Среди отраженных огней

На работе Гермиона потратила полдня на то, чтобы вытащить все списки, связанные так или иначе с Хогвартсом. Она задействовала поисковые чары, но несколько блоков с особо важными артефактами оказались защищены от чар и их пришлось просмотреть вручную. Затем нужно было все еще раз отчитать, отсортировать и набросать хотя бы какую-то приблизительную карту, чтобы не ходить по замку просто так… — «Зеркало «Еиналеж», — прочла она вдруг на одном из свитков, моргнула и скользнула взглядом на описание: «Около 8 футов в высоту, тяжелая рама с золотым окладом, зеркальная поверхность затемнена от времени. На верхней части рамы надпись, выбитая в обратном порядке: «Я показываю не твое лицо, но желание твоего сердца». О создателе этого дивного, но бесполезного артефакта неизвестно почти ничего. Тихо Браге предполагает по характерной стрельчатой раме и львиными лапами-подставками, выполненными с необычайным искусством, что зеркало создали гоблины. Однако наполнил его магией, способной зрить в души, несомненно могучий волшебник. Возможно, один из основателей. Как указал Браге, по плетению чар это могла быть Ровена Равенкло, наиболее могущественная в заклинаниях воздуха. Он же утверждал, что особенность артефакта пытался использовать во врачевании сам Парацельс. Якобы он применял его для того, чтобы заглянуть в мятущиеся души страждущих и определить причину их помешательства. Если же это и имело место быть, то магистр несомненно быстро разочаровался в возможностях зеркала. Известно, что многие волшебники сходили с ума, утопая разумом в глубинах этого артефакта. Обратных случаев (исцеления безумцев) зафиксировано не было. Зеркало находится в Хогвартсе под охраной директора, не подлежит демонстрации юным несведущим умам». Гермиона растерянно потерла подушечки пальцев, перечитывая абзац еще раз. Информация по сути была бесполезной, ведь зеркало разбилось еще на их первом курсе, а рама сгорела в Выручай-комнате. Но что-то цепляло ее, заставляя думать об этом артефакте. Могла ли его действительно сделать Ровена Равенкло? Разве в ее духе что-то настолько бесполезное и даже вредное? Да и кому вообще бы понадобилось? Ответ не подбирался, и Гермиона отложила свиток, сделав короткую пометку в блокнот. Она думала еще раз вернуться к этому вопросу, а сейчас стоило сосредоточиться на основном деле. Просмотрев еще раз получившийся перечень артефактов в Хогвартсе, Гермиона написала небольшую записку для Гарри и отправила ее самолетиком в Аврорат. Ответ пришел через четверть часа «Буду. Завтра приду за тобой в десять». — Лаконичен, как и всегда, — хмыкнула Гермиона, невольно вспоминая расстроенного Рона. Что же его так задело? Неужели до сих пор ревнует? Казалось бы, что все уже стало по-другому. Да и думала ли она когда-нибудь о Гарри, как о мужчине? Находила ли его привлекательным? Стоило задать себе эти вопросы, как щеки обожгло румянцем. Гермиона бросила перо на стол и пристукнула ладонями по столу, пытаясь коротким столкновением с болью прогнать из разума странные полузабытые образы, которые цепляли ее еще во время войны. — Никогда. Никогда, — жестко повторила она, запуская пальцы в волосы и стискивая пряди у висков.. Гарри — это всегда просто Гарри… Это соратник… друг… брат… Кто угодно, но только не мужчина… То есть мужчина, да, конечно, смелый, отважный, решительный, самоотверженный, но не привлекательный… — Гермиона? — кто-то окликнул ее от дверей, и она поспешила обернуться. Там стояла Джинни. В легкой изумрудной мантии, которая создавала чудесное сочетание с ее огненно-рыжими волосами, она походила