Вынужден быть его омегой

Как только рана на животе Такемичи была зашита, доктор Адзами предоставил все остальное медсестрам. Поздравив новых родителей, он сказал, что должен срочно уходить, заявив, что у него есть что-то важное, и просто обменялся быстрым, но многозначительным взглядом с Такемичи, который молча кивнул доктору. Майки полностью проигнорировал этот обмен взглядами между своим омегой и Азами, сосредоточившись на поиске следов его или Такемичи в их детях. Альфа был настолько поглощен любованием красотой своих детёнышей, что даже не заметил медсестру, идущую за доктором Азами. В руках у молодой женщины был небольшой лабораторный консервант, специально предназначенный для сохранения органов в хорошем состоянии, внутри которого находились две плаценты, взятые непосредственно из матки Такемити. Кроме того, был также крошечный кусочек матки Такемичи, указанный кусок мяса был удален во время того же кесарева сечения, полностью пропавший без внимания обоих родителей. — Майки-кун, я должен тебе сказать кое-что важное, — начал Такемичи, чей голос был немного медленным из-за действия анестезии. Все его тело ниже талии было полностью обезболенно; хотя медсестры уже обчистили, продезинфицировали и одели его в халат, чтобы он мог так же удобно лежать в своей постели. Он останется там как минимум на неделю, пока не сможет продолжить отдых в своем пентхаусе с щенками и Майки. — Да любовь? — спросил Майки, который все еще завороженно смотрел на своих детей. Младенцы лежали в двух кроватках, предоставленных частной больницей, и оба крепко спали после того, как Такемичи позаботился о них. — Это о Чифую… — услышав имя омеги, у которого жизнь разрушена, Майки поморщился от чувства вины и быстро взглянул на свою пару. — Что с ним происходит? — спросил он, становясь серьезным и отдавая всё своё внимание к Такемичи. — Я… Извини, я должен был тебе это сказать перед родами. — услышав это, Майки не мог не занервничать. Если Такемичи наложил пластырь перед ударом, значит, это должно было быть что-то серьезное. — Я думал сказать тебе на этой неделе… так как до родов оставался еще месяц. Но рождение наших щенков было перенесено, поэтому я не успел тебе сказать. — Такемитчи, ты меня пугаешь… Отпусти. — спросил альфа, с каплей холодного пота на лбу и неловко ерзая в кресле, стоявшем рядом с кроватью омеги. Возможно, бессознательно альфа схватился за колыбель, в которой спал Шиничиро. — «Ты собираешься сказать мне, что мои щенки на самом деле принадлежат Чифую? Нет, это невозможно. Вы оба омеги, а также у моих щенков мои черты смешаны с твоими», — подумал Майки, очень нервничая из-за резкой смены обстановки. — «Подождите… не думает ли он попросить меня подарить одного из наших детей Чифую, Баджи и Казуторе? Поскольку я разрушил его способность иметь детей своими ударами? Черт, я надеюсь, что это не так. Никогда не позволю кому-то другому усыновить одного из моих детей. Они только мои», — подумал наивный альфа, почти рыча, теперь сжимая колыбель, в которой спала Саюми. — Я хочу восстановить плодородие Чифую. — наконец сказал он, и тогда все давление на грудь Майки исчезло, сменившись удивленным выражением лица. — Что? — это было единственное, что он мог сказать, потом пару раз моргнул и сказал, — Но как…? — В течение всех этих месяцев мы вместе с доктором Азами исследовали… как восстановить фертильность Чифую. Он согласился на все это. — сказал он, глядя в потолок и вспоминая все методы, которые они испробовали. — Все время, что я приходил сюда… не только для того, чтобы проверить мою беременность, но и по этой причине. — А потом… они нашли способ восстановить его фертильность? — с надеждой спросил Майки. — Ага. Не на 100% уверен, но как минимум на 90% вероятно на работу, по словам доктора Азами. — И в чем заключается лечение? — спросил он и вздрогнул, увидев, как колеблются голубые глаза Такемити, не уверенные, что