The Hunter

Раздражённое ржание встревоженного па’ли эхом разнеслось по тихому лесу, ещё укутанному утренним сонным туманом, пробудив ото сна бедных птиц и ящериц поблизости. Ещё два жеребца недовольно загудели в ответ на звук, дёргая поводья и потрясывая длинными мордами, так что мне пришлось наклониться и погладить своего друга по мощной шее, чтобы он немного успокоился. Не хватало в такой день навернуться с коня с самого утра. — Прекрати с ним танцевать и залезай уже, Сихин, — раздражённо бросила я, похлопывая своего жеребца по имени Сува; конь недовольно храпел и отбивал копытом землю. — Ты ведь кучу раз это делала. — Мне всё равно не по себе, — горестно протянула подруга. — Ну не могу я к ним привыкнуть! — Мы точно идём седлать банши, а не смешить их? Сихин закатила глаза и скорчила бросившему шутку мальчишке смешную рожу, высовывая язык. Рядом со мной на другом жеребце сидел Кхоомун — юный охотник, что тоже сегодня отправится укрощать своего банши. Ещё по-детски нескладный, с высоким, ломающимся в подростковую пору голосом, этот юный на’ви хоть и был на несколько лет младше нас с Сихин, но совсем не стеснялся язвить и вредничать, когда рядом не было взрослых. Обычно я брала на себя обязанность его успокаивать, будучи дочерью его наставника, но в этот раз в глубине души даже согласилась с его шуткой. Сихин — взрослая, изящная девушка, прекрасно справляющаяся с ткачеством, плетением корзин и ловлей рыбы на сетку. У неё всегда выходили чудесные песни на праздниках, а уж какие она могла сочинять стихи! И на своей первой настоящей охоте недавно она показала себя как вдумчивый следопыт и меткий, хоть и медлительный стрелок. Но даже со всеми этими качествами моя подруга была, есть и останется единственным на моей памяти на’ви, который боится па’ли! Этих безобидных, миролюбивых и мудрых травоядных животных, которые и мухи не обидят. Я с трудом представляла, что именно в них могло пугать — громкое пыхтящее дыхание, или, может, копыта? Вот интересно, как же Сихин будет летать на икране? Подруга уверяла меня, что это не одно и то же, но как по мне — икраны куда страшнее и опаснее любого па’ли. Девушка снова подошла к зверю и, зажмурив глаза, протянула к нему руки. Взаимодействовать с конём она могла только совершив тсахейлу, а до того старалась на него не смотреть, наощупь пытаясь найти куру. В прошлый раз её рука чуть не залезла коню в дыхала, чему тот оказался не слишком рад, но в этот всё вышло удачнее — видимо, запомнив, на каком расстоянии животное, Сихин быстро справилась с поисками и не глядя объединила отростки. Только после этого на’ви наконец смогла спокойно вздохнуть и открыть глаза. — Тебе помочь? — издевался Кхоомун, и я зашипела на него, призывая замолчать. Сихин, не обращая на мальчишку внимания, наконец взобралась на своего па’ли, но отправляться мы не спешили. Рядом стояла ещё одна лошадь в ожидании своего наездника — наш наставник, что должен был показать путь в горы, опаздывал. — Где дядя? — вторя моим мыслям, спросила Сихин. Я неопределённо пожала плечами, не зная ответа. Едва начало светать, отец разбудил меня, велев начать готовиться к обряду, а сам куда-то ушёл. Я сделала всё как он сказал перед уходом, подготовив па’ли и встретив Кхоомуна и Сихин, но его самого ещё не было. — Может, нам надо самим дойти? — предположил мальчишка, явно измучившийся от ожидания. — Можешь пойти один и проверить. Отвлечёшь на себя всех хищников, и мы пройдём спокойно, — пошутила Сихин, наконец-то взобравшись в седло. Хвала Великой Матери! — Ха-ха! — кисло парировал Кхоомун. — Если кто и привлечёт всех вокруг, так это будешь ты, когда с визгом побежишь от своего икрана! — Ты!.. Я уже приготовилась разнимать резвых на’ви, с самого утра жаждущих получить по ушам, как со стороны леса послышался шум и сквозь листву показался знакомый силуэт. — Ну что вы тут, дети? Уже ссоритесь? К нам вышел мой отец, и Сихин с Кхоомуном мгновенно присмирели, бросая друг на друга предупреждающие взгляды. Отец не просто так обратился к нам «дети» — наверняка слышал глупую перепалку, но лично меня это нисколько не задело — для отца я всегда буду ребёнком. — Им не терпится начать путь, — усмехнулась я, приветствуя папу, и тот рассмеялся в ответ. — Ну так идём! Отец с лёгкостью и изяществом, совершенно не вяжущимися с его крупным телом, единым движением взобрался на своего коня. Мы наконец двинулись в путь, и Кхоомун даже издал радостный клич, подняв в воздух свой лук. Я поравнялась с отцом и присмотрелась — по тусклому сиянию пятен на его лице и плотно сжатым губам было видно, что он успел устать за время, что мы не виделись. Маска всадника на его лице была опущена, что означало, что он сегодня уже летал. Я нахмурилась, пытаясь понять, что он мог делать. — Где ты был? Отец обернулся и его лицо озарила лёгкая искренняя улыбка. Глядя на него было сложно не заметить таящую в глазах гордость: трое его учеников сегодня станут на шаг взрослее, и один из них — его собственная дочь. Я улыбнулась в ответ, прижимая подрагивающие от волнения руки к шее Сувы. — Мы с вашим вторым наставником осматривали путь, — ответил папа, поправляя плотно обхватывающий талию корсаж с красивыми узорами и бусинами — подарок мамы. Обычно он такое не носил, предпочитая не обременять себя лишними украшениями, поэтому в особые дни, когда всё же приходилось надевать подобное, становилось особенно заметно, как ему неудобно. Я не смогла сдержать улыбку, глядя на своего любимого, такого знакомого мне папу. — Зачем это? — вникла в разговор Сихин, вернув меня в реальность. — Это из-за Небесных людей? — предположила я. — Потому что недавно мы встретили их совсем близко? Отец пожал плечами, явно не желая вдаваться в подробности, но всё же поясняя: — Теперь это обязательное условие для проведения обряда, так сказал Оло’эйктан. Как и присутствие второго наставника. Кхоомун что-то пробормотал себе под нос, и Сихин, что ехала к нему ближе всех, шикнула в его сторону. Я старалась не обращать на них внимания, вникая в сказанное отцом. Значит, утром он ушёл раньше чтобы осмотреть дорогу, по которой мы будем добираться до гнездовья банши в горах. Судя по всему, они делали это верхом на икранах, так как путь туда пешком занимает несколько часов, но пролететь его можно довольно быстро. Это объясняло усталость на папином лице. Я вдруг вспомнила то, что не давало мне покоя уже два дня, и, стараясь выглядеть непринуждённо, спросила: — Нетейам ждёт нас там? Папа вдруг окинул меня долгим пронзительным взглядом, и я поняла что не рассказывала ему, что знаю о присутствии Нетейама на обряде. Позавчера, когда я вернулась домой после прогулки с Кири и остальными, родители почти не задавали мне вопросов, удостоверившись, что я не натворила дел и всё прошло хорошо. Мы больше не говорили ни о произошедшем на охоте, ни о том, как я подружилась с детьми Оло’эйктана — мама, скорее всего, не спрашивала потому