на летний пригретый солнцем листочек. — Привет, — растерянно произнесла Гермиона, отнимая руки от висков, и констатировала: — Ты пришла на обед. — Привет. Вообще-то да, — подбоченилась Джинни. — А ты тут в раздрае и причитаешь «никогда-никогда». Что тебя так расстроило? — Да так… «Я вовсе не думала о том, насколько для меня привлекателен твой муж…» — Досадливые мелочи по поводу сверки списоков. — Ты осознала, что это глупое занятие? — вскинула брови Джинни. — Неужели Малфой до тебя достучался? — Что ты! Нет, конечно, — Гермиона широко улыбнулась. — Ты не представляешь, в каком дивном мире мы будем жить, когда я закончу свой проект! — Уже в предвкушении, — развернулась на пятках Джинни и махнула рукой: — Идем, великий реформатор. Нас ждет вкусный обед твоей любимой французской кухни. Обед пролетел как одно мгновение. У Гермионы получилось затолкать все неуместные смущающие мысли поглубже внутрь, и разговор шел о самых безобидных вещах вроде просмотренного фильма, проблем Малфоя с Гринграссами и работе. Джинни даже не сказала ни слова по поводу того, что Гарри собирался вместе с Гермионой в Хогвартс в субботу, и это было немного странно, но поднимать такую тему самостоятельно казалось самоубийством. Вернувшись в кабинет, Гермиона постаралась быстрее закончить работу. Ей очень хотелось вернуться домой пораньше и порадовать Рона. В этом было что-то успокаивающее и вдохновляющее. К своему удивлению, она действительно не задержалась и аппарировала домой вовремя. Даже сам Рон еще не вернулся с работы. Гермиона успела обсудить с Гимки ужин, собрать сумку в Хогвартс, вычесать Живоглота и принять быстрый душ, прежде чем он вышел из камина, устало потирая лоб. — Привет, — проникновенно сказала она ему, отмечая его ошарашенный вид. Рон явно опасался, что увидит жену только к полуночи. — Привет, — расплылся он в счастливой улыбке, осматривая внимательным цепким взглядом. Гермиона одернула подол его голубой полосатой рубашки, которую нацепила после душа, и погладила топорщащиеся волосы. Можно было, конечно, высушиться чарами, надеть платье и предстать в менее растрепанном виде, но, кажется, Рон был рад видеть ее и такой. — У меня мантия вся в саже, — прошептал он, торопливо стягивая одеяние, от которого несло дымом. — И рубашка в подпалинах. — Что случилось? — Гермиона наблюдала, как он разоблачается, и ощущала, как внутри тянет от предвкушения того, что может вот-вот последовать за этим раздеванием. — Сущие пустяки, — приблизился к ней муж, раздетый по пояс. — Гойл пытался удрать из Мунго. Какой-то растяпа-санитар позволил ему украсть палочку. Вышел небольшой пожар. Уверен, что Пророк сейчас вовсю строчит статью о грозных Пожирателях, готовых поднять голову. — Какой ужас, — выдохнула Гермиона, понимая, что едва улавливает смысл его слов. — Вы же его поймали? — Конечно. Ладони Рона легли на ее бедра, а жаркое дыхание заструилось змейкой по шее, вызывая мурашки. Гермиона торопливо подцепила его за подбородок и вовлекла в жадный поцелуй. Они неуклюже сталкивались носами, зубами и яростно толкались языками, пытаясь установить «победителя», и ей нравилась та поспешность, с которой они вели увлекательную игру. Рон дернул полы рубашки, застучали пуговицы, отбивая азартную дробь, и Гермиона по намокшей ткани трусиков сама чувствовала, насколько она готова к тому, что Рон вот-вот возьмет ее прямо здесь, в гостиной. Широкие ладони накрыли груди, оглаживая…перекатывая…сминая… Губы перешли на шею, заставляя откинуться назад и подставиться, как беззащитной, открытой… Гермиона всхлипнула, когда пальцы Рона сжали и чуть