можно сказать ему всю правду. — Частично это состоит в извлечении стволовых клеток из плаценты моих щенков, поэтому они были помещены в консерватор, чтобы поддерживать их в хорошем состоянии. После того, как они будут извлечены, они будут помещены в матку Чифую, — сказал он, и, хотя Майки вздрогнул, ему было все равно, так как плаценты были чем-то, что Такемичи все равно следовало бы удалить. После окончания беременности плацента больше не служит ничего. — Разве тело Чифую не отвергнет стволовые клетки из твоего тела? — спросил он, несколько заинтригованный. — Вот почему я давал доктору Адзами большие дозы моеих феромонов в течение всех этих месяцев. Это послужило для того, чтобы дать Чифую «ванны с феромонами», которые позволят его телу лучше принять переливание, которое будет сделано из тканей и клеток. — он объяснил, и тогда Майки понял, почему Такемичи так мало пах на протяжении большей части его беременности; он думал, что это из-за измененных гормонов, но, очевидно, это было потому, что он посвятил себя производству феромонов, как сумасшедший для лечения Чифую. — Разве это не было опасно и рискованно? — обеспокоенно спросил Майки, держа Такемичи за бледную руку. — Нет, потому что я всегда был под медицинским наблюдением. — успокоил его с улыбкой Такемичи. — Всякий раз, когда доктор Азами чувствовал, что я превышаю себя, я остановился и отдыхал много дней. Ни я, ни дети не были в опасность когда-либо. — Это меня успокаивает. — сказал Майки, возвращая улыбку. — Значит, Чифую сейчас в больнице? — Да, он должен быть в соседней комнате. Доктор Азами пошел прямо оперировать его, поэтому он так быстро ушел после того, как зашил мою рану. — Он ответил очень убежденно, так как именно так они втроем договорились действовать несколько месяцев назад. — Пока не уверен, но, скорее всего, и Баджи, и Казутора обо всем этом знают. Мне просто нужно было, чтобы ты узнал, так что извини, что сказал тебе так поздно. Несмотря на то, что Такемичи корчился от боли на диване в своем пентхаусе из-за родовых схваток, каждый раз, когда у него выдавались несколько минут передышки, он брал свой мобильный телефон (который лежал на диване) и отправлял сообщения Чифую. Омега только подумал о том, чтобы поговорить со своим другом в это время, чтобы сообщить ему, что, скорее всего, в течение нескольких часов он родит своих щенков, на месяц раньше, чем планировалось. Буквально помимо Санзу, Чифую узнал обо всем первым благодаря сообщениям Такемити. Таким образом, блондин успел сбежать (вместе с Баджи и Казуторой) в больницу доктора Адзами, прибыв даже раньше самих Майки и Такемичи. На самом деле, другие гангстеры в комнате ожидания были удивлены, не увидев троицу среди присутствующих руководителей Томана. Потому что, хотя это и правда, ситуация была напряженной из-за событий, произошедших несколько месяцев назад, Чифую все еще был одним из нынешних лучших друзей Такемити, так как же он мог не присутствовать в день родов своего друга? Однако никто не знал, что троица находилась в больнице; только то, что Чифую поместили в стерильную комнату, примыкающую к комнате, где Такемичи должно было сделать кесарево сечение. В этот момент блондин уже находилась под общим наркозом, и доктор Азами не позволил Баджи или Кадзуторе присутствовать во время операции, поэтому они оба сидели в другом меньшем зале ожидания, отдельно друг от друга в комната ожидания, где были все остальные руководители. — Майки-кун… я еще кое-что тебе не рассказал, — наконец прошептал Такемичи, помолчав несколько секунд, наблюдая за реакцией Манджиро. Альфа воспринял новость больше, чем ожидалось, он казался немного разочарованным, потому что Такемичи ничего не сказал ему с самого начала того, что он планировал несколько месяцев вместе с Чифую. Однако он понимал, что оба омеги скрывали это от своих партнеров, опасаясь, что те скажут «нет», даже не