На далёком северном побережье

Природа, искусство и любовь… Эти три вещи способны исцелить разломанные души. Эти кудесники творят чудеса, помогая многим, кто потерялся в чащобе проблем, горя и апатии. Они могут спасти самые безнадежные души, накрыв их собой подобно тем легким морским волнам, что мягко наползают на песок, своей пенной кромкой ласково касаясь ног стоящих на берегу людей… Природа, искусство и любовь…

***

Антон уверенно шел след в след за Арсением. Териберка давно осталась за их спинами. По левую сторону от путников виднелись холмы и невысокие горы, по правую о высокий скалистый берег бились северные волны. Антон с восхищением наслаждался видами, ловил на себе насмешливые, и одновременно с этим довольные взгляды старшего мужчины. Ветер бежал впереди, иногда проносясь мимо в обратном направлении, вскоре снова, впрочем, занимая свое место во главе процессии. Солнце ползло от горизонта все выше и выше, большим везением стала хорошая погода. Под толстыми подошвами шуршали камни и холодная почва. Они двигались быстрее, чем прогулочным шагом, и очень скоро оказались в красивейшем месте — около водопада. Вода стекала по камням, а солнце, освещая прозрачные струйки и брызги, окрашивало их в золотистые тона. Складывалось впечатление, что кто-то сыпет монеты, и они с шумом отлетают в разные стороны. Арсений, скинув с плеч рюкзак, чтобы дать мышцам отдохнуть, кивнул Антону, чтобы тот сделал так же. Потом Арсений подошел к самому краю обрыва и замер, повернувшись лицом к солнцу. Золотой диск осветил его, и со стороны Антона Арсений, казалось, светился каким-то божественным светом изнутри, сверкал, как золотые украшения. Антон, скинув рюкзак, достал альбом и карандаш и начал делать набросок. Он рисовал Арсения, такого красивого, идеального натурщика. Парень вглядывался в черты подтянутой фигуры, особо тщательно вырисовывал линию профиля — нос, губы, лоб. Карандаш умело бегал по бумаге, управляемый творческой рукой Антона. Арсений, будто вокруг него сейчас ничего и никого не было, застыл, наслаждаясь лучами весеннего солнца. Иногда он щурился, тонкая, легкая улыбка то появлялась, то исчезала, уступая место выразительной грусти. А Антон рисовал, рисовал быстро и четко, боясь сделать ошибку, боясь спугнуть эту прекрасную музу. Ведь совершенно не то, когда заставляют стоять, и когда человек наслаждается, а художник рисует спонтанно. Антон закончил портрет, когда Арсений, приняв свои солнечные ванны, потряс руками, попрыгал на месте и направился к своему спутнику. Тем временем Антон уже убирал альбом и карандаш, когда на его руку легли пальцы Арсения, просящие не убирать рисунок. Арсений взял альбом и с благоговением вгляделся в карандашные линии. Да, это был определенно он сам, в той позе, в которой наслаждался лучами мурманского солнца. И нарисовано было прекрасно, точно и четко! Антон видел, как блестят глаза восхищенного наброском Арсения. Он с улыбкой принял альбом обратно и зацепился за проницательный синий взгляд. Усыпанное множеством маленьких родинок лицо, немного вздернутый нос, выразительные ясно-голубые глаза, сравнимые с цветом неба в данный момент, и восторженная улыбка, при которой были слегка видны два ряда белых, ровных зубов. Ох уж этот Арсений… Первым неловкость, возникшую так спонтанно, нарушил Арсений. Он отвел взгляд, делая вид, что смотрит в морскую даль, даже руку приставил ко лбу, чтобы солнце не так сильно светило в глаза. Антон, окончательно собравшись, уже был готов двигаться дальше. Арсений удовлетворенно кивнул и махнул рукой на противоположный расщелине с водопадом край. Им нужно было перейти туда, шествуя в обход водопада. Закинув рюкзаки на плечи, они зашагали дальше. Антон старался ловить моменты, фиксируя их на камеру, изгибаясь в разных позах, замирая и постоянно догоняя Арсения, идущего немного быстрее. Ветер редко возвращался и шел рядом, в основном пёс маячил где-то далеко впереди, лишь изредка показываясь в поле зрения. Но по свистку, который Арсений иногда заставлял издавать тонкий звук, за считанные минуты Ветер оказывался рядом. Обход водопада занял без малого полчаса, но с другой стороны его вид был ничуть не хуже. Антон снова сделал сразу несколько фотографий, чтобы было из чего выбирать. Арсений, подойдя к Антону, протянул ему телефон и дождался, пока тот прочитает. «Мы можем разбить лагерь в нескольких метрах от водопада, тут есть хороший холм для палатки» — Было бы здорово встретить утро здесь! — Антон восторгался