... как он хочет.

      У Чжаня Чженси проблема. Вот прям проблема! Чо вы ржёте. Может кому и в кайф, но вот только не ему. Не в кайф ему, говорю. А что иногда аж голова кружится, когда наконец… Так это только хуже. Потому что, когда хорошо так, что аж плохо — это нехорошо. А когда рядом с тобой только что не круглые сутки ошивается лучший друг — это временами превращается в долбанную пытку.       И как назло — чем сильнее Чженси накрывает, тем ближе жмётся И. Как чувствует, зараза. Жмётся, трется, как большой кот. Гибкий, стройный, игривый… Вертится у самого плеча, руку на шею забрасывает, мажет пушистым хвостиком светлых волос по щеке. Опять не вовремя. Чжань моментом чувствует предательский жар, некстати разливающийся внизу живота. Ну вот, опять. Он смеется, прикрывая узкой кистью с длинными пальцами свои тонкие бледные губы, шепчет на ухо какую-то наверняка смешную чушь… И не замечает, что Чженси не до этого — у него пиздец, у него внутри заходится, ещё чуть-чуть… Он на позапрошлой неделе пошел в магазин и выбрал пару безразмерных худи, которые ему явно оверсайз. В них жарко, особенно сейчас, зато они — до бедер. Цзянь шутил, что он, наверное, хотел платье, но постеснялся. Плевать! Зато не так видно, что у него опять встал.       Надо бы привычно оттолкнуть уже практически повисшего на нём Цзяня. У него ещё и шампунь какой-то дурацкий. Пахнет не обычным «мужским» ароматом, а какими-то цветами, как от девчонки. Вероятно, поэтому так и хочется вдохнуть поглубже. Хотя куда поглубже — и так долбанная гипервентиляция близко… близко. Он слишком близко. А у Чженси проблема. И хорошо бы до начала урока её решить. Со второй попытки удается повести плечами, скидывая примостившегося и отойти на пару шагов. Трогать его лучше не надо. Замкнёт ведь опять. Кожа она такая, чувствительная. А если от возбуждения уже ноет — вдвойне. Нафиг.       — Я в туалет. Нет, И. Ты не идешь со мной. Рюкзак держи и иди в класс, — не иначе чудом удается держать обычный спокойно-равнодушный тон.       — Ну Сисиии… я тоже писать хочу. И звонок скоро…       — На уроке выйдешь.       — Тиран. Что мне приходится терпеть! — он ворча отправляется в сторону класса с двумя рюкзаками, всем своим видом демонстрируя угнетенность и обездоленность.       Чжань выдыхает. И выдыхает снова, в кабинке, судорожно задирая худи и расстегивая штаны. Да, блядь! Докатился… Впрочем, он подозревает, что не первый дрочит в этой кабинке, стараясь только быть потише, зажав подол худи в зубах. Бляя, быстрее!       Ещё и это вчерашнее сообщение от Цзяня с фоткой, где он демонстрировал крошечный, едва видный прыщик на животе. Видимо от того, что лица не было видно, она воспринималась как-то не так. Вот вообще не так воспринималась, и никак нельзя было перестать залипать на эту бледную, почти светящуюся кожу, которая даже выглядела мягкой — светлые волоски на ней почти не заметны, и наверняка, если провести, отзовется мурашками и окажется теплой. От выделяющихся нижних ребер, вот по этой впадинке солнечного сплетения, до аккуратного пупка… Какого черта у него такая тонкая талия? Девчонки позавидуют. И из-за этого невозможно хотелось померить её, обхватывая пальцами, сжать, делая ещё тоньше, ȳже. Да чтоб тебе провалиться, Цзянь! Не мог прислать в другой раз, а не строго перед тем, как опять накатило!