попытавшись. — Что ты мне еще не сказал? — спросил Майки, нахмурившись и внезапно занервничав. — Часть лечения для восстановления фертильности Чифую, в дополнение к пересадке стволовых клеток, извлеченных из моей плаценты… заключается в пересадке его маточной ткани, — он, наконец, раскрыл это и увидел точный момент, когда лицо Манджиро побледнело, — Это не опасно. Название может звучать уродливо, но это всего лишь вырезание небольшого кусочка моей матки, чтобы пересадить его в матку Чифую. Это всего лишь маленький кусочек, Майки, именно тот маленький кусочек матки, который ты разрушил своим смертельным ударом. — прошептал он себе под нос с явным намерением вызвать у Манджиро чувство вины, чтобы у него не было возможности пожаловаться. — Но… когда? — спросил он, когда его лицо наконец-то заполнилось кровью. — Им придется снова вскрывать твой живот, чтобы вынуть кусок твоей матки?! Это безумие! — воскликнул он, вставая со стула. — Ш, успокойся, — тихо сказал он, лаская руку альфы, чтобы успокоить его. — Они уже удалили кусочек матки, который нужен Чифую, только доктор Азами сделал это во время кесарева сечения и никого не уведомил. Он уже получил мое разрешение на это заранее. — Что? Ты уже вынул его? — спросил Манджиро, моргая в замешательстве, так как он даже не понял, когда Азами это сделал. — Я не заметил. — Потому что ты был сосредоточен на мне и моих реакциях. — успокоил он его с улыбкой, а затем Манджиро откинулся на спинку стула. — Ты в порядке, Такемитчи? — обеспокоенно спросил он, хватая омегу за руку. — Ты… — тут альфа сглотнул, не решившись задать вопрос. — Ты хочешь спросить меня, стану ли я бесплодным из-за того, что отдам Чифую часть своей матки, верно? — сказал Такемичи, почти читая мысли Майки. — Да… — он кивнул почти шепотом. Хотя он был доволен своими двумя щенками, он был в ужасе от мысли, что не сможет иметь больше детей в будущем со своим омегой, если они так решат. — Не волнуйся, доктор Азами сказал мне, что доминирующие омеги обладают беспрецедентной лечебной способностью. Наши ткани заживают с ускоренной, почти нечеловеческой скоростью. Это связано с большой плодовитостью, которая у нас есть, так как природа считает, что мы всегда должны находиться в самых оптимальных условиях для родов. — сказал он, а затем мысленно рассмеялся, вспоминая свои дни подростка, когда все удивлялись тому, насколько он был «устойчивым», несмотря на то, что был омегой. Это потому, что это всегда была доминирующая омега, он просто не знал об этом: — Поэтому, скорее всего, мое тело само заменит часть моей матки, которая была удалена. И моя фертильность не должна быть поставлена ​​под угрозу. — Услышав это, Манджиро вздохнул с облегчением. Словно огромный груз свалился с его плеч. — Так… это все. Спасибо, что сказал мне правду, даже если это было немного поздно. — сказал Манджиро, вставая со стула, чтобы поцеловать Такемичи в лоб, затем еще раз в кончик носа и последний в губы. — Я очень надеюсь, что операция Чифую проходит хорошо, и она может восстановить свою фертильность. — Я… я так рад, что у тебя такая зрелая реакция, — сказал Такэмичи, вздыхая между облегчением и счастьем. — Честно говоря, я думал, что ты расстроишься или устроишь мне сцену. К счастью, ты доказал, что я ошибался. — Устроить тебе сцену? — фыркнул он почти обиженно. — Ты только что родил, как я собираюсь устроить тебе сцену? — ответил он, лаская влажные волосы Такемичи от пота, который у него был после кесарева сечения. — А еще… Я лишил Чифую плодовитости. Ты не представляешь, как ужасно виноватым я себя чувствовал каждый раз, когда радовался мысли, что стану отцом… но потом я вспомнил, что Баджи никогда им не станет, по крайней мере, не омега, которую он действительно любит. — Они уже простили тебя, любимый… — он попытался утешить его, выпустив немного успокаивающих феромонов. — Но я никогда не смогу простить себя, Такемитчи, — приговорил