потянули соски. Затем он, чуть шипя от нетерпения, потянул ее вниз на ковер и поставил на четвереньки. Она призывно завертела бедрами, наслаждаясь легкими шлепками его члена о ягодицы. Ладонь мужа надавила на поясницу, и Гермиона, подчиняясь, прогнулась и почувствовала властный толчок. Она уже была готова к жесткому ритму, который мог бы быстро удовлетворить их похоть, но Рон внезапно потянул ее за подмышки вверх. — Закинь мне руки за шею, — прохрипел он. И Гермиона неловко выполнила его просьбу. Было непривычно и неудобно, но только первые несколько мгновений, пока она не почувствовала, что его ладони вернулись на грудь. Они плавно кружились, как порхающие бабочки, задевая кожу на излете, скользили по животу и ниже. Шероховатая подушечка пальца задела клитор, и Гермиона издала протяжный стон. Она чувствовала себя такой открытой и уязвимой… Казалось, что она повисла над пропастью, и Рон — ее единственная опора. Он двигался довольно сдержанно, сосредоточенно, но ласкал ее со странным отчаянием и пылом. Ожерелье его прикосновений оплеталось вокруг нее цепью, утягивая вверх, к блаженству. — Ро-о-он, — не удержалась Гермиона и простонала его имя. Ритм стал быстрее, толчки размашистее, ее закачало, как на волнах бурного моря. Низ живота сжало по спирали, и она, всхлипывая, как маленькая девочка, позволила надвигающемуся шторму подхватить ее как маленькую щепочку и выбросить в небо… — Миона, — простонал Рон и приник к ее плечу. — Я люблю тебя, — прошептал он, прижимаясь виском к растрепавшимся еще больше волосам. — И я тебя… — отозвалась Гермиона, тяжело дыша. Контроль над телом возвращался неохотно. Если бы не руки Рона, она бы стекла с него на ковер беспомощной лужицей. Такой страсти у них не было давно…Тут уже и из-за вчерашнего пылкого кружения Джинни и Гарри смысла не было расстраиваться. — А всего-то стоило вернуться с работы пораньше, — фыркнула она, чувствуя счастливые смешинки, кружащиеся в животе. Они повалились на ковер, сжимая объятия, и Рон покрывал ее лицо нежными мягкими поцелуями. В конце концов, им даже пришло в голову позвать Гимки с ужином прямо в гостиную и поесть раздетыми, едва завернутыми в плед. В спальню их заставил переместиться рассерженный Живоглот, который заявился в комнату и буквально отогнал их от камина басовитым мяуканьем. Засыпая в объятиях мужа, Гермиона думала о том, что вечер вышел волшебным, теплым и искренним… Ей бы хотелось, чтобы такое повторялось чаще, но сегодня это получилось, поскольку она отказалась от идеи разобрать отчеты об артефактах в поместьях чистокровных… А значит, информация будет обработана позже… Ей бы доверить секретарю перенести данные в таблицу или помощнице Тесс, но что, если они напутают и все смешают? Будет искажение… ей придется все исправлять… сроки сорвутся… и проект будет представлен министру позже, чем планировалось… А еще Гарри… У нее точно нет к нему никаких чувств. Рон. Только один Рон наполняет ее душу и заставляет сердце биться чаще… Гарри — как брат, которого она бы хотела иметь… И он и есть ее брат, пусть и не по крови… Женщина с волосами цвета вороного крыла стоит у зеркала. У нее гордая осанка властительницы, но руки сцеплены за спиной в крепкий замок, который отражает разрывающую ее бурю. Она жаждет сохранять контроль, однако это дается большой ценой. Ее отражение в зеркале куда свободнее… Двойник обвивает руки вокруг шеи бледного сухопарого мужчины, глаза которого блестят болотными огнями, способными обречь на гибель случайного путника. Мужчина улыбается с нежной мечтательностью… так, будто он видит дальнее счастливое