На далёком северном побережье

***

Кладбища представляют собой сложнейшие лабиринты. Когда заканчивается место, людей начинают хоронить в проходах. За каждый метр приходится платить ещё дороже, чем при жизни. И если ты не запомнишь дорогу до места, участок и прочие ориентиры, то поиск может затянуться. И почему так много людей умирает?.. И, что самое интересное, их не становится меньше. Арсений тяжелой поступью шел вдоль могил, пытаясь найти знакомую фамилию на множестве недавно поставленных плит и крестов. Он уже начинал терять надежду, но вот среди темных глыб сверкнула одна, светло-серая, гранитная плита. Арсений устремился туда, чуть ли не бегом, как мальчишка. На глаза навернулись слёзы, когда он застыл у оградки, сжимая в руке две кроваво-алых розы. Боль защемила сердце, и дыхание замедлилось. Он медленно подошёл к памятнику, смахнув тонкий слой пыли с фотографии. На этой фотографии ему улыбался его Андрей… Будто это была не фотография на памятнике, а будничное фото. На нем он улыбался, смешно приподняв нос, в глазах светился весёлый огонёк… Арсений опустился на одно колено и положил розы на могилу. Слёзы сами стекали по небритым щекам тонкими ручейками, собираясь на подбородке. Он оплакивал свою потерю, настолько сильную, что в сердце долго ещё держалось ощущение пустоты и отрешенности. Вот из-за густых ветвей пробился тонкий лучик солнца, осветив Арсения и памятник. Золотые буквы блеснули яркой вспышкой… Филиппов Андрей Владимирович 15.03.1984 — 15.04.2018 Арсений возненавидел тот апрельский день, оборвавший его счастье Он ненавидел машины, ненавидел водителей, на дух не переносил шум… Он потерял всякое желание жить дальше после того, как всего лишь одна ошибка обернулась кошмаром. Мужчина сидел на одном колене и беззвучно рыдал над могилой. Он знал, что скорее всего ещё долго не приедет сюда, не придет к этому месту. И он знал, что тоска ещё долго не покинет его. От этого было ещё больнее. Когда солнце начало клониться к закату, у Арсения не осталось сил. Он встал с земли, бросил затуманенный взгляд на эту чудесную фотографию его Андрея, судорожно вздохнул и стал медленно покидать кладбище, ни о чем не думая.

***

Утро после жуткой, штормовой ночи, было на редкость тихим и спокойным, вселяющим доверие. Арсений бодро шагал в посёлок, насвистывая какую-то незатейливую мелодию и поглядывая на шумящие волны. Он встал намного раньше своего гостя, и чтобы не терять времени зря, оставил на кухонном столе записку о своём скором возвращении и ушел в аптеку. Ветра он решил взять с собой, сделав два дела одновременно, поэтому теперь довольный пёс носился по грязным лужам туда-обратно, совершенно не заботясь о своей чистоте. Арсений уже представлял, как будет отмывать это безобразие по возвращении домой. В посёлке аптека работала почти круглосуточно, тут можно было поблагодарить власти. За прилавком сидела весёлая Зинаида Степановна, по совместительству ещё и местная медсестра. Улыбнувшись пришедшему, женщина отложила журнал в сторону и спросила: — Что тебе, Арсюша, тут понадобилось? Крайний раз давно ты тут был! Арсений вытащил свой неизменный блокнот и быстро написал: «Утреца. Мне бы что-нибудь от простуды, есть такое?» Женщина, вчитавшись в написанное, взглянула на Арсения поверх очков, усмехнулась и куда-то ушла. Через несколько минут Зинаида Степановна вернулась с несколькими коробками различных лекарств и, поочередно показывая, принялась объяснять: — Вот это от жара, это от насморка, это от кашля, это от горла. Инструкция там везде есть, почитаешь. Заболел что ли? Арсений неопределенно кивнул, расплатился за медикаменты и вышел на улицу, попрощавшись с пожилой женщиной. Теперь его путь лежал обратно, к дому. Ветер всё это время послушно ждал около Аптеки, грязный, мокрый, но довольный. Арсений вздохнул, потрепал пса за ухо, пристегнул поводок и повёл себя и его домой. Солнце ярко светило, окрашивая золотистым цветом солёную морскую воду. Арсений