он, опустив голову. — Однако, если Чифую сможет восстановить свою фертильность и забеременеет Баджи… тогда, возможно, мы сможем положить этому циклу конец боли и вины. — И у наших щенков будет друг, с которым они будут играть, точно так же, как вы с Баджи играли вместе, когда были маленькими в додзё. — подбадривал его Такемичи, чьи голубые глаза блестели надеждой на благополучное будущее. Черные глаза Майки предали его, сияя надеждой. После того судьбоносного дня, когда Кисаки Тетта и мать Баджи были убиты, в дополнение к обнаружению того, что предателем Томана был Казутора… Манджиро больше никогда не разговаривал с Баджи, несмотря на то, что извинился перед ним и позволил им оставить всех троих в Токио Мандзи в качестве руководителей. Отношения между ними двоими непоправимо оборвались и остыли; потому что Майки чувствовал, что не может даже смотреть на свое лицо из-за чувства вины, которое съедало его. Друзья, которые когда-то были неразлучны, теперь даже не взглянули друг на друга. Майки чувствовал себя ужасно из-за того, что был счастлив, зная, что он станет отцом… в то время как Баджи оплакивал неправомерную смерть своей матери Рёко, плюс они не смогли схватить Ханму, как обещали, и вдобавок ко всему, он должен был увидеть Манджиро. Будучи отцом двоих детей, в то время как он сам не мог быть отцом хотя бы одного из-за бесплодия Чифую, вызванного самим Майки. Вина, тяготеющая над совестью альфы, была просто огромна по всем названным причинам. Поэтому он не мог сдержать надежду на слова Такемичи и изо всех сил желал, чтобы операция Чифую прошла хорошо. — «И, может быть, однажды… мы сможем вернуть нашу дружбу, снова стать Эдвардом и Майклом, как в старые добрые времена», — подумал Манджиро, вспоминая свои мирные дни в додзё, когда он играл с маленьким Баджи и был отруган сварливый здоровый дедушка. Его черные глаза стали стеклянными, когда они наполнились слезами, и Такемичи крепче сжал его руку, выражая всю свою любовь и поддержку без слов. Успокаивающие феромоны обоих смешались и вызвали улыбку у детенышей, чьи носики забавно шевелились, пытаясь вдохнуть запах родителей. — Операция прошла полностью успешно. — сказал улыбающийся доктор Азами, вышедший из комнаты, где Чифую все еще был без сознания из-за действия общей анестезии, чтобы поговорить непосредственно с Баджи и Кадзуторой, которые с тревогой ждали в маленькой приемной. В указанной комнате были только они вдвоем, все остальные руководители находились в другой комнате, намного большей и отдельной от той. Чифую был внутри стерильной комнаты и спал на кровати и имел небольшую рану на животе (в отличие от той, что была Такемичи, который был крупнее), хотя рана уже была зашита и в будущем вряд ли оставят шрам. Медсестры проверяли капельницу, которая была подключена к его запястью, с выражения усталых лиц, но счастливых, потому что все прошло хорошо. Адзами Сендо не мог быть более чем доволен своей работой и работой медсестер, которые ему помогали, поскольку все они сделали кесарево сечение близнецам, а затем операцию по пересадке клеток и тканей матки, и все это менее чем за три часа и меньше с успешными результатами. Бета был настоящим профессионалом своего дела, и медсестры, которых он сам выбрал на тот день, тоже были лучшими из лучших. — Черт, какое чертово облегчение, — сказал Казутора, который не переставал ходить по комнате ожидания в течение часа, пока длилась операция Чифую. Как только он понял, что с его партнером все в порядке, он просто рухнул на стул. — Что произошло? Когда Чифую проснется? Это действительно нормально? Я убью тебя, если ты солжешь мне, док. — спросил и пригрозил Баджи, который весь час сидел на стуле в приемной, схватившись за голову, когда просил дух своей матери защитить Чифую. Если бы с его омегой случилось что-то серьезное, он определенно предпочел бы умереть. И Казутора, скорее всего, пойдет за