Мёд с орешками

      — Малой! — раздалось с первого этажа.              За последние месяцы Чинк уже привык к такой грубоватой манере общения матери, а потому даже не вздрогнул, услышав её голос. Подойдя к лестнице, Чинк спросил, свесившись через перила:              — Что-то произошло, мама?              — Спустись-ка вниз, — велела Катрин. — Потолковать надо.              Чинк сглотнул. Вот это вот «потолковать надо» обычно кончалось для него так же плачевно, как риторический вопрос Люси «ну как мне тебя наказывать?..». Но бежать было некуда, а потому Чинк послушно спустился на первый этаж. Катрин сидела на кухне. Рядом стояла трость Габриэля. Перехватив взгляд сына, Катрин невесело усмехнулась:              — Малой, сядь. И не дрожи так. Помни про моё слово… Да и драть тебя пока не за что. Я просто хочу с тобой потолковать кое о чём.              — Траст? — осторожно спросил Чинк.              — В яблочко, малой.              Взяв трость в руки и согнув её едва ли не в кольцо, Катрин хмуро спросила:              — Надеюсь, ты понимаешь, что о происшествии с Трастом никому лучше не знать?              Чинк кивнул.              — Вот и отлично. Эта мразь больше нам не помешает. Никому из нас.              — Его арестовали? — брякнул Чинк.              Катрин выронила трость. Наклонилась за ней. Что-то тихо хрустнуло — как будто в механические часы попала горсть песка между шестерёнок.              — Мама? — недоумённо спросил Чинк.              Катрин с трудом распрямилась:              — Старость, малой, старость… Метнись-ка кабанчиком в мою спальню, у меня в чемодане шаль была… увидишь.              Не без труда отыскав в чемодане кусачую шерстяную шаль, Чинк вернулся на кухню. Глядя, как Катрин заворачивается в неё, бельчонок испытал странное чувство. Он задумывался ранее о том, что мама уже далеко не молода, но не думал, насколько. Пусть даже отношения у них были довольно сложными, Чинк так до конца и не привык к матери и, возможно, в какой-то степени не простил её, но понимать, что ей много лет и скоро её может не стать… От одной мысли об этом у Чинка защипало в глазах.              — Малой? — Катрин вопросительно посмотрела на сына.              — Всё в порядке, — натянуто соврал Чинк, смаргивая слёзы. — Правда.              — Оно и видно, — скептически хмыкнула Катрин. — Ладно, малой, мне нужно кое-что тебе сказать. В общем, если тебя дёрнут в полицию и будут пытать на тему «что произошло с Трастом» — ты ничего не видел, не слышал и вообще только вчера с Золотого Побережья вернулся.              — Конечно, — Чинк кивнул. — А что произошло?              — Неважно, — Катрин прянула ушами. — Много будешь знать — башка по вечерам трещать будет, малой.              — Мам?.. — Чинк нервно заморгал. Чутьё подсказывало ему, что тут кроется тайна, от которой веяло чем-то откровенно нехорошим. Последний раз такое чувство навещало бельчонка, когда он расследовал смерть своих бабушки и дедушки по материнской линии.              — Да ничего там страшного не случилось! — пробурчала Катрин, потирая переносицу. — Этот canaille, этот треклятый salaud в Медовую Долину больше не вернётся.              — Мам! — укоризненно произнёс Чинк. При всех его слабых познаниях во французском он всё же смог распознать ругательства.              — Пардон, — Катрин плюнула в раковину. — Привычка.              — Что между вами произошло? — осторожно спросил Чинк, поправляя шляпу.              — Долгая история, малой. Впрочем, ты имеешь право знать правду.              Подтянув шаль, Катрин начала рассказывать.              Машина ждала прямо за воротами тюрьмы. Сев на переднее сиденье и пристегнувшись, Катрин заперла дверцу. Сидящий за рулём Траст с видимой неохотой спросил:              — Куда?              — Сначала ко мне домой. Соберу кое-какие шмотки. Потом отвезёшь меня в Медовую Долину.              — Не борзей, — отрезал Дик, заводя мотор. — Я тебе не таксист.              Катрин вместо ответа иронично приподняла бровь. Дик закатил глаза:              — Помню я про бумаги, помню! Долго ещё меня шантажировать собираешься?              — Довезёшь меня до Медовой Долины — и можешь идти на все четыре стороны, — Катрин почесала себя за ухом. — Чёрт меня возьми, сказал бы мне кто, что судьба нас с тобой так разведёт — я б ему в рожу плюнула.              — Я бы вмазал, — буркнул Дик. — Но жизнь есть жизнь, Катрин. Не я первый предал наше дело.              — «Наше»? — Катрин скептически подняла вторую бровь. — Дик, я — законопослушная гражданка, и за решёткой оказалась исключительно милостью Джорджи. «Иду на дно — с собой тащу всех»…              — Катрин! — Траст раздражённо ударил ладонями по рулю. — Ты знала, на что подписывалась!              — Знала, — тихо сказала Катрин, сжимая кулаки. — А ты знал, почему я так сделала. Шею бы тебе свернула, паскуда… И Джорджи передай, что он от моего возмездия не уйдёт.              — Передам, если увижу, — пробурчал Дик, выворачивая на загородное шоссе. — Странно, что за нами ещё не едет эскорт с сиреной и мигалками.               — Скорее уж с автоматами и тонированными стёклами, — хмыкнула Катрин. — Дьявол, чтобы я ещё раз…              — Не грозит. Предателей не прощают.              Дик остановился у подъезда. Дёрнул ручник.              — У тебя десять минут. Ровно.              — Подождёшь, — Катрин лениво зевнула, отстёгивая ремень.              Сборы заняли немного времени. Наспех покидав вещи в чемодан, Катрин спустилась к подъезду. Продажа квартиры была уже оформлена. Через два дня на счёт Катрин упадут безналичные миллионы, когда она уже будет далеко от Виноградного Ущелья, а последние улики будут уничтожены. Большая часть вещей лежит в камере хранения на междугороднем вокзале, ячейка оплачена до конца года. Осталось только свинтить самой…              Когда Катрин вышла из подъезда, машины там уже не было. Траст загадочным образом испарился. Катрин, прядая ушами, достала мобильник, набрала его номер. «Аппарат абонента выключен или…». Чёрт! Что же…              — Проблемы, красотка? — сипло спросил сзади знакомый до боли голос.              Катрин обернулась. И как она его не заметила?! У подъездной двери стоял Джорджи.              — Думала, что можно так просто свалить? Слишком долго и хорошо я тебя знаю, Катрин, чтобы не принять мер.              Катрин положила руку на карман, в котором лежал револьвер Мишеля.              — Слишком рано ты расслабилась, красотка, — глаза Джорджи нехорошо сверкнули. — Слишком рано.              — Тебе чего надо? — спросила Катрин, нашаривая в кармане рукоять револьвера.              — Чтобы ты не уезжала, не попрощавшись.              — Джорджи! — Катрин яростно выдохнула. — Хватит распинаться! Ты ведь явно прятал меня в тюрягу не для того, чтобы…              Улыбка Джорджи стала ещё шире:              — Для человека, сестра которого у меня в руках, ты слишком нахальна. Подпишешь контракт, полгодика поработаешь на меня — и отпущу обеих, обещаю.              — Так, значит… — пробормотал Чинк.              — Именно так, — Катрин кивнула, невесело улыбаясь. — Два месяца шло следствие по делу Софи, ещё четыре я потом отрабатывала, хотя Джорджи уже и в живых-то не было. А курировал мою работу как раз Траст. Он и до этого был приближённым Джорджи, а уж когда его не стало, фактически встал у руля банды.              — А что за работу ты выполняла? — поинтересовался Чинк.              Катрин несколько минут молчала.              — Я б сказала, малой… — пробормотала наконец, вытирая пот со лба. — Сказала бы, но мне реально страшно и… Короче, гордиться мне нечем.              — Кажется, после того, что ты уже рассказала… — пробормотал Чинк, сам пугаясь своей наглости.              Катрин грустно усмехнулась:              — Матереешь, малой. Я тебе и вправду рассказала о своём прошлом много… Но есть вещи, о которых говорить не принято. Хотя бы потому… — тяжело вздохнув, Катрин отчеканила: — Потому, что боюсь, что ты не готов узнать это. Моё прошлое было довольно мрачным, и, повторюсь, гордиться мне нечем. Совершенно нечем.              — Мам, — Чинк, помолчав минуту, начал говорить, осторожно подбирая слова, — я понимаю, что у тебя была сложная жизнь. Ты можешь мне всё рассказать. Я пойму. Правда. Ну, или постараюсь…              Катрин грустно улыбнулась:              — Ах, малой-малой. Никак не привыкну, что ты уже вымахал… Чёрт возьми, я ж тебя только совсем мелким помню. Ладно, малой. Только это… правда — она иногда неприглядная бывает.              Вздохнув, Катрин начала рассказывать:              — Началось всё это… дай Бог памяти… по-моему, через несколько месяцев, как меня мастером назначили. Завод начали бандиты прессовать. Джорджи тогда как раз пробивался в верхи. Директор завода пронюхал, что за прессингом стоит мой зятёк. Послал меня с ним потолковать… — Катрин тяжело вздохнула. — Разговора не вышло, ёлы-моталы. Джорджи мне так и сказал: либо завод начинает работать на него, либо… тоже начинает, но уже через жертвы. Дирекцию такой вариант не устроил.              — А что было дальше? — спросил Чинк после минутного молчания.              — Извини, малой. Тяжело вспоминать. Потом такая чехарда началась… Рыл пять Джорджи примерили петлю, ещё примерно столько же оказались за решёткой, двое — пожизненно. Этот пи… кхм… этот каналья в долгу не остался. За неделю шестеро рабочих пропали без вести. Потом, на ближайшей смене, всех шестерых нашли на проходной. Сам понимаешь, в какой виде. Вишенкой на торте оказалась пропажа дочери директора завода. Через пару дней активных поисков директору пришла анонимка. За его дочку требовали баснословную сумму. У директора такой не было…              Катрин снова замолчала на минуту.              — Короче, малой, эту часть я вынуждена сократить, иначе ты неделю кошмары смотреть будешь. Дочку свою директор, ясен-красен, живой уже не увидел. Лучше тебе не знать, какой её нашли… Директор этого не перенёс. Тронулся кукухой, проще говоря. Начал письма строчить во все инстанции, требовал найти и наказать бандитов. Ну, нам-то шумиха была не нужна. Собрали совещание мастеров и менеджеров цехов, пошушукались и сместили директора с формулировкой «недееспособен в связи с повреждением в рассудке». Там же выработали решение: бандитов не трогать. Нам они не по зубам. Тогда меня назначили ответственной за все деловые контакты с Джорджи. И начался форменный ад. Ездила на встречи, договаривалась с бандитами, чтобы они нас не прессовали. Джорджи своих людей для «крыши» дал. Другое дело, что «крыша» со своей работой на троечку справлялась… Ну да ладно, к делу не относится.              Катрин облизнула пересохшие губы.              — Так вот, с этого дня я прочно заняла своё место в качестве «буфера» между администрацией завода и бандитами. Там же снова встретилась с Диком. Работали с ним плечом к плечу. Я работала с заводом, Дик утрясал проблемы с полицией. Де-факто, мы двое Джорджи и возвели на трон бандитского короля района. Знали бы, чем аукнется…              Плюнув в раковину, Катрин закончила:              — Вот такое вот кино, малой. Говорила ж — мне гордиться нечем… Короче, во всём том, что произошло потом с нашей семьёй — та клятая авария, твоё похищение, туева хуча других событий, о которых ты даже не догадываешься — это всё на моей совести.              — А Траст? — спросил Чинк.              Катрин криво усмехнулась:              — Я уже сказала — он больше не доставит нам проблем. И я не хочу об этом говорить.              — Мам? — Чинк вопросительно посмотрел на маму.              Закатив глаза, Катрин сказала:              — Ладно, малой.              Катрин флегматично смотрела то на Дика, то на пистолет. Наконец, положив ногу на ногу, ровным голосом произнесла:              — Я этого не сделаю.              — Сделаешь! — рявкнул Траст. — Я не выйду из этого подвала… но и ты тоже не выйдешь! Не выйдешь!              — Бесплатно кипят только чайники. Убей меня, если хочешь, но помни — мои близкие знают, где я и с кем. А ещё это знает старший областной детектив. Ты ведь в курсе, что он тебя ищет?              — Мразь… — прошептал Траст.              — Согласна, — флегматично ответила Катрин. — Я — далеко не ангел.              — И что же мне мешает тебя шлёпнуть? — Траст поднял пистолет и взвёл курок.              — Что мешает?.. — Катрин усмехнулась. — Во-первых, ты трус и рохля, Дик. Во-вторых, ты меня боишься. В-третьих, пока ты не совершил ни одного доказанного убийства, а потому можешь рассчитывать если не на помилование, то во всяком случае на конечный срок. Полагаю, этого достаточно?              Траст молчал, тяжело дыша через рот. Пистолет прыгал в его руке. Катрин, усмехнувшись, сделала резкое движение тростью — и пистолет со звоном улетел в угол.              — Довольно цирка, — сухо произнесла Катрин, встав со стула. — Au revoir, encule.              — Мразь… — повторил Траст.              Когда за Катрин закрылась дверь, Траст подошёл к лежащему в углу пистолету. Поднял его. Дёрнул затвор. Пистолет грустно икнул — патронов в нём не было. Траст, сплюнув, расстегнул ремень на груди. Зачем-то взвесил его на ладони. Возвёл глаза к потолку и тихо прошептал:              — Всё-таки ты меня переиграла, паскуда.              Хлопнула входная дверь. На кухню вошёл Габриэл. Сев рядом с Катрин, он весело поинтересовался, подкручивая ус:              — Ну что, дог’огие мои? Важные вопг’осы обсуждаете?              — Хорош паясничать, — в треть голоса пробурчала Катрин.              — Паг’дон, — Габриэл улыбнулся. — Чинк, не хочешь куда-нибудь сходить? Мама, смотг’ю, не в настг’оении.              Когда Чинк ушёл на второй этаж, Катрин спросила, многозначительно хрустнув суставами:              — И что ж за счастье тебе привалило?              — Г’абота, — лаконично ответил Габриэл. — Ты г’ассказала Чинку пг’авду?              — Наполовину. Пока только о себе.              — И откуда ж такая немилость? — Габриэл говорил так же весело, но глаза у него были ледяные.              — А что? Я должна была на малого всё вывалить? — неубедительно огрызнулась Катрин. — Я не знаю, сколько ещё правды он способен вынести, прежде чем пошлёт нас нах… куда подальше. Представляешь, какого это — узнать, что твоя maman — бандитка? Это уже для малого — серьёзная встряска. А теперь я должна рассказать ему ещё и что отец ему — не отец, а…              — А кто? — раздался ошарашенный голос от дверей кухни.              Чинк с глазами по девять копеек стоял в дверях.              — Мать-перемать, — медленно произнесла Катрин, до побелевших костяшек сжимая трость.