что считала меня наказанной, а её молчание — часть наказания, ну, а папа просто лишний раз не хотел злить маму и поддерживал её негласный бойкот. По его глазам я поняла, что вопросы у него были, и уже готовилась к шутливому допросу. — Да, он встретит нас в горах, — тоном, как бы выражающим «я знаю, почему ты о нём спросила», ответил папа, и я непроизвольно прижала к голове уши. Буду всё отрицать. — Нетейам? — оживилась Сихин, и я порадовалась возможности отсрочить свой разговор с отцом, пусть это и означало, что придётся вести почти такой же с подругой. С ней, по крайней мере, я не буду чувствовать такую смертельную неловкость. — Нашим вторым наставником будет Нетейам? Ты знала и не сказала? Я направила Суву чуть вбок, ненавязчиво отдаляя нас с Сихин от папы. Тот всё смотрел на меня и улыбался той самой улыбкой, которая всплывала, стоило беседе зайти на тему моего взросления. Впервые я увидела такое его глуповатое выражение лица, когда, будучи ещё совсем маленькой девочкой, спросила у них с мамой, почему на’ви образовывают пары и откуда у них появляются дети. Мама тогда, помню, чуть не поперхнулась от неожиданности, а папа заулыбался вот так, широко и очень смущающе, хотя тогда я даже не понимала, почему это должно смущать. И он всегда делал такое лицо, стоило в разговоре упомянуть Марайи — звание моего «жениха» было закреплено за ним, пусть и в шутку, и отец, кажется, видел в этом нечто большее. Я оторвала от отца взгляд и повернулась к Сихин, что с нетерпением и недовольством ждала моего ответа, смертельной хваткой держа своего па’ли за куры. — Я не успела. Тебя вчера не было весь день. Это была абсолютная правда — с Сихин мы виделись вчера лишь мельком, днём, когда я ходила на общую трапезу, оторвавшись от почти законченной работы. Мы поздоровались и подруга спросила, как продвигаются дела, а затем она вернулась к семье. Отец Сихин был крайне умелым следопытом и его часто звали на сложные вылазки в дальние части леса, поэтому в деревне он проводил очень мало времени — по несколько дней в обычное время и самые полноводные недели во время сезона дождей. Когда он возвращался, Сихин и остальная семья, — её мама и младший брат, — старались как можно больше времени проводить вместе. Поэтому вчера вечером мы с Сихин уже не виделись. Подруга виновато поджала губы и опустила к голове уши, глядя на меня из-под пушистых крученых ресниц жалостливым взглядом. Она умела делать такое лицо, одного взгляда на которое хватало чтобы простить ей что угодно. — Родители вытащили нас с Марро в степь. Прости, — протянула она, даже отпустив одной рукой своего па’ли, чтобы наклониться ко мне и дотронуться до плеча, чуть потерев его в жесте утешения. Я лишь тяжело вздохнула и покачала головой, прекрасно понимая, что Сихин не за что извиняться — она ничего не должна мне, тем более, что она проводила время с семьёй. Но подруга знала о моих отношениях с родителями, в частности — с мамой, и что у нас не бывало совместных семейных прогулок и душевных разговоров за ужином, поэтому чувствовала себя неловко, рассказывая о тепле, которого у меня не было с самого детства. — Как отдохнули? — с улыбкой спросила я, давая понять, что вполне готова продолжить тему. — Чудесно! Улыбка на лице Сихин засияла ярче звёзд в час затмения, и весь её вид — мерцающие на коже точки, взметнувшийся хвост, даже расправленные плечи, — кричал о счастье на’ви. Она была так красива в своей радости, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я была счастлива видеть её такой и поспешила сказать об этом. Сихин смутилась, пряча улыбку за поджатыми губами, и вдруг сощурилась, глядя на меня. — Почему у меня такое ощущение, словно я что-то пропустила? Я пожала плечами, стараясь сделать самый непринужденный вид, точно зная, что это возымеет полностью противоположный эффект. Наверное, всё это время моё нетерпение рассказать подруге о своей собственной радости отражалось на лице, так что неудивительно, что она заметила это. — Найомите! — недовольно шикнула Сихин, и следом вырвалось предостерегающее рычание. Я едва сдержала довольную ухмылку, краем глаза замечая заинтересованный взгляд отца и слыша недовольное причитание Кхоомуна позади. Пришлось отвести па’ли ещё в бок, оттесняя подругу к самому краю тропы — не хотелось давать папе лишних поводов для подтруниваний надо мной. Уверена, он и без того не примнёт упомянуть Нетейама при первой удобной возможности, и я заранее чувствовала смущение. — Когда позавчера я осталась доделывать ковёр, встретила Эйтхик с Кири, — начала рассказ я, и подруга кивнула. — Не знала, что они общаются. И что они? — Я тоже не знала. Честно говоря, отношения у них странные, — я замолкла на мгновение, вновь мысленно возвращаясь к тому вечеру и опять задумываясь о природе отношений между этими на’ви, но Сихин шлёпнула меня по руке, призывая продолжить. — Так вот! Кири позвала меня с ними полетать на икранах. На лице на’ви отразилось недоумение. — Но у тебя же ещё нет икрана, — недоверчиво протянула Сихин, и я фыркнула. — В качестве пассажира, дурёха. Подруга закатила глаза, привыкшая к моей любви к обзывательствам. Наверное, я всё же ужасная подруга — у меня вечно всё идёт наперекосяк, от чего страдают окружающие, так ещё и обзываюсь. Жуть. — И? Ты же была наказана. — Вот и я ей так сказала. Вернее, Эйтхик сделала это раньше меня, — мы с Сихин синхронно скривились от упоминания Старшей, и подруга усмехнулась. — Но Кири была так настойчива, что пошла к моим родителям и отпросила меня! — Что? Наверное, если бы мы не ехали верхом, Сихин бы точно остановилась, чтобы осознать сказанное и удостовериться по моему лицу, что я не вру, и я прекрасно её понимала. Она как никто другой знала о том, что отношения с мамой у меня … сложные. Множество раз Сихин своими глазами наблюдала как меня ругают и наказывают, и какое-то время она даже пыталась за меня вступаться, но обычно это заканчивалось тем, что меня ругали ещё сильнее, приговаривая, что я не заслуживаю такую хорошую замечательную подругу и что мне нужно брать с неё пример. И меня, и саму Сихин это напрягало, так что мы решили, что бурю в лице моей мамы лучше просто пережидать, нежели пытаться с ней бороться. — Да! — с восторгом воскликнула я, мгновенно стушевавшись под тяжёлым взглядом девушки. — Так вы теперь с ней подружки, да? — ехидно уточнила она, изображая обиду на лице. Меня таким было не провести — уж как она по-настоящему обижалась я знала и всегда очень чутко обходила эту грань, — так что я лишь хмыкнула, улыбаясь: — Не хочешь узнать, что было дальше? — Вы весь вечер летали в горах и любовались закатами? — без энтузиазма протянула подруга. — Лучше. С нами ещё были братья Кири и Марайи. Уши Сихин тут же встрепенулись, и я победно заулыбалась. Я знала, что она оценит. — Что?! Не шутишь? — вполголоса воскликнула на’ви, поглядывая на моего папу — ей тоже не хотелось, чтобы он допытывал нас