ним. — Клянусь своей жизнью, с пациентом Мацуно все в порядке. Он просто без сознания, потому что на его теле все еще действует общая анестезия. Через полчаса-час он проснется, хотя и будет немного сонным. — Азами заверил его, нервничая при мысли, что он имеет дело с альфа-гангстерами, одержимыми безопасностью своих омег. — Уже лучше, — заявил Баджи, чье лицо было мокрым от холодного пота, который он страдал во время всего мучительного ожидания. — Теперь расскажи нам, что ты там делал и какой у тебя диагноз? — спросил Казутора, который, успокоившись, встал со стула и подошел к Азами и Баджи. — Ну ну. Я расскажу вам все, с самого начала. — поддакнул доктор с каплей пота на виске. Он думал, что альфа и бета Чифую будут плакать от счастья, но это было не так, они были расстроены, или, возможно, правильнее было бы сказать, что они были подозрительны. Они просто не могли поверить, что Чифую восстановил способность к деторождению, как будто это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Осознание этого факта огорчило Азами, который постарался все очень хорошо объяснить, чтобы они закончили принимать свою новую реальность. — … Таким образом, пациенту Мацуно потребуется как минимум три месяца отдыха после этой операции, а затем господин Баджи должен будет пожертвовать нам часть своей спермы, чтобы извлечь подходящую сперму для проведения экстракорпорального оплодотворения. Как только пациент Мацуно забеременеет, мы гарантируем, что на 100% сосредоточимся на правильном развитии плода и его рождении совершенно здоровым. — закончил он очень убежденно объяснять, видя, как Баджи и Казутора моргают от шока. — И не волнуйтесь, только эта первая беременность должна быть через экстракорпоральное оплодотворение из соображений безопасности. Как только будущий ребенок родится здоровым, если вы хотите иметь больше детей, вы можете зачать их посредством естественного полового акта. Уверяю вас. Баджи и Казутора переглянулись, совершенно ошеломленные. Они не могли поверить, что доктор говорит им, что через три месяца их возлюбленная Чифую, наконец, может забеременеть. Это казалось сном, чем-то слишком хорошим, чтобы быть правдой. Оба все еще были в пижамах, они даже не успели переодеться, как Чифую подхватил их и заставила обоих везти его на машине в больницу на полной скорости. Они по-прежнему не могли среагировать. Поскольку Такемичи родил почти на месяц раньше, чем планировалось, у Чифую не было времени рассказать своим партнерам об экспериментах и ​​исследованиях, которые он, Такемичи и доктор Адзами тайно проводили в течение последних нескольких месяцев, чтобы вернуть себе фертильность. Более того, как только он получил срочное сообщение от своего друга (когда тот корчился от боли на диване), он просто надел куртку поверх пижамы и заставил Баджи и Казутора (которые тоже дремали) встать к машине и отвезите его раньше всех в частную больницу Адзами Сендо. Чифую знал, что если он встретит других одноклассников, они зададут ему ненужные вопросы, а у него не было на это времени. За месяц до этого Азами пояснил, что, в отличие от Такемичи, который получит анестезию только ниже пояса во время кесарева сечения, Чифую потребуется общая анестезия, и это займет больше времени, чтобы подействовать. Поэтому он должен был получить анестезию раньше Такемичи и быть в полном бессознательном состоянии к моменту рождения детей его друга, чтобы Азами мог быстро перейти из одной соседней комнаты в другую и непосредственно провести операцию на Чифую. Не нужно было тратить много времени, так как ткани должны были быть как можно более свежими, чтобы трансплантат был успешным. По пути в больницу Чифую кратко объяснил ситуацию своим партнерам, которые не сдались из-за испытанного шока. Они отругали своего омегу за то, что он не сказал им раньше, но блондин защищался, утверждая, что и Баджи, и Казутора, и, что еще хуже, Манджиро