специально пошёл вдоль берега, чтобы Ветер немного ополоснул лапы. Ослабив поводок, мужчина следил за тем, как чёрный хвост пса маячит впереди. Вернулись они к половине восьмого. Арсений, быстро закинув лекарства в дом, снова вышел на улицу и подвел Ветра к небольшому корыту, которое было до краев наполнено дождевой водой. Пёс, уже понимая, что его ждёт, покорно сел возле воды. Тогда Арсений взял железный ковшик и начал поливать лапы и брюхо собаки, попутно обтирая тряпкой. Когда грязь была смыта, доступ в теплый дом был открыт обоим. От холодной воды у мужчины закоченели пальцы, и он был рад возможности согреться. Дверь в комнату Антона была ещё закрыта, значит, тот ещё спал. Арсений поставил на плиту чайник и заглянул в холодильник. На полках было не то чтобы пусто, но и изобилия не наблюдалось. Лежали несколько кусков недавно пожаренной рыбы, банка с солёными огурцами, несколько бутылок молока, половина батона докторской колбасы и кусочек сыра. Также обнаружилась пачка сосисок и несколько жестяных банок консервов. Выбор был не очень велик, поэтому Арсений, взяв бутыль с молоком, поставил её на стол, а сам погрузился в напольный шкаф. Там стояли крупы, макароны и прочие сухие продукты. В итоге выбор пал на манную кашу — её Арсений любил, да и варить было не очень трудно. Пытаясь быть максимально тихим, мужчина стал готовить завтрак. С привычной порции на один раз пришлось рассчитать на двоих, но это не волновало его. И ведь никто не знал, что у этого невзрачного человека осталось больше половины с продажи петербургской квартиры. Да и не выделялся он этим, просто иногда ездил в Мурманск разменивать пятитысячную купюру на более маленькие величины, чтобы проще затариваться в Териберке. Пока варилась каша, Арсений достал из отдельного шкафа две железные миски и два разных пакетика с кормом. В миску поменьше, конечно же, он выложил порцию для Коти. Сам кот уже змеёй извивался у ног, в итоге издав громкий, голодный «мяу». Арсений, опустив на него взгляд, приставил палец к губам, шикнул на кота и поставил перед ним миску с едой. Котя жадно набросился на свой завтрак, с довольным урчанием заглатывая куски мяса. Ветер, облизываясь, ждал свою миску сидя около стола. Арсений, улыбнувшись, поставил миску с кормом на специальную подставку. Пёс, завиляв хвостом, последовал примеру Коти. Арсений услышал из гостевой комнаты возню и кашель, и вскоре оттуда в потрепанном, немного нездоровом виде вышел Антон. Парень, ежась и кутаясь в какой-то огромный свитер, хрипло произнёс: — Доброе утро… Если оно таковым является. Арсений, прибегнув к помощи телефона, напечатал: «А что такое? Почему утро не может быть добрым?» — Неважно себя чувствую. Всё-таки, как мне кажется, вчера продуло. «У меня есть таблетки от горла, если что, могу отдать тебе» — На самом деле было бы неплохо… Ну вот невезуха-то какая, в первый же день! «Да ладно, у нас воздух лечебный, морской, быстро оклемаешься. Как ночь на новом месте?» — Ночь хорошо, спал, как убитый. А что тут так холодно? — Антон обхватил себя руками, вздрогнув. Арсений, открыв шкаф, достал с полки электронный градусник и протянул его гостю. В доме температура была комфортной, сам Арсений ходил в футболке, чего уж там. А вот лишний раз измерить температуру бывает полезно. Антон, приняв градусник, включил его и прижал подмышкой. А в то время завтрак уже был готов, поэтому Арсений, как уважающий себя хозяин, достал с полки две глубоких тарелки и разлил поровну ароматную манную кашу. Поставив перед Антоном его порцию, Арсений положил ложки, выставил на стол пиалы с вареньем и мёдом и нарезал черный хлеб, разложив ломти на отдельную тарелку. Антон смущенно наблюдал за этим всем, а когда столкнулся со взглядом голубых глаз Арсения, так и говорящих о том, чтобы гость уже приступал к трапезе и ничего не стеснялся, то невольно взял в руку ложку. В тот же миг раздался писк термометра, и Антон вытащил его наружу, вглядевшись в цифры. Расстроенно