вопросами на тему мальчиков. — Неа. А ещё оказалось, что у Кири уже есть пассажир — она пригласила ещё человеческого мужчину, Паука. Так что я с ней не полетела. В клане о человеке, считающим себя подобным на’ви, знали все без исключения, ведь он был другом семьи Оло’эйктана, так что упоминание Паука Сихин абсолютно не удивило. Вместо этого она глянула на меня хитрым взглядом, предполагая: — Дай угадаю, Марайи вызвался покатать тебя? Подруга была ещё одним на’ви, который видел в шутках о моём женихе долю истины. По её словам, Марайи вёл себя в моём присутствии очень необычно, проявляя повышенное внимание, хотя я ничего подобного за ним не замечала. Самое удивительное для меня было то, что Сихин была совершенно не против представить его моим супругом, пусть он и был старшим братом противной Эйтхик. — А вот и нет, — качнула головой я, решив не обращать внимание на очередное упоминание моего «жениха». — Я летела с Нетейамом. И это было самым приятным моим воспоминанием за последнее время. Когда мы присоединились к остальным во время полёта и решили лететь в горы, я чувствовала себя оказавшейся в одной из тех сказок, что мама рассказывала в детстве, где Эйва даровала на’ви крылья, чтобы те могли любоваться звёздами и плавать с медузами среди облаков. Мы почти не разговаривали с Нетейамом, наслаждаясь ветром, ласкающим наши лица, и свободой, которую дарил полёт. Мы летали там, куда сейчас мне предстояло забраться самой, без икрана, и это будоражило, вызывало мурашки по спине и загривку, ведь я знала, насколько высоко находилось гнездовье. Я была одновременно счастлива, что впервые побывала там вместе с опытным наездником и уже знала, к чему готовиться, и ужасно расстроена — спокойствие, что я ощущала, прижимаясь к чужой спине, ушло, оставив после себя вдвойне больше страха. — Ах ты… везучая! — воскликнула Сихин, ярко улыбаясь. Я видела по её жестам и лицу, что она была за меня рада. — Ну ничего, сегодня и я смогу на него полюбоваться. Уверена, там есть на что! Я фыркнула и покачала головой на её слова, и в следующую секунду мы обе тихо засмеялись. Было что-то особенно прекрасное в этих незрелых девчачьих разговорах и осторожных, ещё далёких от откровений шутках. С нами поравнялся Кхоомун, и, глядя на нас, вдруг скривился и заявил: — О чём бы вы с такими лицами ни болтали, это ужасно! Мы с Сихин рассмеялись ещё сильнее. Путь до гор проходил по лесу, в той части, что уходила выше к горам, и вдоль обрыва. Именно там, у края скал, и начиналась Лестница в Небеса — знаменитая тропа, по которой проходят все охотники в день Икнимайи. Мы шли несколько часов, наблюдая за тем, как постепенно просыпается лес. Как и всегда, он был полон звуков и запахов, таких родных и приятных для любого лесного на’ви. Я обожала это ощущение — когда ты чувствуешь природу всем телом, слышишь её шёпот. В клане Оматикайя на’ви с детства обучаются понимать лес, различать голоса зверей, искать скрытые тропы и пищу, обходить стороной чужие гнёзда и с первого взгляда узнавать цветы и травы. Это была и необходимость, и дань уважения лесу, без которой невозможно было сосуществовать с ним в гармонии. В тихом дыхании листвы и прохладе густых теней я чувствовала умиротворение. Со временем в пути предвкушающее волнение притупилось, и с тем как разгорался день и нагревался воздух меня стало клонить в сон. Лишь когда мы вышли к краю скалы и были вынуждены следовать друг за другом по узкой каменной тропе, граничащей с обрывом, я вернулась в прежнее состояние сосредоточения и взволнованности. Дорога становилась опаснее, и всё внимание пришлось сконцентрировать на ней. Сува подо мной тяжело дышал и нервно дёргал недоуздок. Благодаря связи я чувствовала, как скалы под его копытами дрожат, а сбитые камушки отлетают в сторону, пропадая где-то внизу обрыва. Па’ли не любили здесь ходить — слишком ненадёжной была дорога, и от того мне тоже становилось немного не по себе. Вниз я старалась не смотреть. Вскоре мы наконец поднялись до площадки, где нужно было оставить па’ли и продолжить путь на своих двоих. Вокруг парили огромные камни, связанные друг с другом прочными сетями корней и лиан. Они уходили вверх, к горам, словно навесные мосты, созданные для нас Великой Матерью, и я рассматривала их с открытым ртом. Стоило нам оказаться наверху, как с травы у давно поваленного, поросшего мхом и грибами дерева поднялось трое на’ви. В одном из них я узнала Нетейама, двое других мужчин были мне не знакомы. Наверное, они должны будут отвести наших па’ли обратно в деревню. Мы все остановились посреди площадки и спешились. Сува громко всхрапнул и боднул меня своей вытянутой мордой, словно желая удачи, и я прижалась к нему лбом, обхватив шею руками. — Спасибо, друг, — шепнула я, прежде чем разорвать нашу с ним связь. Я подошла к остальным, уже собравшимся вместе, и жестом поздоровалась с ожидающими нас на’ви. Мужчины пожелали нам удачи и сразу же занялись па’ли, а к нам подошёл наш второй наставник. Я мельком глянула на Сихин, чтобы удостовериться, что лицо у неё в точности как я предвидела — восхищенное и заинтересованное. Она в открытую глазела на Нетейама, и мне даже стало немного неловко, так что я тихонько цыкнула, привлекая её внимание. Все обменялись приветствиями, и наши с Нетейамом взгляды встретились. Он был одет как в нашу первую встречу, разве что украшений в волосах было несколько больше и ноги обтягивала ткань — специальная экипировка, предназначенная для полётов на икранах, чтобы кожа не травмировалась от трения. Эта защита чем-то напоминала ту одежду, что носили на ногах Небесные Люди — кажется, они называли это штанами. — Я тебя вижу, Найомите, — ещё раз поприветствовал на’ви, оглядывая меня снизу вверх, и я ощутила как от живота по груди и до кончиков пальцев пробежали тёплые мурашки. Наверное, я выглядела нелепо в этот момент, стоя как замерший перед охотником шестиног и глупо улыбаясь в ответ, один только хвост заинтересованно раскачивался позади. К моей лодыжке вдруг прижался хвост Сихин — так она напомнила о себе и помогла мне очнуться от внезапного оцепенения. — Нетейам, это моя подруга — Сихин. А это Кхоомун, — представила я своих спутников. — Найомите о тебе рассказывала, — бодро вставила подруга, невинно улыбаясь, и я бросила на неё недовольный взгляд. Дурёха, ну зачем нужно было это говорить! Чего она хотела добиться этой фразой? Я ощутила как к щекам и ушам прильнула кровь от стыда. Надеюсь, теперь Нетейам не решит, что я болтаю о нём без умолку! Но юноша на это лишь кивнул, совершенно не обратив внимания ни на заискивающий тон Сихин, ни на мой встревоженный вид, и глянул в сторону отца. Тот о чём-то переговаривался с мужчинами возле своего па’ли, глядя в сторону гор, так что у нас было ещё немного времени, прежде чем мы продолжим путь. — Как настрой? Нервничаешь? — повернулся ко мне Нетейам. Сам он был воплощением спокойствия и уверенности, что волнами