрин, минуя прихожую.              — Заходи, мелкая, — Леон благосклонно кивнул. — «Хвост» не привела?              — Вроде нет, — Катрин натужно помотала головой. Леон машинально отметил, что его сестра была не то сильно уставшей, не то сильно взволнованной.              — Что-то случилось?              — Областной следком рейд по Пшеничному Району собирает, — выдохнула Катрин. — Чёрт… я от самой станции сюда рвала… Воды не плеснёшь?              Убрав «Глок» в кустарную кобуру, Леон подошёл к умывальнику. Набрал из него стакан воды, протянул его сестре. Катрин начала пить мелкими глотками.              — Когда рейд-то? — нетерпеливо спросил Леон.              — В ближайшие дни, — Катрин нервно дёрнула плечами. — Мои сведения крайне неточны. Мои друзья в погонах слишком… кхм… ну, ты понимаешь.              — Понимаю, — Леон отрывисто кивнул. — Спасибо, что предупредила. Я рву когти. Немедленно.              — Ага, — Катрин покивала, с трудом выравнивая дыхание. — Давай. Я прикрою, насколько смогу… но в драку лезть не стану. Мне и так проблем с ментами хватает — особенно с того дела.              — Шеф опять решил повесить на тебя все смертные грехи? — мрачно спросил Леон, открывая шкаф и выгребая оттуда одежду. За кипой вещей оказалась коробка с запасными магазинами для «Глока» и несколько запаянных полиэтиленовых пакетиков.              — Не без этого. Мало ему козлов отпущения… — Катрин нервно сплюнула на пол. — Ты и правда лучше поторопись. Рейдом руководит Гребень, а он — тот ещё фанатик своего дела. А за задержание местных бандитских авторитетов ему обещали место старшего детектива Виноградного Района, так что Гребень сделает всё, чтобы вашу братию выловить.              — «Нашу братию»? — Леон, уже накинувший кожанку, вопросительно посмотрел на сестру. — Что это значит — «нашу братию»?              — Караул, — пробормотала Катрин и завопила так, что её слышно было за два дома: — Ребята! План «Б»!              Леон выхватил «Глок». Раздался звон; окна брызнули осколками. На пол упал продолговатый цилиндр, с обеих концов которого начал быстро валить тёмно-серый дым. Катрин, зажав нос, выпрыгнула в разбитое окно. В следующую секунду с треском слетела с петель дверь. С обоих концов комнаты ввалились фигуры в полицейской броне. Леон вскинул пистолет, но прицелиться так и не успел — всё произошло слишком быстро. Двое спецназовцев повалили его на пол, выкрутили до хруста руки, приподняли. Третий — сержант — быстро обшарил карманы.              — Чистый. Ну что, Леонтин Валентинович? Или мне лучше называть вас… — сержант приподнял стекло шлема. — Дуб?              — Кто сдал?! — прохрипел Леон — от ярости у него пропал голос. — Мелкая?! Вот же… не надо было тогда, на речке, её из омута вытаскивать!              — Дуб, — флегматично сказал сержант, — ваши минуты сочтены, а потому советую хотя бы перед смертью не быковать. Искренне покаетесь — на том свете легче будет.              — Мля… — прошептал Леон. — Прибью мелкую!              — Понятно, — притворно вздохнул сержант. — Взвод, потащили!              Леона вытащили из дома. Через двор поволокли в сарай, на чердаке которого был сеновал. К ним присоединилась Катрин, всхлипывающая и вытирающая глаза кончиком хвоста. Когда конвой задержался на секунду у дверей сарая, Леон полуобернулся и презрительно плюнул под ноги сестре. Катрин громко всхлипнула и начала вытирать слёзы вдвое интенсивнее.              В сарае Леона довольно грубо поставили на колени. Руки, выкрученные до упора, сковали «браслетами». Глаза завязали грубой тканевой лентой.              — Ты серьёзно, Дик? Это ведь противозаконно… — Катрин, судя по голосу, едва могла говорить.              — Серьёзно. Очищать землю от такой мрази — моя работа! — Дик презрительно фыркнул. — Клин клином вышибают, знаешь ли.              — Но не так же! Ты должен их задерживать, отправлять за решётку… Леон не оказывал сопротивления! Ты просто не имеешь…              Ричард отмахнулся:              — Хватит нюни распускать! Ты мне должна? Должна. Вот и делай, что полагается.              Леон почувствовал, как его грубо ставят на ноги. Надевают что-то на шею.              — Прости меня, Леонтин… — прошептала Катрин, захлёбываясь слезами. — Дик, я это тебе припомню.              Чинк нервно заморгал.              — Именно так, — Мишель грустно улыбнулся. — Леонтин поплатился за свой бандитизм сполна… пусть даже Тг’аст наг’ушил г’ади этого добг’ый десяток законов. Судьба дг’угих бг’атьев сложилась не менее тг’агически. Винни сгинул где-то в лагег’ях… Ален, младший, до сих пог’ жив-здог’ов, живёт в стаг’ом доме в Пшеничных Холмах. Но вестей от него… скажем так, они с мамой не в лучших отношениях. Ален так и не пг’остил ей участия в казни Леонтина.              — А почему она вообще участвовала? — спросил Чинк.              — Была кг’епко должна Тг’асту. А вот почему — тебе лучше не знать, Чинк.              — Пап? — бельчонок вопросительно посмотрел на отца.              — Нет, — отрезал Мишель. — Если мама сочтёт нужным — г’асскажет. Не смотг’и на меня так, не стоит. Я, может, и за гуманные способы воспитания, но сег’ьёзно побеседовать с тобой это мне не помешает.              Поняв, что, если он будет действовать «в лоб», то в итоге в лоб и получит — вопрос только в том, от кого — Чинк начал молча есть торт. Уничтожил остатки торта. Допил лимонад. Мишель, жестом подозвав Ника, рассчитался.              — Пошли домой, Чинк. Думаю, Катг’ин с Люсиндой уже всё обсудили.              — Скажи мне, Катрин… — Люси постучала по столу пальцами. — Мишель ведь на самом деле умер давным-давно?              — Именно так, — кивнула Катрин. — Пожертвовал собой. Когда потребовалось переливание крови и имплантация органов, Мишель написал отказ от лечения. Так что во мне его сердце, желудок, часть кишечника и литр крови. А Мишель покоится в земле.              — Тогда кто же…              — Габриэл, — спокойно ответила Катрин. — Габриэл Арно, старший брат Мишеля. Старше его на два года, практически неотличимы. По словам Габриэла, его с Мишелем даже мать иногда путала.              — Чинк знает? — резко спросила Люси.              — Нет. И узнать не должен! — Катрин раздражённо стукнула тростью по полу. — Пойми, мелкая… Для ребёнка папа — это не просто «набор буков». И не просто какой-то мужик, который трахнул его мать и не успел вовремя вытащить. Это — старший друг, опытный и надёжный. Мишеля уже не вернуть, но Габриэл сполна его заменил. Малого он любит как своего сына. Посмотри.              Люси повернулась к окну. Чинк сидел на садовых качелях, стоящих на заднем дворе дома; Габриэл, стоящий рядом, в треть силы подталкивал их. Оба непринуждённо о чём-то болтали. Чинк радостно смеялся.              — Он счастлив, — прокомментировала Катрин. — У ребёнка должны быть оба родителя. Ты можешь, конечно, всё ему рассказать… Но готова ли ты взять на себя ответственность за то, что после этого малой утратит веру? Веру в чудо, веру в людей, веру в справедливость… Ведь малой, как не крути, ещё ребёнок, пусть даже и достаточно большой.              Люси, помолчав, кивнула:              — Пожалуй, тут я с тобой соглашусь. Но рано или поздно ему ведь всё равно придётся рассказать правду… Слушай, а откуда вообще взялся этот… Габриэл?              — Незадолго до той клятой аварии приезжал к нам по делам своего бизнеса, — Катрин нервно согнула трость. — У него на родине до сих пор винокурни работают. Приличный доход приносят, между прочим. Так вот, Габриэл, приехав в Виноградное Ущелье, кантовался у нас. Сильно привязался к малому… Потом мы с Мишелем разбились. Габриэл в это время вёл какие-то свои дела. Узнал об аварии, хотел забрать малого к себе… ты его тогда опередила. Потом я уже узнала, что Мишель незадолго до аварии просил его подменить, если с ним что-то случится. Как предчувствовал… Габриэл подсуетился с документами, сменил паспорт. Свои активы оставил в руках финансового директора, человека, преданного ему до мозга костей. Положенную долю он, кстати, отстёгивает.              Помолчав немного, Катрин закончила:              — Мы с Габриэлом условились не говорить пока ничего малому. Сама понимаешь, почему.              — Да, — Люси кивнула. — Понимаю. И, обещаю, ничего Чинку не расскажу… пока ты сама не будешь готова.              — Спасибо, мелкая, — Катрин нервно пожевала губы. — Спасибо. Я понимаю, что малой рано или поздно повзрослеет и всё узнает… О дьявол!              — Ты что-то ещё скрываешь? — резко спросила Люси.              — Ничего! — быстро ответила Катрин.              Слишком быстро. Да и бегающие глаза выдали её с головой.              — Катрин?              — Неважно, — Катрин покачала головой. — Когда будет возможность, я всё расскажу… и малому, и тебе.