всем вокруг. «Тогда пойдём, осталось метров десять, и там уже будем делом заниматься» Антон чуть ли не вприпрыжку направился за Арсением. Он не мог контролировать свои эмоции, но и не переживал особо на этот счет. Находясь один на один с неуправляемым северным морем, ступая по твёрдой земле, подставляя лицо ветру, Антон чувствовал себя живым, настоящим!.. Палатку решили поставить на хорошем холмике с плоской вершиной. Арсений думал, что его ведомый ничего не мыслит о походном ремесле, однако и здесь Антон сумел показать себя с лучшей стороны: поставить палатку для него не составило труда, а то, с какой силой он вколотил колья в промерзшую землю, и вовсе поразило Арсения. Он уже начал думать, как они будут вытаскивать эти колья… Костёр и приготовление обеда полностью взял на себя Арсений. В этом плане он не доверял никому. Ему, прожившему в одиночестве уже достаточное количество времени, было затруднительно представить, что можно с кем-то ещё делить бытовые дела. Через десятка два минут на импровизированной плите из камней дымилась походная кастрюлька, а под ней коптил костёрок, жара которого как раз хватало на то, чтобы вскипятить воду и засыпать туда макароны. Арсений сидел около огня и изредка теребил угли, пододвигая камень и снова убирая его. Языки пламени облизывали кастрюлю, заставляя воду внутри пузыриться и ворчать, а макароны дергаться и перемещаться от края к краю. Весьма завораживающее зрелище готовящейся еды всколыхнуло в желудке Антона бурю эмоций. Громкое голодное ворчание раздалось из его живота, и он, немного смутившись, украдкой взглянул на Арсения. Тот, снова по-своему улыбнувшись, посмотрел на Антона, взял в руки телефон и написал: «Если совсем невмоготу, возьми из моего рюкзака пачку с галетным печеньем» — Не думаю, что могу умереть, если потерплю до полной готовности. Просто рано завтракали. Арсений продолжил помешивать макароны, поглядывая в сторону моря. Ни с чем не сравнимое чувство единения с природой сейчас существовало в его душе совместно с чувством, о котором он уже давно забыл… Ощущение причастности к чьей-то жизни, ощущение безграничной влюбленности, которая непозволительно быстро появилась после разбитого сердца. Нет, он не мог себе это позволить… Антон сидел на большом плоском камне, положив на него свою свёрнутую кофту, и смотрел на то, как его сопровождающий готовит сытный обед. От помощи Арсений отказался, поэтому Антон, немного заскучав от безделья, снова достал из своего рюкзака альбом и карандаш. И опять героем очередного наброска стал Арсений. Художник вырисовывал линии с особым усердием, уделяя внимание деталям. Он старался не упустить ничего важного в фигуре нависшего над готовящейся едой Арсения. Когда карандаш затуплялся, Антон быстро затачивал его перочинным ножиком и снова принимался за дело. Под шум морского прибоя, крики птиц, реющих над водой, под шипение воды, попадающей на раскаленные камни рисовать было гораздо приятнее и даже проще. Быть может, это из-за воздуха, невероятно чистого?.. Оба наслаждались безмолвием, не осмеливаясь нарушать его ненужными звуками. Антон, закончив портрет, закрыл альбом и отложил его в сторону. Арсений на тот момент уже снял кастрюлю с огня и отошел к своему рюкзаку. Антон чувствовал себя каким-то неумелым, временно ребёнком, которому ничего не доверяют делать. Он увидел, как в руках Арсения появилась консервная банка с надписью «тушенка». Мужчина, подойдя к кастрюле, взял нож, открыл банку с тушенкой и выложил мясо к макаронам. От высокой температуры застывший бульон стал таять, мясо подогревалось и распределялось верхним слоем по макаронам. Арсений быстро размешал получившееся походное блюдо, и получились почти макароны по-флотски. Запах еды манил, заставлял желудок Антона призывно ворчать, напоминая о существовании голода. Арсений тоже успел проголодаться и был полностью солидарен со своим спутником. Он достал две ложки и, протянув одну Антону, показал взглядом на кастрюлю. Трапеза началась. Ели молча, наслаждаясь каждым мгновением, каждым кусочком пищи. Ветер, забежавший на обед, тоже получил порцию, и до невозможности довольный, с громким чавканьем уплетал выложенные на плоский камень макароны. Антон наблюдал за тем, как розовый язык, быстро касаясь природной миски, вычищал её, не оставляя ни малейшего намёка на то, что там когда-то была еда. Когда с обедом было закончено, Ветер снова куда-то убежал, а у Антона и Арсения встал вопрос о мытье посуды. Арсений предлагал