будущее, отведенное им. И зеркальный двойник незнакомки улыбается в ответ, смеется, что-то говорит… Женщина у зеркала прерывисто вздыхает и внезапно разжимает руки. Ее ладонь касается поверхности напротив шеки мужчины, гладит в бесполезной ласке… Так прослеживают трещину на стекле… так очерчивают шрам, который не свести заклятьем… так прощаются и прощают навеки и навсегда… Что-то колет… остро… под самое сердце. И Гермиона вскрикивает от боли. А мужчина в зеркале поворачивает голову и смотрит прямо на незнакомку, будто и в самом деле видит… Гермиона проснулась толчком, будто кто-то тряхнул ее за плечо. Но Рон еще спал. За ночь он разжал объятия и съехал почти к краю кровати, одеяло сбилось, и по спине у него скользили мурашки. Все еще цепляясь за видение из сна, Гермиона подтянула одеяло и набросила на мужа. Тот что-то прошептал и заерзал, устраиваясь поудобнее, как в гнезде. В окно стучалось утренее мягкое солнце, приветливое, как щедрый на ласку котенок. Надо было собираться в дорогу, скоро должен был прилететь Гарри… Гермиона, позевывая, спустила ноги на пол, встала, чуть пошатываясь, и только тогда нащупала тапки, забившиеся почти к торшеру. От дверей басовито замяукал Живоглот. — И тебе доброе утро, — улыбнулась Гермиона питомцу. — Продержишься без меня денек? Живоглот укоризненно посмотрел на нее, как будто она задала самый глупый вопрос в мире, и Гермиона вздохнула — это действительно было так. О самостоятельности и независимости Живоглота в пору было бы слагать легенды. Душ взбодрил ее. Растеревшись жестким полотенцем, Гермиона надела джинсы и свитер, попросила у Гимки завтрак и устроилась у окна кухни пить кофе. Рон спустился где-то через четверть часа, когда она уже заканчивала завтрак. — Доброе утро, — сонно пробурчал он, целуя ее в щеку. — Готова в путь? — Почти, — кивнула Гермиона. — Гарри будет через десять минут. А как Джордж? — Разбудил невоспитанной совой, — зевнул Рон, почесывая щеку, где пробивалась легкая щетина. — Ждет меня через час. — Надеюсь, все пройдет хорошо, — улыбнулась Гермиона, наливая ему чашку кофе из кофейника. — Я буду держать тебя в курсе своих поисков. — Прекрасно, — попытался вернуть ей улыбку Рон, но снова зевнул. — Не заблудись в коридорах Хогвартса. А то придется направить поисковой отряд. — Постараюсь, — с легким возмущением фыркнула Гермиона. — Гарри наверняка возьмет Карту Мародеров. «Если не успел забыть о ее существовании». Гарри проявил удивительную пунктуальность и прибыл даже за пять минут до назначенного времени. — Привет! — бодро поприветствовал он их, перешагивая порог, и внимательно оглядел Гермиону с ног до головы: — Ты готова? — Да, — Гермиона одернула объемный пудровый свитер и поправила накинутую сверху нараспашку черную мантию. Волосы она наспех завернула в объемный узел, оставив несколько прядей. — Профессор Макгонагалл нас встретит в замке. Аппарируем? — Давно хотел прогуляться от Хогсмида, — кивнул Гарри. — Хорошего дня, Рон! До встречи завтра в Норе. — До встречи, — выдавил через очередной зевок Рон. — Не перетрудитесь. — Пока, — Гермиона целомудренно поцеловала его в губы — почти одним соприкосновением, будто и не было вчерашней пылкой ночи. — Привет Джорджу! И выбежала вслед за Гарри на улицу. Она всегда поражалась быстроте и сдержанности его движений. Видимо, это был его боевой стиль. Если Рон был размашист, громок и энергичен, то Гарри напротив была свойственна скупость на эмоции и стремительность, превращающие его почти в ниндзя. Гермиона подозревала, что насмотревшись боевиков в кино-комнате, он действительно сходил на пару занятий в