***

      Самый пиздец случился у них меньше месяца назад. Вот именно, у них. Как Чженси не старался держать друга подальше от своей проблемы с неожиданной гиперсексуальностью, но Цзянь И относился к той категории людей, которых невозможно держать подальше от проблем. А проблемы — от них. Потому что они и проблемы созданы друг для друга. Их к ним тянет… и они летят, как бабочки на варенье, чтоб по самую макушку с размаху вляпаться.       Пятничный вечер в гостях у Хэ Тяня отличался от других только отсутствием Мо. Парень работал. Чженси тоже задумывался о том, чтобы найти себе подработку. Не то, чтобы ему не хватало карманных денег, но это должно было помочь ему отвлечься и, уже, задолбаться как следует, чтобы приходить домой, падать и засыпать, а не вот это вот всё, когда не можешь уснуть, а в голове «хочу» на репите.       Было здорово, что рядом с Тянем и Цзянем можно было вообще почти ничего не говорить, а залипать в телефон в какую-то тупую игрушку, слушая краем уха, чтобы совсем уж не выпадать и отвечать, если впрямую к нему обращались. Цзянь взахлеб рассказывал про прочитанную им на досуге мангу, где рефреном звучало Биэль. Чжань рассеянно подумал, что за имя дурацкое?       Трёп подзатих, Тянь уполз курить на кухню, а Цзянь от нечего делать принялся расхаживать туда-сюда, и вернулся обратно, вертя в руках пульт.       — Блин, Сиси, мне скучно! Телик что ли посмотреть… — он щелкнул пультом. — Та-а-ак, чо тут у нас…       И плюхнулся на диван, как обычно, возмутительно близко, закидывая ноги на подлокотник, а голову норовя пристроить на плече. В лицо опять полезли светлые растрепанные волосы и цветочный запах.       Сейчас-то Чжань чувствовал себя вполне нормально, поэтому не стал отбиваться: в конце концов, в последнее время Цзяню слишком часто от него достается. Он же не виноват, что привык с детства лезть, куда попало и как попало: обниматься, залезать к нему на спину, требуя нести, без конца трогать, тянуть, толкать. Более-менее длительная передышка ото всего этого контакта случилась только после поцелуя и признания, о которых Чженси предпочитал не вспоминать — слишком уж сильно они проехались по его сердцу, едва не разорвав его в клочья. Цзянь И всегда был ему дорог. Бесконечно дорог и важен, как никто другой. И когда он отвечал позже Сяо Хой, то не кривил душой: принимая решение о том, что не сможет ответить на её чувства, Чженси в первую очередь думал о нём. О том, что это обязательно его расстроит. Нет, не так. Разобьет Цзяню сердце. А его сердце — это то, что он хотел бы сохранить в целости. Хотя и не был уверен, что их объяснение под дождём не оставило на нём заметных трещин. И их было не залечить тем поцелуем в лоб, которым он только и смог ответить.       Потому что это было самое близкое к тому, что он тогда чувствовал: переполняющую нежность. Это было немало, но, увы, недостаточно.       Воспоминания, в которые уплыл было Чжань, прервались заинтересованным цоканьем, и… развернувшимися на весь немаленький экран перед ними «яшмовыми вратами» и «нефритовыми жезлами» крупным планом, которые активно встречались, сопровождаясь характерными звуками и обилием текущих жидкостей. Твою мать. Оба почему-то замерли, пялясь на экран, и не делая никаких телодвижений, чтобы выключить. Чженси чувствовал, как напрягся И, всё ещё упираясь шеей в его плечо… Похабный ролик продолжался.       В таком положении их и застал Тянь, вернувшийся из кухни на шум.       — Твою мать, Цзянь, блядь, тебя на секунду оставить нельзя! — выругался он, отбирая у забывшего как ровно дышать И пульт. — Спички детям не игрушка! Не балуйся!       Он остановил видео, замершее на неприличной картинке. Но потом прищурился.       — А вообще — почему бы и нет. Посмотрим? Вам же вроде понравилось? — он насмешливо оглядел нахохлившихся, как два попугайчика друзей. Цзянь уже сидел прямо, держась на некотором расстоянии. — Только что-то поинтереснее выберем. Где ты вообще эту жесть откопал? В упор не помню, чтобы скачивал.       Тянь вальяжно расположился рядом и открыл список аккуратно подписанных папок с рассортированными видео.       Минут через сорок Чжань понял, что с него хватит. Всё это конечно, замечательно, но если он сейчас кончит, то моральная травма ему обеспечена, а если не кончит или не свалит отсюда — то физическая. Он практически не слышал, о чём негромко переговаривались рядом Цзянь и Хэ, потому что собственные ощущения забивали эфир, делая их разговор белым шумом. Они даже кажется над чем-то ржали, периодически переключаясь на новую «тему». Он успел увидеть что-то с участием девушек и парней, парней отдельно, девушек отдельно, коня, добермана и питона… Питона было даже немного жалко. Коня и добермана, похоже, всё устраивало. На этом месте ему стало полегче — скорее любопытно, но потом снова вернулись к классике, и вскоре Чженси торопливо поднялся.       — Я пошёл. Уроков много, и вообще… — на его взгляд звучало убедительно. А если и нет — плевать.       Цзянь подорвался следом:       — Ага, мы пойдём, пожалуй. Дела они… не ждут. Спасибо, Тянь, было весело!       Чжань про себя мрачно подумал, что хоть кому-то. Реакция И почему-то выводила из себя. Извращенцы, блядь! Хотя, справедливости ради сказать — сам такой.       — Ну, не шалите там по дороге, — Тянь не мог без комментария.       — Тебя не спросили, — внезапно зло проворчал Чженси себе под нос. Хэ проводил их сложным взглядом, захлопывая дверь.       Остаться наедине с И было одновременно и благословением и проклятьем. Между ними всегда присутствовало некое единое невидимое пространство, обычно не напрягающее и какое-то уютное. Сейчас оно словно искрило статическим электричеством — одно неловкое движение… И один специалист по неловким движениям в нём несомненно присутствовал.       Как можно было ухитриться прямо в коридоре, не доходя до лифта, запнуться о выступающий угол плитки, снести Чженси к ближайшей стенке и впечатать в неё — знал только Цзянь.       Оставалось рефлекторно поймать его, принимая удар стенки лопатками и замереть, глядя в широко раскрытые глаза прямо напротив. Сжимая руками эту самую тонкую талию, а ниже отчетливо ощущая, как до звездочек в глазах обжигающе его бедра вжимаются прямо туда. И в эту короткую, как удар сердца, секунду, вместо того, чтобы шарахнуться, он подался вперед… Снова, как тогда — и совсем нет. Всё, что чувствовал Чженси в тот момент их первого бестолкового поцелуя — растерянность. Губы И тогда ткнулись в его собственные, как клюнули. И он точно не обнимал его в тот раз, задыхаясь от желания.       Этот поцелуй был настоящим, пусть и такой же спонтанный. Он вылился в небольшое локальное безумие: оба закрыли глаза и позволили этому происходить — жадным укусам, столкновению языков, трущихся друг об друга, дрожащим рукам, вцепляющимся в одежду, чтобы ещё, ещё ближе.       Первым пришел в себя, как ни странно, Цзянь. Он отстранился, зажимая рот всё ещё тянущемуся за ним Чженси.       — Сиси… не надо. Я не хочу так.       Убедившись, что глаза напротив приобрели более-менее осмысленное выражение, он отнял руку, давая вздохнуть. И зачастил:       — Понимаешь, нельзя, потому, что… ты сейчас просто хочешь. Не меня. Это будет нечестно. Ты сам потом пожалеешь.       Он выпутался из объятий.       — Я, наверное… пешком пойду. До завтра. Да?       И вприпрыжку помчался вниз по лестнице.       Чженси остался стоять на лестничной площадке. Только б не убился, спускаясь — других связных мыслей в голове не было.