спуститься к морю, ополоснуть посуду там, а Антон хотел попробовать помыть кастрюлю прямо в водопаде, подставив под потоки воды. Конечно же, путем долгих переговоров Арсений всё же сдался в этой борьбе, уступив место дилетанту. Городской житель уж точно не мог подумать, что камни окажутся весьма опасными… Обойдя водопад, Антон вышел к более-менее пологому склону, и начал осторожно спускаться ниже, прощупывая ботинками камни на устойчивость. Это было весьма опасная идея, но только понял это Антон слишком поздно, и отступать было некуда. Вода текла, шумя и вспениваясь в местах своего столкновения с выступающими каменными шишками. Антон, держась на добром слове, надеялся на чудо. В одной руке он сжимал несчастную кастрюлю, а другой балансировал на скользских, мокрых камнях, у которых от устойчивости не было и следа. Осторожно, стараясь не закопаться головой в камни, Антон согнул ноги в коленях, приняв позу трясущегося орла. Вода текла по камням, и он опустил кастрюлю вниз, к потокам серебрящихся струек. Ноги быстро затекли, спина изнывала от напряжения, а руки пытались кое-как отмыть посуду. Антон смирился с полным фиаско своей идеи, и уже собрался покинуть скользкие и опасные камни, но, неудачно поставив ногу, он ойкнул от неожиданности и стал заваливаться назад, размахивая руками и пытаясь удержать хоть какое-то равновесие. Но рост не позволил ему этого сделать, и Антон, накренившись на критический угол, загремев кастрюлей, всё же принял остужающую его пыл ванную. Ударившись о камень локтем и приложившись лопатками, Антон попытался подняться, но опять подскользнулся, подняв столб брызг. Одежда стала намокать, а руки закоченели от ледяной воды. Барахтаясь, Антон кое-как сумел подняться. Шатаясь на камнях, сдвигая некоторые из них, он стал выбираться наверх. Измазавшись в почве, налепив на себя всю грязь, которую только можно было найти, Антон наконец оказался на твердой земле. Кастрюля, с которой всё началось, была теперь не менее грязная и пыльная, поэтому необходимость повторного её мытья возникла сама по себе. Но Антон, слишком продрогший от купания, случившегося явно не в самый сезон, решил, что ему срочно нужно согреться, иначе их с Арсением поход мог прерваться в ближайшее время.

***

Арсений терпеливо ждал своего спутника, устроившись около костерка. Ветер уже никуда не собирался убегать, а наоборот придвинулся ближе к Арсению, и, положив массивную голову себе на передние лапы, спокойно дремал. Когда уже прошло около получаса, Арсений стал немного беспокоиться за Антона. Ещё бы — давно пора было ему вернуться! Помыть кастрюлю в водопаде… Арсений чувствовал себя так, как будто присел на ежа — постоянно ерзал от волнения, не мог успокоиться и уже рисовал у себя в голове жуткие картины того, что могло случиться! Но когда он, уже преисполнившись решимостью идти на поиски ушедшего помыть кастрюлю, Антон сам появился в поле зрения. Уже вечерело, воздух охлаждался, а с моря веяло холодным ветром. Арсений сразу заподозрил что-то неладное, и когда совсем замерзший, держащий себя за плечи Антон с кастрюлей в ледяных руках дрожа опустился к костерку, Арсений сообразил, в чем дело. Времени на нотации не было, и он, метнувшись к рюкзаку, достал оттуда свой свитер и штаны, которые специально брал на всякий случай. Антон, вытягивая руки над огнём, не видел возни Арсения, только слышал шуршание. И вскоре ему на плечи опустилась ладонь мужчины, в свободной руке которого была сухая одежда. — Это… Чтобы переодеться, я так понял? Арсений кивнул и почти силой потащил Антона в палатку, впихнул его туда и всунул в ледяные руки сухую одежду. Не хватало только, чтобы простудился этот непутевый товарищ! И сам он хорош — нужно было или с ним идти, или вообще категорично возразить супротив идеи мыть кастрюлю на водопаде! Всё то время, пока Антон переодевался, Арсений ждал. Ждал и смотрел на начинающее опускаться за горизонт солнце. Сколько бы закатов Арсений не видел, в Териберке каждый день солнце садилось по-разному, если вовсе не скрывалось в штормовом небе, и Арсений был иногда опьянен красотой этих мест, всё ещё считая себя новым на европейском севере человеком… Сзади послышался шорох, и Антон предстал перед Арсением в его же одежде. На молодом человеке даже потертый свитер смотрелся довольно симпатично, а широкие балоневые штаны и подавно. Фигура была худосочная, но подтянутая, и Арсений поднял большой палец вверх, чтобы показать Антону, что тот выглядит отлично. — Спасибо