слишком опекал и параноидально относился к своим партнерам, поэтому, если бы им сказали об этом раньше, они, вероятно, воспротивились бы решению, которое приняли оба омеги. Баджи и Казутора были бы против этого из-за страха, что процедура не удастся, а Чифую будет убита горем из-за еще одного разочарования в своей жизни. А что касается Манджиро, то он наверняка был бы против, опасаясь, что с его детенышами случится что-то плохое или что Такемити потеряет собственную плодовитость, чтобы отдать её своему бесплодному другу. Омеги хорошо знали своих партнеров, и по этой причине они решили хранить этот секрет как можно дольше, пока они больше не смогут их остановить. Однако в планах никогда не было говорить им правду в тот же день, когда должны были состояться кесарево сечение и операция по пересадке. Ситуация немного вышла из-под контроля. — Предупреждаю, если ты не отведешь меня туда и не помешаешь мне сделать эту операцию, клянусь, я никогда тебя не прощу и уйду далеко. Ты больше никогда не увидишь моего лица, — пригрозил Чифую, как только увидел Баджи и Казутора колеблются отвезти его в госпиталь Адзами, как только его омега вкратце рассказал им всю правду. Больше со страхом, чем с надеждой, Баджи и Казутора срочно доставили его в больницу, фактически добравшись туда раньше всех. Доктор Адзами любезно принял троих, и медсестры быстро подготовили Чифую, вымыли его и надели типичный стерильный больничный халат. К омеге была применена доза общей анестезии, который с широкой улыбкой сказал очень напуганным Баджи и Казуторе, что все будет хорошо, что когда он проснется, то проснется с полностью функциональной маткой. Сказав это, зеленые глаза Чифую постепенно закрылись, и его партнеры почувствовали огромное давление на грудь. — Если с Чифую случится что-то плохое, я сожгу эту больницу вместе с тобой внутри, — сказал Баджи Азами, прежде чем заперся в стерильной комнате с омегой без сознания внутри, оставив пары в комнате ожидания. Они не знали когда, но по щекам Баджи и Казуторы скатились слезы. Огромное давление, которое чувствовал, что с тех пор, как Чифую попал под действие общей анестезии, он, наконец, ушел. Нет, вероятно, это давление душило их с того дня, как гинеколог сказал им, что Чифую никогда не сможет стать матерью, потому что он бесплоден. С того судьбоносного дня им обоим пришлось отказаться от своей мечты стать родителями… но теперь им, наконец, выпадет шанс завести щенка с объединенными чертами их и Чифую. Это было так великолепно, что они боялись проснуться и что все это было не более чем очень красивым сном. — Пациент Мацуно только что проснулся! — с широкой улыбкой предупредила медсестра, выходя из комнаты, где находилась Чифую. — Он все еще немного сонный, но он в полном порядке. Вы можете прийти поприветствовать его, джентльмены. — «Спасибо, что позаботилась о Чифую, мам», — подумал Баджи, позволив, наконец, пролиться слезам облегчения и счастья. Рядом с ним Казуторой тоже рыдал от радости. — «Большое спасибо, Такемичи», — он также мысленно поблагодарил омегу, который отказался от части своей матки, чтобы восстановить фертильность своего друга. — «И спасибо, Майки… за то, что привел Такемичи в Томан.» Возможно, мечта Майки восстановить свои отношения с Баджи была вовсе не мечтой, а фактом, очень близким к тому, чтобы стать реальностью. Санзу очнулся от обморока, как только услышал раздражающий шум в ушах. Медленно приоткрыв веки, он встретил белый потолок больницы и тут же вспомнил все, что заставило его вскочить с дивана, на который его положили. Как только он вскочил как пружина, бета повернула голову во все стороны и тут увидела группу гангстеров, собравшихся у дверей родильного зала, где положено быть королям и… принцу с принцессой. — Боже мой, Будда и сатана! — воскликнул он, хватая себя за волосы и немедленно направляясь к этой комнате, хотя время от времени пошатываясь, потому