расплывались в воздухе при каждом его вздохе. Не знаю, сопровождал ли он охотников на Икнимайя прежде, но выглядел по крайней мере так, словно уже не раз через это проходил. Глядя на него я ощущала лёгкую зависть — сама я едва сдерживала нарастающую от волнения дрожь в пальцах. — Немного, — тихо отозвалась я, бросая взгляд на самую ненадёжную тропу из всех, по которым мне когда-либо приходилось идти. Нетейам проследил за моим взглядом и шумно вздохнул, улыбаясь глазами. — Я тоже нервничал, — внезапно выдал он, и я удивлённо вскинулась. Хотела спросить об этом, раз уж зашла речь и представился шанс, но юноша уже отдалился, оборачиваясь к остальным. — Идёмте, нас уже ждут. Отец оторвался от разговора и направился к нам, и мы неспешно приблизились к краю, присматриваясь к ближайшим ветвям, по которым придётся взбираться вверх. — Будет кто-то ещё? — уточнила я и покосилась на отца, поправляя за спиной лук. Сегодня он был не нужен, но таронью всегда должны были носить оружие при себе, даже если оно будет лишь мешать. — Наверху ещё два наездника, — пояснил Нетейам. — Они на банши будут страховать с воздуха во время обряда, чтобы никто не разбился. — Разве это по правилам? — подал голос Кхоомун, и я вновь посмотрела на нашего наставника, поддерживая вопрос. Прежде нас всегда учили, что Икнимайя — это обряд, во время которого юные на’ви не только обретают своего банши, но ещё и проверяют свои навыки и удачу. Преодолеть путь до гнездовья — уже испытание, которое некоторые на’ви не смогли пройти: кто-то срывался с обрыва вместе с па’ли, кто-то по неосторожности падал, пока забирался в горы, были даже случаи, что на’ви так пугались в дороге, что просто отказывались продолжать путь. Ещё одним испытанием было седлание икрана — требовалась ловкость, скорость и сила, чтобы всё прошло гладко, а иначе был риск быть сброшенным со скал или даже растерзанным зверем в порыве ярости, ведь выбравший тебя икран всегда сначала жаждет тебя убить. Поэтому во время Икнимайи запрещено было помогать проходящему обряд, ведь это проверка его навыков выживания, и присутствие страхующих в некотором смысле это правило нарушало. — Сейчас любой охотник на счету. Лишние потери не приветствуются, — сказал Нетейам, и по его тону я поняла, что он был согласен с этим новым правилом. Я догадывалась, с чем это было связано: за последние годы из-за вечных столкновений с Небесными людьми мы несли потери среди народа. Время скорби никак не кончалось, вновь и вновь вынуждая нас обращаться к Великой Матери. Те, кого коснулось несчастье, с трудом и горем учились жить дальше, а те, кого оно миновало, старались не зацикливаться на тоске, плотным кольцом обступившей клан. Оматикайя не избегали войны, но даже Торук Макто видел, что сейчас ничего не решить единым наступлением. Приходилось отвоёвывать свой мир шаг за шагом, непрерывно ведя сражение, в котором продолжали погибать на’ви. Наверное, поэтому так важно было сохранить как можно больше охотников, и поэтому всё чаще в клане звучали первые крики младенцев. Кхоомун кивнул Нетейаму — даже в своём возрасте он тоже уже всё понимал. Глядя на него, я вдруг подумала — а сколько было Нетейаму, когда он проходил обряд? Кажется, он был ещё младше Кхоомуна. С большим трудом я воскресила в памяти праздник в честь того что старший сын Оло’эйктана обрёл свой тотем и стал частью клана. Это было очень давно, кажется, четыре или пять лет назад. Отец издал клич и мы тут же собрались возле него. Он в очередной раз напомнил нам о том что нужно быть внимательными и сосредоточенными, повторил, что делать наверху, при встрече со своим банши, и попросил Нетейама идти первым, а сам встал замыкать наш строй. С тяжёлым вздохом я вновь осмотрела «тропу», но времени бояться не было — Нетейам и Кхоомун уже начали карабкаться вверх, а в спину меня толкала Сихин, призывая быть следующей. Я ещё раз поправила лук и схватилась за корни. Дорога была сложной, но до дрожи прекрасной. Руки и ноги ныли от тяжёлого подъема, ладони саднило от впивающихся в них мелких камушков, но я всё равно чувствовала непередаваемый восторг, пытаясь схватить руками окутывающие нас облака, сквозь которые сияло яркое солнце. Когда мы наконец добрались до туннеля в горах, за которым уже слышались оглушающие крики икранов, я на миг замедлилась, прикрыв глаза и дав себе насладиться этим особенным воздухом. Сихин проскочила мимо меня, спеша оказаться на ровной поверхности и отдышаться там, а я ощутила касание к своему плечу. Позади стоял отец, молчаливо подбадривая меня вкрадчивым взглядом. От его прикосновения я ощутила как с плеч скатился огромный валун страха, и, окрылённая ощущением свободы, продолжила путь. Впереди была пещера, из которой открывался чудесный вид на небо, горы и гнездовье банши. От него нас отделял лишь небольшой водопад, скрывающий за собой узкую тропу к гнёздам. Огромное множество икранов пестрело в небе и на скалах, и я затаила дыхание, представляя, что один из них может стать моим братом на долгие годы вперёд. Нетейам тоже с интересом разглядывал икранов. Где-то среди них скорее всего ожидали своих всадников Наум’тире и Равани, банши моего отца. Папа вышел перед нами, указывая в сторону тропы. — Кто пойдёт первым? Ощущая нарастающее волнение, я даже не успела подумать, хочу ли быть первой, как Сихин выступила вперёд. От неожиданности я потеряла дар речи — моя подруга никогда не была настолько бесстрашной! — Я! Если буду последняя — точно испугаюсь, — воскликнула она, обхватив руками свой хвост, чтобы успокоиться. Внутренне я поразилась её мужеству. — Тогда я буду вторым, — тут же выступил Кхоомун. — Не хочу долго ждать. Я вздохнула. Поразительно — промедление в какие-то секунды лишило меня выбора. Надеюсь, с моим икраном такого не будет. Быть последней пугало лишь тем, что за время, пока остальные найдут своих банши, я изведусь от волнения. — Что ж, Найомите последняя, — подытожил отец. — Приготовьте ловцы. Сихин, готова? Подруга нервно хмыкнула, отвязывая от пояса скрученный лист ловца банши — приспособления, которым нужно обвязать пасть и глаза икрана, чтобы помешать ему укусить тебя и скинуть с шеи. Очень полезная, но тяжёлая в использовании штука, с которой у меня долгое время были проблемы. — Нет, но какая разница? — хихикнула девушка, и, не дожидаясь напутственных слов, скрылась за водопадом. Кхоомун юркнул за ней, а следом направился Нетейам. Я ещё раз осмотрела небо и сделала глубокий вдох, призывая себя успокоиться. Сердце билось ускорено, как при беге, а уши то и дело дёргались, отвлекаясь на крики икранов. Медленный выдох, затем снова вдох. Напрячь сначала пальцы, затем руки и ноги, следом живот, шею и челюсти, а после резко расслабить на выдохе. Проделав так несколько раз, я наконец немного привела себя в порядок и вдруг заметила внимательный взгляд отца. Сейчас снова будут наставления. — И давно ты дружишь с первенцем Джейка? — внезапно