***

      Если до того момента «приступы» случались относительно редко, то после их первого (второго) поцелуя стало совсем невмоготу. Но Чжань отказывался мысленно соединять эти события в логическую цепочку. Это временно, ясно? Бывают всплески либидо, гормональный сбой, с кем не бывает. С ним вот бывает, проблемы?       Если у кого и проблемы — то только у него. У него и у Цзяня, на которого он рычит и срывается больше прежнего, так что тот боится не то, что как раньше, прыгнуть со спины, обвиваясь, как коала, а даже за рукав потрогать, привлекая внимание. Потому что у Чженси сейчас и рукав за эрогенную зону сойти может, если не повезёт. Чжань в отчаянии.       Вот настолько, что когда Цзянь как-то вроде и в шутку спросил, а не хочет ли он пойти к Тяню в пятницу посмотреть «кино», он согласился. А чоб нет-то? Куда хуже, если некуда? Может он наконец-то потом вернется домой, и от души подрочит, чтобы больше не хотелось, и перед глазами будет какая-нибудь пышногрудая красотка-мулатка из видео, а не светлоглазый блондин со слишком бледной кожей, на которой наверняка легко появляются темнеющие засосы, если неосторожно втянуть в рот, ощущая её солоноватый вкус и запах летнего сада.       На этот раз Тянь расстарался, разложив диван, задернув шторы, и пояснил:       — Ролики отстой, только сосредоточишься, уже кончился. Если нужно расслабиться — лучше уж целиковую подборку или фильм. И ждать, пока вы свалите, мне не охота, поэтому стесняться я не буду, и вам не советую. Только аккуратно — если что — отмывать сами.       Он небрежно кинул на диван пачку салфеток. Такая прямота с одной стороны смущала, а с другой — ехать домой с ощущением тлеющего и тянущего возбуждения было и впрямь неудобно. А настолько ли неудобно, как… дрочить при друзьях — предстояло выяснить опытным путём. Хорошо, наверное, Тяню, ему стыда забыли отсыпать при рождении.       Впрочем, what happens in Vegas, stays in Vegas — их дружба давно была вдоль и поперек проверена годами, и каждый мог быть уверен, что никто «чужой» точно не узнает лишнего. От подколок между собой это не избавляло, но тут уж приходилось с чем-то мириться. Или просто получать удовольствие от этого общения в узком кружке «на троих», который не так давно расширился, приняв в себя рыжего хулигана, который оказался до странности к месту, не нарушив баланс, а скорее дополнив его до целого.       Сегодня Гуаньшаня с ними не было, но было понятно, что это вопрос времени. И Чженси поставил бы сотню юаней, что Тянь не упустит такого шанса подобраться к Рыжику поближе.       Но сейчас его больше занимал другой участник их неравностороннего параллелепипеда. Какого черта делает Цзянь? Что творится в этой светлой, но совсем непрозрачной головушке? Эти его слова, пока горячая ладонь зажимала рот, и он боролся с желанием провести по ней языком. «Нельзя, потому что ты сейчас просто хочешь. Не меня». То, чего хотел когда-то Цзянь, не было секретом. Но хотел ли он этого сейчас, и чего именно «этого»? Чтобы Чженси его любил? Он его любит. Чтобы он его хотел? Он, наверное…       С этого момента обычно начиналась путаница: Чжань был уверен, что ему нравятся девушки. Определенно, нравятся, и вот сейчас наблюдая, как шикарная блондинка с третьим размером поглаживает налитые груди, сжимает их, приоткрывает розовые пухлые губы, он считал это красивым, чувственным, волнующим. Вот только, закрывая глаза он так же легко представлял, как высокая, худощавая, стоящая перед ним на коленях фигура медленно тянет через голову футболку, проводит ладонями по выступающим ребрам, ведет их к животу, глядя снизу-вверх из-под рассыпавшихся длинных мягких светлых локонов, облизывает тонкие губы, и это так… блядски горячо, что рука сама тянется и ныряет под резинку, сжимая и поглаживая, и уже непонятно, чей голос отдается в ушах. Ему всё же пришлось открыть глаза, выныривая из своих грёз… вот чёрт!       Цзянь свернулся едва ли не клубком рядом и смотрел куда-то мимо, пряча раскрасневшееся лицо. Тянь повернулся к нему и подмигнул, пододвигая коробку с салфетками. Чёрт бы вас побрал обоих, идите лесом!