нахмурив лоб, он сказал: — Тридцать семь и семь. Как всегда, я самый везучий человек на Земле… Арсений, уже успев пару ложек отправить в рот, напечатал на экране телефона: «Тебе полезно будет сегодня отлежаться. У меня есть немного лекарств, можешь не стесняться». — Вы очень добры, я по уши буду у вас в долгу. Арсений на это усмехнулся, и взглядом показал на тарелку, намекая на начало завтрака. Антона уговаривать второй раз не пришлось: взяв кусок хлеба, он принялся за еду. Мужчина разглядывал гостя, пока тот сидел ровно напротив него. Вчера, в сумерках, он не думал об этом, но сейчас… Этот журналист-художник отличался какой-то особой, внутренней красотой. А так — русые волосы, чистая, светлая улыбка, при которой глаза светились не меньше, чем ряды белых, ровных зубов. Лицо его было слегка вытянутое, а зелёные глаза смотрели ровно и открыто. Уши… Они смешно топорщились, а ещё не менее смешно подергивались, пока парень разговаривал или жевал. Арсений в один момент чуть не попался на откровенном разглядывании своего временного постояльца, когда тот поймал взгляд Арсения. Пришлось на вопросительный кивок головы прищуриться и всем своим видом показать, что ничего особенного не случилось. Когда с завтраком было покончено, Арсений написал в заметках: «Сейчас достану парочку лекарств, почитаешь и примешь, что там тебе нужно будет. А потом лучше тебе снова лечь спать, так быстрее простуда проходит». — И чем я потом буду вас благодарить?.. «Вот поспишь и придумаешь» — Арсений вытащил из шкафа сироп от кашля и таблетки от горла и отдал их Антону. Тот, держа в руках коробочки, ушёл в комнату, оставив Арсения на кухне в одиночестве мыть посуду. Котя устроился на табурете подвернул лапки под грудь и стал внимательно, слегка прищуренными янтарными глазами наблюдать за своим человеком. Ветер, молча улегшись под столом и положив массивную голову на лапы, мирно дремал. Арсений иногда поглядывал то на пса, то на кота, и их вид, ничем не отягощенный, дарил мужчине такое домашнее тепло, умиротворенность и спокойствие, что хотелось лечь рядом с ними и также задремать… День тянулся, как расплавленный на солнце гудрон. Арсений развлекал себя включенным телевизором, поставленным на малую громкость. Там как раз шла передача про Бородинскую битву, для фона самое то. Арсений принёс на кухню свой плащ и нитки, принявшись зашивать мелкие рваные отверстия, иногда появлявшиеся из-за слишком активного Коти — своенравный кот имел привычку в порыве энергичности с разбегу прыгать на вешалку, при этом цепляясь за одежду. Как Арсений с этой дуростью не боролся, в этом Котя оказался несгибаем и продолжал скакать. Поэтому вешалка в итоге опустела, и одежда переехала в шкаф, подальше от когтей. За кропотливой работой Арсений не заметил, как на улицу опускались сумерки, а время двигалось к вечеру. Солнце уже опускалось к горизонту, пройдя свой дневной круг по небу. Его ласковые, яркие лучи окрашивали окрестности в золотистый слой света. Крыши дальних домов, подобно зеркалам, отражали солнечные старания… — Ого!.. Я должен это зарисовать! — Арсений не услышал, как Антон вышел из комнаты, и теперь восторженно смотрел в окно. Арсений молча смотрел на то, как парень засуетился, и вскоре уже появился полностью одетым и с небольшим альбомом в руках. Из нагрудного кармана торчала кисть, а пальцами он прижимал к альбому маленькую пластиковую коробочку. Парень, обувшись, вышел на улицу, и Арсений увидел, как гость спускается от крыльца чуть дальше, чтобы лучше видеть открывшийся вид. Потом он, стоя лицом к солнцу, открыл альбом, взял кисть и начал, судя по движениям руки, вырисовывать пейзаж. Арсений несколько минут смотрел на стоящего к окнам дома спиной Антона, и размышлял над тем, что этот парень точно не из простых людей. Взглянуть бы, что он там рисует, и как… Арсению всегда было интересно, как же работают художники, как рождаются шедевры. Ветер, будто уловив мысли прямоходящего