что он только что проснулся. — В сторону! Мне нужно увидеть своих принцев! — Сумасшедший проснулся, — с улыбкой сказал Улыбашка. — Не груби, Нахоя. — отругал его Злюка, — Это не твоя вина, что ты такой… — Отойдите в сторону, кровосмесительная парочка! — воскликнул Санзу, отталкивая близнецов Кавата. — Моя сладкая вата! Проснулся! — воскликнул Ран, который тоже был среди группы гангстеров, собравшихся, чтобы встретить детей босса. — Мы оставили тебя лежать на том диване, тебе уже лучше, Хару? — спросил Риндо, пытаясь погладить Санзу по волосам. Однако, бета бестактно отмахнулся от его руки. — У меня сейчас нет на тебя времени, мне нужно встретиться с моими любимыми принцами! — приговорил он, и братья Хайтани просто смиренно вздохнули, отойдя в сторону, они знали, что не должны прерывать этот важный для своего напарника момент. Другие руководители уставились на Санзу, но пропустили его, в конце концов, они знали, насколько взволнован был бета в течение нескольких месяцев беременности Такемичи. Он буквально избавился от наркотической зависимости, временно ушел с работы, переехал из своего дома в пентхаус Майки, не обращал внимания на своих Хайтанских товарищей и просто жил, и дышал, чтобы доставить удовольствие Такемичи. Никто, кроме Санзу, не заслуживал того, чтобы первым узнать о детях босса. — Хару-кун! — воскликнул Такемичи с кровати в комнате, радуясь, что бета наконец-то проснулся. — Я никого больше не пропускал, потому что хотел, чтобы ты первым их увидел после нас. Пожалуйста, входи. — Моя королева… Я этого не заслуживаю, — всхлипнул бета, не в силах поверить, что Такемичи серьезно не пропустил никого (даже Эмму или Дракена) перед собой. — Я недостоин. — Он продолжал отрицать, хотя все равно вошел в комнату на дрожащих ногах и его бирюзовые глаза вдруг замерли, увидев две прозрачные колыбели рядом с кроватью омеги. Внутри них были младенцы. — Если ты снова потеряешь сознание, клянусь, я тебя разбужу. — Майки угрожал, хмурясь. «Майки-кун, не угрожай ему!» — выругался Такемичи с кровати, и Майки просто сжал их губы. Меньше всего ему хотелось беспокоить своего омегу и открывать рану в животе. — Хару-кун, нет никого достойнее тебя… ты слишком много мне помогал, ты даже не представляешь, как сильно. Таким образом, у вас есть разрешение подойти к нашим щенкам, чтобы познакомиться с ними, а также ты можешь осторожно взять их на руки. Как только он получил разрешение своей королевы, дрожащие ноги Санзу повели его к двум прозрачным люлькам. Его лицо вспыхнуло, когда он увидел, какими милыми были оба детеныша, принц и принцесса были просто идеальной комбинацией своих королей. У Шиничиро Сано были черные волосы, как у Такемичи, и глубокие темные глаза, как у Майки. Ребенок едва открыл их, чтобы увидеть Санзу, а затем снова закрыл их, чтобы продолжить спать без дальнейших забот. Бете маленький Шиничиро казался невероятно красивым и ему очень нравился его незаинтересованный взгляд, словно он был выше всех. — «Это дух, мой любимый принц. Ты не должен интересоваться миром, мир должен интересоваться тобой», — подумал одержимый Санзу, несколько раз кивнув головой в сторону очень сонного Шиничиро. В своей паранойе бета не понял, что ребенок был просто ленив. Внимательно понаблюдав за соней Шиничиро, навязчивый взгляд Санзу переместился на маленькую Саюми Сано. Огромным было его удивление, когда он понял, что малышка смотрит на него почти с любопытством, и это встревожило и растрогало всех. Глаза Саюми были точной копией голубых глаз его королевы, которые касались беты, а волосы девушки были точно такими же, как натуральные светлые волосы Манджиро. Саюми была очень красивым ребенком в глазах беты, и это был плюс, что именно он выбрал ей имя. С любопытством наблюдая за Санзу в течение нескольких бесконечных секунд, новорожденный одарил его липкой улыбкой, от которой бета влюбился еще больше. Девочка