***

      Очередная неделя окончательно измучала размышлениями и самокопанием, но единственное, в чём теперь был уверен Чженси — им нужно поговорить. То есть, они разговаривали. Формально говоря, они общались, почти не переставая: даже если не были вместе, Цзянь постоянно писал и присылал фото всего более-менее интересного, иллюстрируя едва ли не каждое событие своей жизни. Чжань так привык к этому, что его даже не раздражала необходимость постоянно чистить телефон, который забивался присланным Цзянем с катастрофической быстротой.       Но одно дело привычно плыть в этой информационной волне, и другое — собрать себя в кучу и обсудить то, что действительно важно. Таких разговоров у них было по-пальцам пересчитать, и одной руки бы хватило. Наконец учебная неделя подошла к концу, и на замечание И, что сегодня пятница, и он предупредил Тяня, что они придут, Чжань только вяло кивнул, раздумывая, как бы так вместо этого утащить Цзяня в тихое место и… да просто высказать, что думает, и спросить, что думает по этому поводу сам И. А дальше — по обстоятельствам. Было страшно, но это же Цзянь, его лучший… просто лучший.       Хочешь насмешить судьбу — расскажи о своих планах. Не успел Чженси заикнуться об этом, как возник сначала Мо, потом Хэ, и вот уже Чжань обнаружил, что едет со всеми, выбирает с Мо какие-то чипсы, раздвигает чертов безразмерный диван в студии, смотрит очередное задорное порно. Но сосредоточиться на нём совершенно не может. Во-первых, присутствие Гуаньшаня — всё же это не Тянь и не И, их отношения пока явно не достигли такого градуса. А во-вторых, его гораздо больше занимали мысли о предстоящем разговоре, и он то и дело бросал взгляды на Цзяня. Тот смотрел в ответ, заметно нервничая.       Неожиданно, зачесалось. И в таком месте, куда достать поверх штанов не представлялось возможным. Чженси поерзал, пытаясь избавиться от этого ощущения, но оно никуда не уходило, только жглось всё сильнее. Выхода не было. Он потянулся и с наслаждением почесался… К счастью, Чжань не видел, как на него пялился Цзянь, а за ним и Шань, стремительно краснея, и поспешно отворачиваясь.       Не прошло и нескольких минут, как с отчетливым «Нет!» Гуаньшань рванул с дивана. Следом метнулся Тянь. Оставшиеся переглянулись.       — Чего это они? — сдвинул брови Цзянь. — Как думаешь — вернутся?       — Понятия не имею, — пожал плечами Чжань. — Слушай, я вообще не хотел сегодня ходить никуда.       — Пойдешь домой? — И щелкнул пультом и воцарилась тишина.       — Я… с тобой хотел. У тебя дома есть кто-то?       — Нет, — Цзянь выглядел удивленным.       — Тогда поехали?       — А эти? — он махнул головой в сторону коридора.       — Им, похоже, и без нас сейчас весело, — поморщился Чженси. Из-за двери ванной отчетливо послышался стон, и они собрались в рекордные сроки, с облегчением захлопнув за собой дверь, щелкнув замком.       Даже ехать привычным маршрутом было как-то нервно. Мысли скакали туда-сюда, и Чжань помотал головой, силясь привести их в порядок, но только перемешал ещё больше.       В квартире было тихо, вечерний оранжевый свет ложился на гостиную, где тут и там валялись в беспорядке какие-то вещи — видимо, последствия утренних сборов. Было видно, как кружились пылинки, потревоженные их вторжением. Чженси без церемоний прошел к дивану в центре комнаты, сдвинул какую-то кофту и приземлился. Дождавшись осторожно присевшего рядом тихого и задумчивого И, набрал в грудь воздуха.       — Ты тогда сказал, что это нечестно, и я буду жалеть. Но я не жалею, — уточнять о чём и когда было излишне. Вряд ли он забыл. Цзянь упорно избегал его взгляда и стискивал свои пальцы, словно они были в чем-то виноваты.       — Я не знаю, о чём ты думаешь, но… В чём я точно уверен — что ты мне нужен. Я тогда не потому тебя поцеловал, что насмотрелся всякого, а потому что хотел. Тебя. Поцеловать.       — И тебе не было противно?       — … ты вот серьезно? Ну конечно, я с таким отвращением, тебя вылизывал, — от вырвавшихся слов и сам смутился, но отступать было поздно. — Последнее время, ты же видишь, что со мной творится. Я злился, что ты, как нарочно — как только меня накрывает — так и липнешь. А потом понял, что это не ты слишком близко, когда накрывает, это накрывает, когда ты… слишком близко. Ты мне нравишься.       — И поэтому ты меня гонял? — голос звучал глухо, потому что И прикрыл рот руками, слушая эту ужасно пространную для Чженси исповедь. — Мне казалось… что я вконец тебе надоел.       — Нет конечно. Придурок.       — Я думал, ты нашел, кто тебе нравится. И поэтому постоянно на взводе.       — Так я и нашел…       — Но тебе же девушки…       — Девушки красивые.       — А как это?       — А я знаю?       — И… кто больше?       — Чего?!       — Ну… я или девушки?       — Ты больной? Тебя я всю жизнь знаю. А ни с одной девушкой не целовался даже ни разу.       — Прям вообще?       — И когда? Ты же всю дорогу со мной таскаешься!       — То есть, если бы не таскался… — протянул И.       — Это сейчас сцена ревности к воображаемой девушке? — Чжань от удивления едва не потерял дар речи.       — А если и да?       — То ты и правда придурок.       — Но я тебе нравлюсь?       — Да что ты заладил-то? Я сказал уже — теперь каждый день переспрашивать будешь?       — Буду. Вдруг ты передумаешь?       Чженси безнадежно покачал головой.       — Куда я от тебя денусь. Моё место — там, где ты.       И снова он оказался слишком близко: его нос едва не касался щеки, так что нельзя было сфокусироваться на лице:       — Честно-честно? И что ты… представлял — обо мне?       Чжань почувствовал, что краснеет, но он задолжал ему правду:       — Как ты стоишь на коленях, стаскиваешь футболку и проводишь руками по телу.       — Хочу так сделать, — Цзянь одним движением оказался на полу, становясь напротив, широко разведя колени, потянул футболку вверх, каким-то кошачьим движением изогнулся. — Так?       Дыхание перехватило, Чженси облизнул губы.       — Почти. Ещё волосы были распущены.       Цзянь ловко поддел пальцами резинку с хвостика и встряхнул головой. Шёлковые легкие пряди мгновенно рассыпались, глаза занавесила челка. Тот самый взгляд снизу-вверх, шальной и порочный… мелькнувший между губ острый кончик языка… медленно скользнул ладонями от груди до колен.       Это было круче фантазии… и удержаться на месте было невозможно — Чженси сполз с дивана на пол, оказываясь рядом. Он протянул руку, и в последний момент замер, не решаясь коснуться. За него решил Цзянь, откидывая с лица челку, чтобы взглянуть совершенно пьяными глазами и поцеловать, раскрытыми губами, мокро и требовательно, притягивая к себе.       Они возились прямо там, посреди раскиданной как попало одежды, беспорядочно трогая друг друга везде и сразу, не веря своим ощущениям, теряясь от свободы делать всё, что хочется. И каждое касание отзывалось в теле другого дрожью, судорожными вдохами и выдохами, поцелуями, от которых губы раскраснелись и саднили там, где их неосторожно прикусывали. Теперь ничего не мешало смотреть, задерживая взгляд, и кончиками пальцев останавливаясь то на покрасневших скулах, то на остром кадыке, затвердевших сосках, по поджавшемуся животу и вниз, до влажной, темной головки. Поймать губами прерывистый вздох, обхватывая ладонью, проводя пока почти невесомо.       Чжань прислонился спиной к дивану, и Цзянь тут же устроился у него на коленях, притираясь стояком, и начал ласкать их обоих, покачивая бедрами и проезжаясь всей длинной. Этих ощущений разом стало слишком много, и Чжань мог только положить ладони на его спину, сжимать пальцами нежную влажную кожу, пока изнутри не взорвалось перегретым, расплавленным, оставляя задыхаться, слушая такое же сорванное, горячее дыхание.       Он потянул на себя, сгребая в плотные объятья ещё подрагивающее тело, ткнулся лбом в мокрый лоб и закрыл глаза, совершенно точно зная, что вот именно так ему всегда и хотелось.