друга, поднял голову и взглянул из-под стола своими умными глазами на Арсения. Тот, в свою очередь, улыбнувшись уголками губ, поднялся со своего места, накинул залатанный плащ, надел на голову шапку и потряс снятым с крючка поводком. Пёс тут же вылез из-под стола, с громким цоконьем лап по деревянному полу прошелся до входной двери, на пути вытянувшись в струнку, разминая, судя по всему, затекшее тело. Довольно виляя хвостом, Ветер встал вплотную к двери и обернулся к хозяину, будто бы поторапливая его, мол: «Давай уже побыстрее!». Арсений, надев на пса его ошейник, наконец-то открыл дверь, выпустив его наружу. С радостным ворчанием и негромким гавканьем Ветер на приличной скорости понесся к морю, чуть не сбив с ног Антона. Молодой человек уже завершал свою работу, и подошедший Арсений успел увидеть, как плавные мазки кистью по плотной бумаге из пятен превращаются в цельное изображение заката. Антон был поистине талантливым человеком, и новым поводом для молчаливого восхищения его творчеством со стороны Арсения. На листе было нарисовано море, солнечные блики, само солнце, виднеющиеся вдали домики Териберки… И всё это было глубоким, невероятно живым, будто на фотографии! Белые шапочки накатывающих на берег волн, невероятно красивые… Антон даже прорисовал немногочисленные деревья, пока ещё без листвы, весенние. Парень сосредоточенно детализировал свой рисунок, аккуратными мазками завершая его. Арсений стоял чуть сбоку, и думал, что Антон его видит, однако когда он повернулся чуть в сторону и заметил стоящего рядом с ним мужчину, то от неожиданности вздрогнул, выронив кисть и коробочку с красками. — Ой… Вы тут… Арсений, смутившись, присел на корточки и помог собрать вывалившиеся маленькие кюветы красок. Кисть оказалась очень интересной, поначалу мужчина не обратил на это внимание. А теперь, держа в руках заполненную водой бутылочку, на наконечник которой и крепилась сама кисть, Арсений лишь с интересом отдал владельцу диковинную вещь. Антон, заметив удивление и заинтересованность его кисточкой, произнёс, попутно расстанавливая кюветы с краской в коробочку: — Это аквакисть, полезная штука, чтобы не таскать с собой стакан для воды. Мне нравится, но стоит дороговато. Арсений усмехнулся, приподняв правый уголок губ. Потом, кивком головы показав на уже подсохшее творение, показал большой палец. Парень смущенно потупил взгляд в землю, сделав вид, что разглядывает камни под ногами. Когда он снова поднял голову, Арсений заметил на его щеках легкий румянец. Достав из кармана телефон, мужчина напечатал: «Как самочувствие?» — Уже намного лучше, за что и хочется вас поблагодарить. Думаю, если бы не принял те препараты, то слег бы на долгие дни, а так — ни температуры, ни больного горла. Так, небольшой кашель. — Во всем его голосе отражались искренность, добродушность и безхитростность. «Ну и отлично. Если хочешь, можем пройтись до посёлка, за одно и Ветра выгуляем» — Было бы замечательно! Очень хочется посмотреть на окрестности! Арсений пошёл от дома к дороге, потом, опомнившись, обернулся и взглянул на ботинки, в которые был обут его постоялец. Для растисканной, грязной дороги эта обувь точно не подходила. Арсений, почесав переносицу в процессе размышлений, махнул Антону рукой и пошёл обратно к дому. Непонимающий ничего парень поспешил следом. У Арсения было несколько пар резиновых сапог, хороших, недешевых рыбацких сапог, которые были просто спасением в Териберке после сильных дождей. Грунтовую дорогу размывало сильно, и обычная обувь просто вязла в грязном мессиве. Арсений протянул Антону высокие сапоги и указал глазами на его хлипкие на вид ботинки. Парень переводил взгляд с сапог на Арсения, и в итоге робко спросил: — Мне нужно переобуться? Арсений, вздохнув, снова прибегнул к помощи телефона: «Просто после прогулки отмыть твои подкрадули будет сложно. Тут другие условия, так что лучше будет, если ты переобуешься». Парень, прочитав фразу, все ещё с небольшим