большое… Только вот куда деть мою промокшую одежду — вопрос актуальный. Арсений, достав из кармана штанов телефон, быстро набрал пальцами ответ: «Повесим около костра, на ветру высохнет за часа полтора, может даже быстрее» — Мысль чёткая. А не сгорят ли мои тряпочки, как в мультфильмах обычно бывает? «Не должны. Без присмотра не оставим, и всё будет, как надо» — Арсений беззвучно усмехнулся и посмотрел на улыбающегося Антона. Мужчина смотрел на этого лишь недавно возникшего в его жизни человека, а ощущение того, что он знаком с ним всю свою жизнь, не покидало его. И удивительно, что рядом с Антоном все проблемы уходили на задний план, переставали существовать! Рядом с ним Арсений чувствовал себя по-настоящему легко, будто не человеком был вовсе, а чем-то невесомым, подобно семенам одуванчика! — Арсений, может пойдём к костру? Я хочу зарисовать закат и немного погреться, руки что-то опять замерзли. Арсений кивнул и, развернувшись, отошел к их очагу в ожидании Антона. А внутри у парня кипели неизведанные чувства. У него остыли только кончики пальцев, и каждый раз, когда он встречался с ясно-синим взглядом Арсения, руки холодели ещё сильнее. Однако в животе, за рёбрами полыхало настоящее пламя, а щеки и лоб, судя по ощущениям, облили кипятком! И это всё было так странно, непонятно и сложно… Но одновременно так приятно, мягко и обнадеживающе, что теперь захотелось почувствовать это всё ещё раз. Антон достал свой альбом, краски и кисть, присел около костра и, глядя на то, как Арсений сооружает непонятную пирамиду из камней для просушки вещей, начал делать набросок заходящего за горизонт солнца. Волны внизу с шумом ударялись о камни, белые пенные макушки перекатывались по всей морской глади, позволяя ветру гонять их в разные стороны. А солнечные блики ярким золотом сияли дрожащей тропинкой на воде. Антону вспомнились строки из песни группы «Наутилус Помпилиус» про Спасителя и Апостола Андрея. И художник не против был бы сейчас тоже научиться ходить по воде, чтобы дойти по этой золотой дороге за горизонт… «Ты талантлив, Антон, необычайно талантлив» — Пришло сообщение Антону на телефон. Арсений сидел рядом и слегка улыбался, переводя взгляд с рисунка на его создателя. На лице смущенного парня появилась застенчивая улыбка, а рука непроизвольно и смешно дернулась. Они были совершенно одни на десяток километров вокруг, они ощущали всеми фибрами души всю свободу, которая их окружала, и это было настолько окрыляющим чувством, настолько чистым и широким, что хотелось вмиг вскочить и помчаться бегом по этой северной земле, вдоль моря, вдоль заката… Одежда на самодельной сушилке из камней высохла быстро, и когда на всё ещё чистом от облаков небе стали зажигаться звезды, из ниоткуда возник до этого бродивший где-то Ветер. Пёс, довольно виляя хвостом, подошел к Антону и положил свою увесистую, мощную голову ему на колени. Антон, от неожиданности вздрогнув, боязливо глядел на пса, но Арсений быстро напечатал в заметках и показал ему: «Просто погладь, он тебя принял, можешь не остерегаться» — А… Ладно… — Антон осторожно провел ладонью по лоснящейся черной шерсти, а Ветер зажмурился от удовольствия, подставляя под человеческую руку макушку. Антон вскоре уже совсем расслабился, вовсю тиская Ветра за уши, щеки и нос. Дальше загривка он пока не трогал по соображениям безопасности. Когда совсем стемнело, Арсений отдал Антону высохшую одежду, затушил костёр и скрылся в палатке. Антон, благодарно кивнув, тоже решил лечь на боковую. Его, конечно, не предупредили, что Ветер будет спать в палатке… — Мы будем втроём в двухместной палатке?! «Почему тебя это так удивило? Ты против моей кандидатуры?» — Да причем здесь ты?! Как мы тут поместимся? Ветер кстати пахнет не ромашками. «Но и снаружи его оставлять нельзя. Поэтому придется немного потерпеть» Спор продолжался не меньше получаса, пока оба человека, уставшие, не залезли в спальные мешки, позволив Ветру улечься между ними, и не погасили фонарь, висевший на крючке сверху. Сразу стало тепло и уютно, и хоть места было мало, Антон сумел найти относительно удобную позу, в которой его и поймали сновидения. А старший мужчина долго не мог сомкнуть глаз, думая о своих чувствах, о тех забытых ощущениях, которые подарил ему Антон, сам того не заметив. Сон сморил Арсения незаметно, и вскоре два путешественника и собака спали детским, беззаботным сном. А у Арсения была редкая ночь без кошмаров, наполненная только теплом, добротой и уютом.