нанесла пару пинков в воздух и настойчиво двигала своими маленькими ручками, явно желая, чтобы Санзу подхватил ее. На громкую болтовню старшей сестры ленивый Шиничиро нахмурился и нежно надулся, угрожая расплакаться, если Саюми не заткнется и не позволит ему спать на кровати. — Подними её, Санзу. — Такемичи подбадривал его с кровати. — Она этого хочет, чтобы ты носил ее на руках. — Принцесса… Я недостоин. Но даже так, я заберу ее. — прошептал Санзу, у него дрожал голос и руки. — Если ты уронишь мою дочь, я… — Майки действительно собирался снова начать угрожать ему, но остановился на полпути, когда почувствовал, как убийственный взгляд Такемичи пронзил его затылок. — Просто будь осторожен. Как только Саюми оказалась в объятиях Санзу, она одарила его хихикающей липкой улыбкой и своими маленькими ручонками скомкала ткань лиловой рубашки, в которой бета был одет в тот день. Чувствуя тепло и особенно аромат ребенка на своем носу, Санзу знал… что, хотя он будет глубоко любить обоих детёнышей, его любимицей определенно будет эта девочка. Саюми также почувствовала особую связь с Санзу с того момента, как их взгляды встретились, ни один из них не знал об этом в тот момент, но между ними образовалась связь стаи, очень похожая на ту, которую Инупи и Такемичи почувствовали при первой встрече. — «Принцесса, что-то во мне говорит мне, что ты положишь мир к своим ногам, и я только надеюсь, что смогу быть там, чтобы увидеть это в первом ряду. Я не мог объяснить почему… но у меня такое чувство, что это будет доминирующий альфа. Более могущественный и достойный, чем кто-либо». — Однако Санзу никому не говорил о своих мыслях, удерживая Саюми. Ведь считалось табу и крайне невежливым произносить пол младенца, которому еще не исполнилось пяти лет. Тем временем в далекой центральноамериканской стране, точнее в Панаме; долговязый альфа растянулся на удобном пляжном шезлонге, глядя на голубое Карибское море сквозь темные солнцезащитные очки. На его руках крепко спал младенец. — Эй, спавн. — сказал он вдруг, глядя на ребенка у себя на руках. Услышав свое прозвище, существо открыло глаза, у которых была особенность: у него была гетерохромия. Правый глаз был насыщенного янтарного цвета, идентичного цвету Ханмы, а левый глаз был насыщенного темно-синего цвета, очень похожего на… глаза кого-то, кого больше не было в этом мире. Волосы у ребенка были короткие и черные, можно было сказать, что ему не больше года. Его кожа была очень белой, почти бледной. Нельзя сказать, что это был уродливый ребенок, он был объективно красив. — Пришло время поесть, так что открой рот. Сказав это, Ханма схватила бутылочку с теплым молоком и бестактно накормила ребенка. Маленький младенец сосал бутылочку так, как будто завтра не наступит, было видно, что он голоден. Шудзи Ханма не был хорошим опекуном, более того… он даже не должен был заботиться о ребенке. Из-за этого бедный ребенок не ел несколько часов. — Кисаки, ублюдок, — начал он себе под нос жаловаться, глядя на своего сына продолжая кормить. — Как ты умер и переложил эту чертову ответственность на меня? Это даже не смешно, блин. — Он продолжал жаловаться. Малышка не обращала внимания на ее постоянное нытье и продолжала пить свою смесь. — Как ты мог обмануть всех? И что еще хуже, какого хрена ты тоже мне изменил? Если бы мир узнал, что на самом деле печально известный Тетта Кисаки всегда был омегой и химически изменил свое тело, чтобы стать ложной бетой, в дополнение к тому, что он спрятал сына в Латинской Америке, у которого была его кровь и кровь Ханмы, что бы это было? Как реагировать? Наверняка мир перевернулся бы. На самом деле, сам Шуджи Ханма до сих пор не мог в это поверить, Кисаки настолько серьезно относился ко всему, что даже скрывал это от собственного альфы и отца ребенка. Обо всем этом черноволосый узнал только после того, как умер его злой возлюбленный. …Будет продолжать…