недоумением взирал на сапоги. Это были массивные, резиновые сапоги, с толстой подошвой, но вселяющие ощущение защищенности и практичности. Чтобы не расстраивать Арсения, этого человека, который впустил его в свой дом, приютил на время, не определённое ничем, парень снял свои ботинки, отставив их в стороне, под вешалкой, и натянул на ноги пугающие своим размером сапоги. Ему они были как раз по ноге, а высотой чуть ниже колена. Было, конечно, непривычно, особенно сначала. Антон почувствовал себя обутым в две трубы! Но пройтись по вечернему побережью ему хотелось настолько сильно, что он был готов смириться с любыми неудобствами. Он прихватил с собой фотоаппарат и вышел из дома, чувствуя себя в сапогах, как корова на льду. Арсений шёл в темпе, который для Антона был не совсем удобен — парень привык двигаться медленнее, разглядывать природу… — Арсений, подождите немного! Вы очень скоростной! — в очередной раз чуть не подскользнувшись на грязной дороге, Антон воззвал своего сопровождающего к замедлению темпа. Арсений, обернувшись на зов, остановился на обочине, наблюдая за немного неуклюжим, долговязым парнем. Вот он снова поскользнулся, чуть не упав лицом в грязь, и Арсений понял, что действительно нужно идти с ним вровень… — Как у вас так получается быстро ходить в этих сапогах? Они же скользят! Арсений, беззвучно смеясь, протянул парню руку, предлагая взяться за него, как за поручень. Антон замер, сделал шаг вперёд и снова заскользило по грязи, беспомощно размахивая руками и пытаясь устоять на ногах. В итоге, схватившись за старшего, Антон забил на все приличия, почти повиснув на провожатом. Арсений сошел с дороги на обочину, где было меньше грязи и более твёрдая почва. Так они шли до самого посёлка, почти вплотную друг к другу. Ветер все время бежал впереди, иногда появляясь по свистку Арсения откуда-нибудь сбоку, показываясь и снова исчезая. Посёлок уже горел полсотней огней. То были и окна домов, и уличные фонари, и редкие фары машин… Было видно, как загорались новые и новые источники света. Только… В сравнении с городами, другими поселками и деревнями Териберка была намного безжизненней. Несмотря на красоту здешних мест, народу тут было мало, дома были приземистыми, а условия — гораздо строже, чем где-либо ещё. Антон завороженно смотрел на лежащее внизу село, и в мыслях не было ничего, кроме свободы. Давненько такого не было… — Арсений, тут невероятно красиво… Я обязательно об этом напишу! И красками тоже! И… И… — У парня не было слов, чтобы описывать свой запредельный восторг. Арсений смотрел на него со снисходительностью и добродушием. Уж он-то успел прочувствовать все контрасты Териберки и Мурманской области… «Надо бы уже поворачивать обратно. Придём, когда уже совсем темно будет, а мы ещё не ужинали» — Наверное… Удивительные места! Просто… — Антон пару раз кашлянул, и могло показаться, что у него просто на мгновения перехватило дыхание! Арсений, приулыбнувшись, развернулся и зашагал обратно к дому. Антон, немного задержавшись, сделал несколько снимков. Когда он развернулся в сторону, куда ушел Арсений, то увидел лишь отдаляющийся силуэт. Мужчина опять шагал семимильными шажищами, и Антону пришлось ускориться, чтобы догнать его. Когда они вернулись домой, Арсений снова вымыл в уличном корыте Ветру лапы и впустил того в дом, а сам ненадолго остался стоять на крыльце, глядя на тонкий полумесяц луны, отражающийся в водной глади Баренцева моря. Антон, не смея нарушить это странное бдение, украдкой сделал фото, на котором запечатлел красивый портрет Арсения в профиль. Когда на бесконечном черном полотне стали вспыхивать звёзды, Арсений как-то тяжело, как показалось Антону, вздохнул и зашел в дом. Парень, сделав ещё несколько фотографий, тоже зашел в теплое помещение, затворив за собой дверь. Ужинали просто, чаем и печеньем, сушками и вареньем. А Арсений всё смотрел на сверкающий в небе за окном серповидный лунный кусочек. Антон из чистейшего любопытства