спросил он вопреки моим предположениям. — Разве можно так обращаться к Оло’эйктану? — шутливо нахмурилась я, надеясь соскочить с темы. Мы подошли к водопаду и осторожно прошли за ним по узкой, скользкой от воды тропе. Мы вышли прямо к гнездовью. Вся огромная скала, парящая в воздухе, была занята разноцветными банши, издающими резкие крики и пятившимися от нас в стороны. Кхоомун стоял неподалёку, у края, не приближаясь к банши, а Сихин медленно ступала между ними, вспугивая со своих мест. Нетейам оставался чуть позади. — Ты не ответила, — напомнил отец, глядя при этом на Сихин. Он не давал нам сегодня никаких особенных советов, потому что был уверен, что мы всё знаем — прежде он объяснил принцип Икнимайи множество раз. Наверное, он очень хотел напомнить о чём-то ещё раз, но удерживал свой порыв, чтобы не сбить наш настрой, и мы были благодарны. Обычно, начав о чём-то говорить, папа уже не мог остановиться, затягивая простое напоминание на получасовую лекцию. Он взглянул на меня, всё ещё ожидая ответ. На его лице снова была та самая улыбка. Вот ведь… сейчас этот разговор совсем не к месту! — Опасность сближает, — уклончиво ответила я, тем не менее абсолютную правду. — Мне стоит переживать? — Пап! — воскликнула я, и Кхоомун сбоку глянул в нашу сторону. Мои уши прижались к голове и хвост недовольно замотался из стороны в сторону. — Я просто шучу, — рассмеялся отец и хотел сказать что-то ещё, как раздался пронзительный крик икрана. Мы тотчас же обернулись на звук. Сихин встретила выбравшего её банши, и отец взволнованно двинулся в её сторону, подходя ближе. Нам с Кхоомуном стоило оставаться на месте — охотники уважали момент первой встречи другого на’ви со своим банши, поэтому никто не проходил этот этап одновременно, за редким исключением. Я ощутила как внутри всё сжалось, стоило яркому красному икрану броситься на подругу, но та увернулась, скалясь в ответ. Кхоомун издал одобрительный возглас, и я тоже вскрикнула, поддерживая на’ви. Сихин раскачивала свой ловец и медленной поступью обходила икрана со стороны. Дальше всё произошло почти мгновенно — икран снова сделал выпад на подругу, а та с криком ловко набросила ловец ему на голову. Ослеплённый зверь издал противный звук сквозь перетянутые челюсти, и Сихин неуклюже бросилась ему на шею, пока тот не начал размахивать крыльями. Не успел он извернуться, чтобы повалить наездника, как девушка схватила его за куру и быстро выхватила из-за спины свою косу. Крик банши прервался в момент единения, и мы с Кхоомуном синхронно подпрыгнули, громко выкрикивая победный клич, радуясь за подругу. В этот момент к ней подскочил отец, что-то проговаривая, и взмыленная девушка пару раз кивнула, ещё не до конца осознавая произошедшее. Отец потянул икрана за свободный отросток и стащил с головы ловец, отбрасывая в сторону, а затем издал какой-то непривычный звук и хлопнул зверя по груди. Тот снова пронзительно закричал и, то ли из-за отца, то ли из-за Сихин двинулся в сторону обрыва, нелепо размахивая крыльями, отрываясь от земли и взлетая. Банши вокруг них стремительно отползали в стороны, напуганные происходящим. Ещё миг — и вот икран Сихин вместе с ней взмыл в воздух. Я чувствовала такой восторг, словно это я полетела, а не подруга. Я радостно закричала, наблюдая за её корявым подъёмом, и услышала счастливый крик в ответ. Удивительно, как сильно Сихин сторонилась па’ли и как быстро она оседлала банши! Не успела подруга скрыться из виду, Кхоомун уже сорвался с места в сторону икранов. Отец отвлёкся от полёта Сихин и двинулся за ним следом, а Нетейам, ещё мгновение глядя в небо, направился в мою сторону. Я с волнением продолжала следить за красным икраном, пока тот не скрылся за скалами, а потом вдруг заметила летящего следом синего банши с наездником. Видимо, это один из тех на’ви, что страховали нас в воздухе. Мне вдруг стало не по себе. Столько на’ви собралось здесь, чтобы поддержать нас, юных охотников, но вдруг никто из этих икранов не выберет меня? Что, если я не справлюсь, не смогу так же блестяще управиться со своим ловцом и икран откусит мне руку? Или, ещё хуже, сбросит со скалы? Тогда получится, что все поддерживающие меня на’ви делали это зазря, лишь потратив своё время на такую неумеху, как я… — Что-то не так? — раздалось совсем рядом и я вздрогнула, вынырнув из своих мыслей. Прямо передо мной стоял Нетейам, всё такой же спокойный и сосредоточенный, как и прежде. Его грудь чуть заметно вздымалась, а хвост, выглядывающий из-за спины, практически не колыхался — настолько спокоен был его хозяин. Мой тем временем извивался из одной дуги в другую, щёлкая кисточкой в воздухе. Я сделала глубокий вдох и выдавила улыбку. — Всё в порядке. Кхоомун обошёл всю видимую часть площадки и двинулся дальше, на возвышенную часть скалы. С нашей точки видно было только самый край, но стоило мальчишке взобраться туда, как он тут же замер. Глядя прямо перед собой, он размотал ловец и послышался грозный вопль банши. Ещё один охотник нашёл своего икрана. Кхоомун зарычал и бросился вперёд, скрываясь из поля нашего зрения. Было слышно лишь его пугающее рычание, клацание когтей и шипение банши. То и дело виднелись сине-фиолетовые крылья, вздымающиеся в воздух, и спустя некоторое время всё стихло. Мы с Нетейамом замерли, ожидая, и вот показался молодой икран, верхом на котором восседал Кхоомун. С победным кличем он вскинул вверх руки, радостно сияя своей мальчишеской улыбкой, и сорвался с края, тут же уверенно взлетая в воздух. Я радостно закричала ему вслед, провожая взглядом. Мальчишка летел так уверенно, словно делал это уже не в первый раз, и я ощутила лёгкую зависть. — Найомите! — позвал отец со стороны. — Твоя очередь! Радость стремительно исчезла с моего лица, потому как всё тело сковало от страха. Час моей Икнимайи настал. Нетейам, стоящий рядом, обхватил мои плечи, подбадривая. Под его широкими ладонями я задрожала, чувствуя, как засосало под рёбрами. — Самое сложное — оседлать икрана, но ты справишься, — вкрадчивым тоном произнёс на’ви, поймав мой затравленный взгляд. — Дальше просто вспомни, как летела на Наум’тире, представь, что я сижу рядом с тобой и лети так же. Я кивнула, сглатывая вставшую комом слюну. Не представляю, как Сихин так быстро справилась — я сейчас с трудом могла переставлять ноги. Нетейам потянул меня в сторону икранов и отпустил. Без поддержки его ладоней мне стало ещё страшнее, вдруг затошнило и закружилась голова. Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Успокойся, Найомите! Сихин и Кхоомун справились, так что и я смогу, определённо. Отвязав с пояса и размотав ловец, я двинулась к икранам, теребя в руках приспособление. По пути ко мне подошёл отец, чуть придерживая за руку. — Ты справишься, — уверенно произнёс он, похлопывая меня по плечу. Я кивнула, убеждая себя, что он прав, и подняла неловкий взгляд. — Ты не мог бы не ходить за мной? Боюсь, что буду сильнее нервничать. Папа усмехнулся, глядя мне за спину. — А ему можно, да? — имея в виду Нетейама, уточнил он, и я молча уставилась на него, не настроенная отвечать. — Хорошо, я буду следить отсюда. Я в тебя верю, дочь. Всё пройдёт гладко. Взгляд отца до краёв был полон нежности и гордости, от которых у меня в хорошем смысле перехватило дыхание. Я была убеждена, что если он будет рядом в момент моей первой встречи со своим банши, я сойду с ума от волнения! Но в то же время, если быть честной, если бы его не было на обряде совсем, я бы нервничала в два раза больше. Я до боли в груди любила папу. Он был для меня и наставником, и лучшим другом, пускай некоторые темы я и старалась обходить стороной в разговоре с ним. С самого детства он всегда поддерживал меня и помогал сделать верный выбор, но никогда не заставлял делать что-то, что я ненавидела, с уважением относясь к моим желаниям, даже самым абсурдным. Возможно, по этой причине отношения с мамой были хуже — иногда я просто не могла понять, почему она не может относиться ко мне так же, как папа. Я робко улыбнулась, глядя на отца с искренней благодарностью, и наконец отстранилась. Нужно было собраться, так что я постаралась выкинуть из головы свои волнения и мысли о важности происходящего. Я просто шла вперёд, подступая к ближайшим икранам, но те с криками отстранялись, едва взглянув на меня. Один за другим они вспархивали с мест, стоило мне сделать выпад, шипели и взволнованно расступались. Я прошла трёх, пятерых, десятерых — никто из них не стремился вступить со мной в смертельную схватку. Я взволнованно оглянулась на аккуратно ступающего за мной следом Нетейама, но тот лишь качнул головой, намекая продолжить путь. Я обошла всю площадку, но ни один икран не захотел выбрать меня. Пришлось подниматься выше, туда, откуда улетел Кхоомун. На этом ярусе было меньше икранов, в основном они сидели в отдалении друг от друга. Я влезла и выпрямилась, поправляя лук и колчан за спиной. Честное слово, таскать с собой оружие, когда оно точно не пригодится — пытка. Я ступила к ближайшему молодому икрану яркого фиолетового цвета, угрожающе шипя. Тот обернулся ко мне и с криком отступил, давая понять, что не он мой банши. С тяжёлым вздохом я двинулась дальше, и моё внимание привлекла большая фигура рядом. Тёмно-синий, почти чёрный икран с яркими жёлтыми и зелёными пятнами и полосами, крупная взрослая самка, судя по окрасу и гребню под челюстью, самозабвенно чистила коготь заднего крыла, совершенно не глядя в мою сторону. Я приблизилась, поражаясь размерам зверя — она была крупнее всех икранов, что я видела, и, наверное, была одного возраста с банши моих родителей! Я пригнулась к земле и зашипела, пытаясь привлечь на себя внимание этой потрясающе красивой самки, даже не надеясь, что она обернётся. К моему удивлению, она оторвалась от своего занятия и склонила голову, что-то проворковав на своём языке. Меня прошибла мелкая дрожь. Великая Мать, не может же быть, чтобы меня выбрал икран, старше меня самой! Я издала предупреждающий рык, надеясь, что самка не захочет иметь со мной дел и отступит, но та обернулась ко мне всем корпусом, нависая сверху, словно грозовая туча. Её тень накрыла меня полностью — настолько большой была банши, и я крепче сжала в руке ловец, на всякий случай приготовившись сорваться с места. Мои уши оборонительно прижались к макушке, когда я вновь зашипела, мысленно умоляя икрана отступить. Но банши зашипела в ответ. Позади послышался одобрительный возглас Нетейама, и я обречённо простонала себе под нос. И как вы предлагаете мне справиться с таким огромным икраном?! Да её голова больше, чем моя вытянутая нога! Я отступила чуть в сторону, раскачивая ловец и приготовившись к выпаду, но банши была быстрее — издав громкий ужасающий вопль, она кинулась в мою сторону, клацая челюстью в нескольких сантиметрах от меня, успевшей вовремя отпрыгнуть. Сердце подскочило в груди, словно кто-то залез ко мне под рёбра и уколол его. Банши снова закричала, почти оглушая меня, и замахнулась передними крыльями, возвышаясь надо мной ещё сильнее. Она закрывала собой небо, пряча от меня солнце, и я едва не засмотрелась на красоту её шкуры, тёмной, словно ночь в час затмения. Банши оскалилась, показав мне свои обсидиановые острые зубы, и я наконец вспомнила, что нужно делать. Не давая себе передумать, я юркнула под надвигающуюся на меня голову и, схватившись за гребень на подбородке зверя, развернулась и тут же накинула ей на голову ловец. Тот немного криво, но цепко опоясал челюсть и глаза банши, и она сдавленно завизжала, тряся головой, чтобы я отцепилась. Оттолкнувшись от земли, я подпрыгнула, хватаясь за её длинную куру на голове и закидывая ногу на шею. Разъярённая самка вскинулась, поднимая передние крылья, и моя нога съехала. Чуть не падая с шеи банши, я подтянула себя руками и с трудом влезла обратно. Оказавшись сверху, я тут же схватилась за отростки икрана, вытягивая их концы к себе, а затем отпустила один и выхватила из-за плеча свою косу. Зверь подо мной размахивал головой и шеей, и я едва не слетала, держась лишь благодаря тому что с невероятной силой сжимала бёдрами его шею. Банши вдруг накренилась в сторону, переступая на крыльях, и меня сильно тряхнуло. С огромным трудом мне удалось удержаться на месте, и от тяжести усилий я издала громкий стон, переходящий в крик. Ещё миг, и мне наконец удалось соединить свою косу с волокнами на кончике куры банши. В меня словно влили ушат холодной воды. Сердце замерло, а в следующее мгновение забилось гулко и мощно, сливаясь в быстром беге с сердцем связанного со мной зверя. К моему выдоху присоединился выдох банши, громкий, сильный, и мне показалось что это дышит всё моё тело, каждая его малейшая часть. Банши, простонав сквозь связанные челюсти, замерла. Это было странно, совсем не так, как при тсахейлу с па’ли. Я словно не просто чувствовала её, я была с ней единым целом. Крылья банши и хвост были продолжением моего тела, а я, восседавшая сверху — продолжением её тела. Я шумно вздохнула и распахнула глаза, неожиданно поняв, что зажмурилась, едва совершив связь. И тут я заметила как совсем рядом Нетейам вскинул свой лук над головой, выкрикивая радостный клич и улыбаясь мне. Меня охватил восторг, такой сильный, что даже банши приподнялась, вторя моим ощущениям. Нетейам что-то кричал, но я никак не могла разобрать, что именно, слишком погруженная в новые ощущения и глядя на него будто бы не своими глазами, а её, моей банши. Мир в этот момент словно застыл и замолк, оставив меня наедине с собой. Я смотрела на Нетейама, я видела его, как никогда раньше, и теперь будто бы могла взглянуть на свои же эмоции со стороны. — Лети, Найомите! — донеслось до меня, — Лети же! Давай! На’ви говорят, что первый полёт укрепляет связь между наездником и выбравшим его банши, что это не просто упражнение, но ещё и ритуал, определяющий отношения между вами на долгие