секцию восточных единоборств. Или занимается до сих пор, просто не рассказывает… Гарри остановился, обернулся и протянул к ней руку: — Вперед? Гермиона улыбнулась и приняла его ладонь. Гарри сразу втянул ее в объятия, окутывая мягким облаком теплых ароматов с нотками кардамона, его острый подбородок уперся ей в плечо. Ощущение безопасности и надежности помогли проигнорировать тягостные мгновения сдавливания при аппарации, от которых потемнело в глазах. Весенний Хогсмид встретил их гулом вольного студенчества, пользующегося правом провести выходные в этой волшебной деревне. Они оказались прямо напротив привычно налюдненных Трех метел. Оглянувшись на паб, где было проведено множество беззаботных, да и непростых тоже, дней из юности, Гарри и Гермиона двинулись по улочкам по направлению к Хогвартсу. — Фирменную медовуху сегодня не пьем? — светским тоном поинтересовался Гарри, бросив озорной взгляд через плечо. — Нет, — фыркнула Гермиона. — Нам с тобой сегодня нужно светлое незамутненное сознание. — Прекрасно. Много артефактов планируем найти? — В списке только сорок, но их гораздо больше, — Гермиона наморщила лоб, припоминая, сколько отметила. — Очень сложно было провести черту между статусными артефактами и магическими предметами. Многие маги приобретают то или иное массовое изобретение и начинают его улучшать. Иногда это не самые удачные попытки, а иногда самые настоящие прорывы. Я отобрала в группу проекта те, что имеют отношение к самым выдающимся волшебникам, те, что усиливают волшебные способности, те, что оказывают значительное влияние на индивида, в том числе и проклинающие. Они идут в отдельную базу особо опасных и при обнаружении изымаются немедленно. — И что у нас любопытного в Хогвартсе, кроме Меча Годрика Гриффиндора, Распределяющей шляпы и Омута Памяти Дамблдора? — Гарри почесал бровь и вновь внимательно посмотрел на нее. — Довольно много всего. Я выяснила, что за кабинетом зельеварения, например, закреплена серебряная ложка Агриппы, которая помогала обезвредить большинство ядов — до 90 %. Ее хозяина фактически невозможно отравить через еду и напитки. Есть также Лунный глаз Клиодны, который повышает внимание использующего его. В отличие от аналогичных заклинаний это свойство не подлежит отмене и ему невозможно создать помехи чужими чарами. Однако использование Глаза затруднено необходимостью сохранять рассудок в состоянии абсолютного покоя и концентрации. — Да, так и знал, что есть условия, иначе мы бы тут давно бегали все сверхмогущественные… Ты не думала, кстати, что, возможно, твой подход кажется тебе логичным, потому что часть жизни ты прожила в магловском мире? Гермиона повернула голову к Гарри и тут же споткнулась об корень юного дерева, обосновавшегося у дороги. — Ой! Надежные крепкие руки тотчас обвились вокруг нее и удержали. — Поймал, — констатировал Гарри, глядя ей прямо в глаза. Щеки Гермионы запылали, и она поторопилась выпрямиться и осторожно высвободиться из хватки друга. — Т-ты имеешь в виду, что для магов эти предметы слишком сопряжены с повседневными вещами? — Фактически, — улыбнулся Гарри. — Сила мага в первую очередь зависит от его знаний и умений. Артефакты — приятная привилегия, но они довольно быстро теряются, а иногда, если вспомнить ту же Бузинную палочку, доводят до беды. Возможно, твоя база наоборот привлечет ненужное внимание. — Я уже привлекла внимание, — повела плечом Гермиона. — Выбор тут уже не велик. Надо идти до конца и закончить проект. — Хорошо, а ты уже узнала, где Посох Мерлина? — Как где? В Отделе Тайн, конечно же! Где ему еще быть? — Так и подозревал!