спросил: — Арсений, скажите, вам нравится луна? Мужчина взял блокнот и карандаш, ещё раз взглянул в окно, и после глубокого вздоха начал водить карандашом по листу. Антон просто сидел и ждал ответа, и ему неважно было, сколько это займёт времени. Арсений был интересным персонажем, и уж точно не с простой судьбой. Через несколько минут он передал блокнот Антону. «Здесь, на севере, луна другая. Она мне кажется чище, ярче. И напоминает об одном человеке, который был мне дорог. Он тоже любил луну…» — А почему любил? Неужели?.. Во второй раз Арсений прибегнул к помощи телефона. Антон смотрел на то, как пальцы мужчины быстро касаются экрана, как его брови то сходятся к переносице, то вновь возвращаются к нормальному своему состоянию. И вот, наконец закончив, Арсений положил телефон перед Антоном. «Он был для меня многим. Думаю, ты удивишься, но да. Он. Любовь всем покорна и доступна… А потом нас разлучили навсегда. Жуткая была авария тогда. И выжил только я. Но лучше бы мы погибли вместе, мне было бы гораздо проще. Вот такая история.» Прочитав эти строки, Антон по-новому взглянул на мужчину. В его душе что-то щёлкнуло, и он с нотками грусти и сочувствия в голосе произнёс: — Мне неимоверно жаль… Извините, что спросил вас об этом, не хотел теребить старые раны. «Не переживай, ты не задел мои чувства. Время лечит, и всё нужно пережить, чтобы жить дальше. Можешь, кстати, обращаться на «ты», а то как-то немного официально. Сколько тебе лет, Антон?» — Вы… То есть ты, очень сильный человек. Я запишу твои слова, как цитату! А что про возраст… Мне двадцать семь… Пока ещё. «Что значит пока ещё?» — Через несколько дней уже будет двадцать восемь. — Антон, смутившись, опустил взгляд вниз, на лежащий у его ноги хвост Ветра. «Да ну? И когда же?» — Через неделю, девятнадцатого числа. «Интересно… Ну и как тебе первые пара дней в Териберке?» — Арсений истосковался по общению. Это не проявляло себя до тех пор, пока мужчина жил один. Животные не нуждались в устном общении, им хватало внимания и прикосновений. Хотя, если бы они умели разговаривать и мыслить… — Я впечатлен, правда. Северная природа сильно отличается… Тут граничат между собой уныние и величие, суровый край, в котором не каждый может ужиться. Но здесь совсем другие взгляды, нравы — вообще другие люди! Другие… Добрые, не имеющие корысти и желания нажиться на других. — Антон говорил воодушевленно, видел, как внимательно его слушает сидящий напротив Арсений, и от этого только больше и больше распылялся… Он давно не чувствовал чьего-то внимания. «Антон, а можешь что-нибудь рассказать о себе? Как мысль сюда приехать возникла вообще?» — Арсений написал это на блокнотном листе и передал Антону. Парень, слегка нахмурившись и прикусив нижнюю губу, посмотрел на Арсения своими зелёными глазами и неуверенно начал рассказывать…

***

— Антон, вам сколько раз повторять, что мы не собираемся с вами работать? Ваши очерки никому не нужны! Сейчас люди следят за модой, за техникой, за политикой, но никак не за жизнью в русской глубинке! — Тучный, седоватый мужчина, развалившись в кресле, снисходительно и скептично смотрел на молодого журналиста. — Но Сергей Анатольевич, я проводил опрос… — Парень замешкался, пытаясь найти в своей папке нужные диаграммы. Руководитель ничего не хотел слушать, и просто оборвал его на полуслове, не дав даже привести аргументы. — Не будет в нашем журнале твоих заметок! Ты бездарен, пишешь скудно и неинтересно, доволен?! А теперь, если хочешь и дальше тут работать, уйди с моих глаз! Антон не выдержал столь жестокой критики, неоправданной ничем. Ах, если бы видел этот человек результаты опроса!.. Антон, до глубины души раненый словами толстяка-директора, прижал свою неизменную с института папку, и взглянув на раздраженного мужчину, быстрыми шагами пошел прочь из этого кабинета. Обида за свои труды, за время, потраченное на сбор материала, на написание такого очерка, который стал интересен большинству