годы вперёд. Это важнейшая часть Икнимайи, требующая особенной концентрации. Но я никак не могла собраться, глядя на старшего сына Оло’эйктана, что так широко улыбался мне, не в силах оторвать от него взгляд. Рядом с Нетейамом вдруг приземлился Наум’тире, и на’ви стремительно взобрался на него. Он снова издал клич, призывая меня лететь, и я с трудом заставила себя отвернуться. Банши подо мной недовольно тряхнула своей большой головой, и я вдруг вспомнила о ловце, тут же стягивая его с её глаз. Икран пронзительно завизжал, выражая этим все пережитые чувства — ярость, недовольство, испуг. Я вдруг почувствовала, словно услышала это в глубине своей души, как моя банши с трудом отпускает желание растерзать меня и улететь. Это чувство так отрезвило меня, что я со странной злостью взялась за куры икрана и призвала его двигаться, издав короткий возглас. Нехотя, но без промедлений банши переступила на крыльях к краю скалы и, двигаясь не слишком уверенно, оттолкнулась. Страх внутри меня таял и отступал под напором счастья. Ещё не совсем понимая собственные ощущения, я тем не менее смогла приказать своему икрану лететь, и мы полетели! Снизу раздался радостный крик отца, но я не рискнула посмотреть на него, сосредоточившись на своей банши. Она тоже постепенно успокаивалась, подчиняясь мне и в то же время разделяя со мной свои чувства. Я будто бы была ею, будто ощущала её силу, как свою собственную, неумело направляя её во взмахи крыльями и глубокое непрерывное дыхание. Мы огромной тенью рассекали воздух, поднимаясь всё выше и выше. Чёрные крылья, усыпанные яркими пятнами, словно звёздами, закручивали облака в маленькие вихри, и я на миг прикрыла глаза, чувствуя прохладную влагу вокруг себя. Следуя за моими мыслями, банши выровнялась, и мы медленно поплыли по воздуху, привыкая друг к другу. Слева раздался возглас и я заметила поравнявшегося с нами Наум’тире с Нетейамом. Моя самка дёрнулась в сторону, желая отстраниться от незнакомого ей собрата, и я с трудом направила её обратно, вновь выравнивая полёт. — Поздравляю! — крикнул Нетейам, и я счастливо заулыбалась ему в ответ. Сейчас величина моей банши стала заметна ещё больше — икран Нетейама казался подрастающим птенцом рядом со взрослой птицей. Не знаю, чем я заслужила внимание такого внушительного икрана, но с каждым мигом я всё больше ощущала спокойствие, чувствуя телом своего нового друга. Я чуть склонилась вбок, глядя на устремлённую вперёд морду своей банши, и та закричала, отвечая на мой взгляд. Я заулыбалась, как дурочка, и прильнула лицом к её шее, прикрывая глаза и отдаваясь во власть её собственных ощущений. — Я буду звать тебя Мауэйтхон, — шепнула я, гладя её голову и вновь устремляя взгляд в небо. Мауэйтхон издала необычный звук, словно соглашаясь со мной, и я тихо рассмеялась. Справа к нам вдруг подлетел отец, и я приятно удивилась, что моя новая подруга уже не дёрнулась, лишь недовольно вскрикнув от приближения ещё одного незнакомца. Равани, банши папы, тонко прокричала в ответ, и я с восторгом осознала, что они тоже общаются между собой. Конечно, нам говорили об этом раньше, но видеть воочию разговоры икранов мне ещё не доводилось. Отец вскрикнул, привлекая моё внимание. Я обернулась к нему, случайно передавая своё внимание и Мауэйтхон, что тут же склонилась вправо, приближаясь к другому икрану. Я спешно призвала её выровняться, бросая виноватый взгляд на папу, которому тоже пришлось сдвинуться, чтобы избежать столкновения. Он лишь по-доброму усмехнулся и головой кивнул в сторону, приглашая меня лететь следом. Я обернулась к Нетейаму. Тот заинтересованно рассматривал мою банши, наверняка тоже поражаясь её размерам. Хотя, думаю, он в жизни видел куда больше икранов, и среди них наверняка были и такие, как моя подруга. Перехватив мой взгляд, Нетейам снова улыбнулся. У меня вновь ускорилось сердцебиение, от чего Мауэйтхон встревоженно вскинула голову. Как же красив был Нетейам, когда так улыбался — он был словно солнце, согревающее после холодного дождя. За сегодня он подарил мне столько улыбок, что день всё больше становился похож на праздник. «Спасибо!» — проговорила я губами, робко улыбаясь ему в ответ. Это смущало, но я не могла не выразить благодарность за то, как он поддерживал меня сегодня. Нетейам кивнул и махнул рукой, после чего Наум’тире склонился влево, разворачиваясь. Судя по всему, на’ви решил оставить меня наедине с отцом, и я обернулась к тому, готовая лететь следом. Мауэйтхон сделала небольшой рывок, широко махнув крыльями — она тоже была готова лететь со мной. Связь, возникшая между нами, становилась прочнее с каждой минутой. Папа летел довольно ровно, постоянно оглядываясь на меня, проверяя, как я справляюсь. Моя банши держалась уверенно, словно мой неумелый контроль ей совершенно не мешал и она вычленяла из моих мыслей лишь основные направляющие. От этого лететь было во много раз легче, чем я себе представляла. Равани вдруг накренилась вправо, и я с небольшой заминкой заставила Мауэйтхон повторить. Та грациозно склонилась, скользя по ветру, словно по воде, рассекая крыльями воздух. Мой хвост радостно дёрнулся, тут же сдуваемый ветром обратно. У меня получалось! Я победно закричала, приподнимаясь корпусом. Отец обернулся на меня с улыбкой. Мы летали совсем недолго, совершая лишь простые повороты и незначительно меняя высоту, пока не приблизились к площадке, с которой не так давно я улетала на икране Нетейама. С посадкой у меня возникли небольшие трудности — не зная, как это ощущается для банши, я давала ей кривые команды, скорее сбивающие, чем направляющие. Мауэйтхон недовольно вскрикивала, неуклюже размахивая крыльями и приноравливаясь к посадке то одним боком, то другим, пока в конечном итоге не ухнулась на землю неуклюжим рывком. Меня тряхнуло, чуть не сбрасывая с банши. Икраны поблизости загоготали, встревоженные таким внезапным падением. — Прекрасное приземление, Найомите! — услышала я хихикающий голос подруги, и оглянулась. Сихин стояла неподалёку, уже спешившись со своего красного икрана с фиолетовыми узорами на голове и спине. — Не издевайся! — фыркнула я, поглаживая Мауэйтхон по затылку у основания нервных отростков. Мне было неловко перед ней за такое приземление, так что я мысленно извинилась. Банши издала хриплый недовольный выкрик, тряся головой и сбрасывая мои руки. Ну, я заслужила это недовольство. — Твой икран такой большой! — проговорила Сихин, приближаясь. Слева послышался визг другого икрана, и когда я обернулась, то увидела Кхоомуна, дёргано пытающегося накинуть на своего банши седло. Тот метался в разные стороны, явно не желая надевать на себя какие-то посторонние предметы — хватало и внезапно появившегося в его жизни на’ви, буквально выдернувшего из привычного мироустройства. Глядя на него я хихикнула, внутренне надеясь, что у нас с Мауэйтхон не будет таких трудностей с упряжью. Дав себе и банши успокоиться, я наконец