читателей!.. И всё это ради того, чтобы получить от ворот поворот. В тот же день Антон забрал все свои документы и в письменной форме изложил своё желание покинуть это место работы без отработки. Конечно, он терял не только стабильную неплохую зарплату, но и в принципе источник дохода… Но в таких условиях он работать не хотел. После поиска новой работы по специальности, не давшего никаких результатов, Антон отчаялся. И лишь стечение обстоятельств позволило ему найти заработок: он устроился редактором в маленькую районную газетёнку, и стал стабильно получать свои гроши за то, что исправлял ошибки и публиковал редкие тексты, присылаемые местными жителями. И он бы точно превратился бы в несчастливого работника, если бы не подвернувшийся шанс опубликовать что-то своё. И, придумав псевдоним, он напечатал одну из своих статей про традиционные праздники народов России. И в редакцию стали поступать письма с просьбой о создании подобной рубрики! А Шастун, довольный собой, только ждал решения главного человека. Никто так и не догадался, что ту успешную статью опубликовал один из редакторов, но зато в газете появился блок «заметки путешественника», в который неизвестный автор присылал свои красочные рассказы о необъятной стране. За год газетой заинтересовались и другие населенные пункты, а также администрация Воронежа. Тогда и выдали им — коллегам Антона — новое здание, оборудование, и попросили разрастаться, писать обо всем и для всех. Так Антон получил свою первую премию и командировку в Карелию. Потом были Новосибирск, Казань, Ростов Великий, Сергиев-Посад и Волгоград… Антон научился фотографировать, а когда камера сломалась прямо в командировке, на помощь пришли полученные когда-то навыки рисования… И всем понравились нарисованные от руки «фотографии». И вот, спустя несколько месяцев продуктивной работы, Антон попросил о командировочном отпуске куда-нибудь на север. А когда его натолкнули на мысль с Мурманском, сомнений больше не было…

***

«У тебя долгий путь к успеху, Антон. А я вот по образованию вообще экономист, не творческая профессия, скучная…» — Да ладно, все работы хороши… Нравилось хоть? «Нет. Совсем не нравилось, скучно было. Андрей только и спасал…» Антон увидел, как Арсений погрустнел. Его красивые, цепляющие голубые глаза потемнели, лицо сделалось унылым, на нем пролегли темные тени. Парень впервые воочию увидел тоску и душевную боль, их истинный облик, то, что они делают с человеком. И захотелось обнять этого одинокого, незнамо как живущего в полном молчании человека… И Антон решился. — Я слышал, что объятия способны улучшить эмоциональный фон, а также восполнить нехватку поддержки… Арсений поднял на парня глаза. Он смотрел пристально, но мягко, даже можно было сказать, с симпатией. Поднявшись на ноги, мужчина хотел уже убрать чашки в раковину, помыть посуду и уйти спать, но не мог. В кухне повисла звенящая, неловкая тишина. Стало слышно, как сопит под столом Ветер, как тикают настенные часы, как стучит кровь в пылающих от смущения ушах… Антон поднялся на ноги, сделал шаг к Арсению и робко приподнял руки, ожидая от мужчины чего угодно. Но Арсений, с теплотой и благодарностью посмотрев прямо в глаза своему постояльцу, вдруг подался вперёд и сам крепко стиснул Антона в своих мощных руках. Парень, сдавленно крякнув от неожиданности, почувствовал растерянность, смешанную с эйфорией. Его тактильность рвалась наружу, и ведомый своими внутренними чувствами, он тоже обнял Арсения и от удовольствия закрыл глаза, уткнувшись в чужое плечо. Это действо длилось дольше, чем бывает у обычных людей, и после этого оба отстранились, и с опущенными в пол глазами разошлись по разным сторонам. Но смущенное «спокойной ночи!», сказанное Антоном, застыло в мыслях Арсения. После этого парень ушёл к себе, а хозяин дома остался домывать посуду, размышляя о том, что произошло несколько минут назад. И о том, что же щёлкнуло в его истосковавшейся по настоящей жизни душе…