тяжело сползла со своего нового друга, нехотя разрывая связь. Мауэйтхон величественно выпрямилась, отряхиваясь всем телом, словно сбрасывая неприятные ощущения. Неужели всё было настолько плохо? — И правда, очень крупная самка. Я видел таких только в районе Восточного моря. Я резко обернулась, встречаясь взглядом с Нетейамом. Наум’тире позади него с интересом рассматривал мою банши, склонив голову набок. Я пожала плечами, не зная, что на это сказать. — Ты бывал у Восточного моря? — с жаром поинтересовалась Сихин, подходя к нам. — Да, мы с отцом несколько раз посещали владения клана Тайранги. Тайранги, так же известные как Повелители Икранов, были лучшими наездниками банши на всей Пандоре. Говорят, на’ви там учатся летать верхом едва ли не с младенчества. Земли этого клана находятся на прибрежных скалах, где гнездятся тысячи банши. Прежде я много слышала об этом клане, но никогда не встречала его представителей лично, что было совсем не удивительно, ведь я никогда не покидала пределов своего клана. — Я слышала, что Тайранги не только летают на икранах, но ещё и плавают, — поделилась я, решив заодно узнать, правда ли это. — Да, хотя чаще в воде плавают на илу. Мауэйтхон вдруг приподнялась, опираясь на задние крылья, и пронзительно закричала. Я тут же подскочила к ней, хотя совершенно не знала, чего она хотела. — Тебе следует угостить её, — подсказал Нетейам, внезапно оказавшись рядом. — У меня ничего нет, — неловко отозвалась я, и юноша засунул руку в сумку у себя на бедре, доставая ломоть сушёного мяса. Я посмотрела на него с сомнением — для моего икрана такого кусочка хватит на один укус, и нужно как минимум пять таких, чтобы она распробовала вкус. Нетейам усмехнулся, глядя на меня. — Да, прокормить твоего икрана будет непросто. Я мысленно прикинула, как часто пришлось бы ходить на охоту, чтобы Мауэйтхон могла питаться вдоволь. Расчёты не радовали. Хорошо, что икраны по большей части охотились сами, будучи всё же вольными существами. Я с благодарностью приняла кусок из рук на’ви и протянула своей банши. Та заинтересованно склонилась, едва слышно урча, и вытянула голову. На её фоне моя ладонь казалась совсем крошечной, как у младенца, и я с опаской поднесла угощение к чужим зубам, стараясь не смотреть икрану в глаза, чтобы не провоцировать агрессию. Мауэйтхон резво схватилась за ломоть, чуть не прихватив и мои пальцы. Нетейам рядом издал какой-то угрожающий звук, от которого банши отшатнулась — видимо, это воспринималось икранами как предупреждающий знак, что так лучше не делать. Мне только предстояло узнать все эти жесты и звуки, с помощью которых можно будет общаться с Мауэйтхон без тсахейлу. — Твоя банши очень взрослая, — подтвердил мои недавние мысли юноша. — Такие редко выбирают наездников. Тебе очень повезло. Или наоборот, подумалось мне. То, что икран был взрослым, так же означало что он уже полностью сформировал свой характер и сознание, и будет просто чудесно, если мне удастся с ним поладить. Хотя первый полёт с Мауэйтхон можно было назвать удачным, это не значило, что и все остальные пройдут так же гладко. Оставалось молиться Великой Матери, чтобы наши отношения как можно скорее стали дружескими. — Найомите! Парой ярусов ниже стоял папа, спешившийся с Равани, а рядом, к моему удивлению, была мама. Жестом он позвал меня спуститься к ним. Испытывая небольшую тревогу, я обернулась к Мауэйтхон, что тянулась к Нетейаму, видимо прознав, что все вкусности были у него. — Я могу оставить её, или нужно что-то сделать? — неуверенно уточнила я, глядя на юношу. Тот покачал головой. — Теперь она не улетит далеко, ожидая твоего зова. Ты уже дала ей имя? — Мауэйтхон, — ответила я, немного смущаясь. Нетейам на мгновение замолк, что-то обдумывая, и улыбнулся. — Хорошее, ей подходит. От небольшой похвалы мой хвост радостно дёрнулся, привлекая внимание Нетейама. Я неловко ухватила его левой рукой, сжимая у кисточки. — Я пойду к родителям, — сказала я, не то отпрашиваясь, не то просто сообщая. Юноша кивнул. Ещё миг оставаясь подле него, я всё же неуверенно двинулась в сторону лестниц. Мауэйтхон всё тыкалась носом в Нетейама, выклянчивая еду, и тот со смешком достал ещё ломоть мяса из сумки. Глядя на довольную банши, я совершенно не удивилась, что она так быстро прониклась к Нетейаму — уж мне-то это было понятно. Я покачала головой, сокрушаясь над умением юноши расположить к себе кого угодно. Родители уже ждали меня у лестницы, стоило спуститься. Я подошла ближе, остро испытывая неловкость. Радость от удачно прошедшего обряда всё ещё теплилась в груди, уже не так ярко, как во время полёта, но всё ещё ощутимо. Отец сделал шаг ко мне и тут же заключил в крепкие объятия, даже отрывая меня от земли. С радостным вздохом я рассмеялась, обнимая его в ответ. — Моя дочь! — гордо воскликнул папа, не выпуская меня из рук и раскачивая из стороны в сторону. — Я знал, что всё получится. Ты такая молодец, Найомите, я очень горжусь. От его слов тепло разлилось по всему телу, словно меня обдало волной горячего воздуха. Было так хорошо, что к горлу подступил ком и защипало глаза. Я рвано вздохнула, отстраняясь от широкой папиной груди. — Твой отец прав, ты молодец. Я тоже горжусь тобой. Я повернулась к маме, чувствуя, как волнение охватывает пальцы рук и ног. В её глазах я увидела мягкость, от которой успела отвыкнуть, и меня пробрала крупная дрожь. Она улыбалась кончиками губ, протягивая мне двумя руками свёрток из листьев. — Что это? — с придыханием спросила я, не в силах перестать смотреть на маму. Мне хотелось запомнить это выражение на её лице как можно чётче, ведь неизвестно, когда она снова посмотрит на меня с такой гордостью и любовью. Мне совсем не верилось. Уходя утром из деревни, я даже не надеялась, что она придёт встречать меня после обряда, ведь у неё всегда были какие-то более важные дела, чем я. Но мама пришла и выглядела искренне радостной, и словно пропасть между нами на миг уменьшилась в размерах. — Это мама сделала для тебя, — пояснил папа, и я ошеломлённо перевела взгляд на свёрток. Мама вложила его мне в руки и я неспешно развернула листья. В них лежал ионар, умело сплетённый из прочных цветных нитей и украшенный тремя заточенными зубьями, и сотканные из мягких сиреневых нитей лётные штаны, похожие на те, что были сегодня на Нетейаме. Я с восторгом дотронулась до маски, оглаживая кончиками пальцев прозрачную мембрану, защищающую глаза. — Они очень красивые, — пролепетала я, с трудом поднимая глаза на маму. Она улыбалась мне, неловко прижимая к себе руки. — Хорошо, что тебе нравится. Надеюсь, ты будешь носить их в радость. Поддавшись внезапному порыву, я дёргано обняла её, вжимаясь лицом в шею и жмуря глаза, чтобы не дать слезам сорваться наружу. Мама обняла меня в ответ, и я всхлипнула, прижимаясь ещё сильнее под счастливый смех папы позади. Я была как никогда счастлива, мечтая, чтобы это мгновение вовсе не заканчивалось.