Веселись

      Было душно. В квартире стояла густая дымка и пахло газом. Руки и ноги налились свинцом, шея болела. Слюни скопились во рту, и сглотнуть их не получалось. Из окна в комнату затекал синий туман, стелился по полу и забирался на кровать. Хёнджина пробил холодный пот. Тело охватила дрожь. Туман стянул мокрую простыню, забрался под ночнушку, целуя морозными губами влажное тело. На грудь безжалостно надавили, пережали горло, дыхание перехватило. Хёнджин пытался открыть глаза, пытался вдохнуть и проглотить слюни, что уже стекали по подбородку. Он задыхался. Умирал. Хёнджин слабо выгнулся и поджал пальцы на ногах, издав булькающий звук. Он захлёбывался в собственных слюнях. Горло сдавил кашель, а лёгкие начало жечь. Хван зажмурился, сжав ночнушку, и закусил губу. Надо просто открыть глаза. Что-то мокрое коснулось ступни и обвило лодыжку. Хёнджина потащили на пол. Хван смог вдохнуть и заорать. Он тут же распахнул глаза и попытался ухватиться за спинку кровати, но руки всё также не слушались. Хёнджин приподнял их, но те безвольно упали на кровать.              Рывок. Звенящая боль в висках из-за удара головой об пол.              Хёнджин подорвался с койки, чуть не свалившись на пол. Он тяжело и прерывисто дышал, по лбу, спине и шее стекал пот. Волосы облепили лицо, в горле пересохло. В комнате было действительно душно, но Хвана будто январские морозы сковали. Сердце гулко билось о грудную клетку.              Спустя пару вздохов Хёнджин понял, что по щекам текли слёзы. Какой отвратительный сон. Соседи по палате крепко спали. Хван стряхнул чёлку с глаз и зажмурился. Это всего лишь сон. Сон, Джин-и, всё хорошо. Было тяжело дышать. Грудную клетку будто тисками сдавили, и кислорода было мало. Хван дрожащей ледяной рукой убрал с глаз чёлку и сел, пытаясь вдохнуть. Ему нужен свежий воздух срочно. Срочно. Он прошаркал к окну, облокотился о подоконник и провёл мокрой ладонью по оконной раме, не нащупав ручку. Хёнджин часто-часто дышал ртом. Нужно на улицу. Прямо сейчас.              Сипя и положив руку на грудь, Хёнджин тихо вышел в коридор. Пусто. В окно светила полная луна, на пол от окна отбрасывалась тень в форме креста. Хван задержал на ней взгляд и сглотнул. Отчего-то по телу пошли неприятные мурашки, на душе стало тяжело и совестно. Странное и непонятное чувство. Он отродясь не носил крестов и не придавал им никакого символического значения. Но сегодня тень наводила неприятную дополнительную тревожность.              В коридоре было больше воздуха, но Хёнджин всё ещё чертовски хотел на улицу. Нужно прошмыгнуть мимо охраны и дежурного врача. Вряд ли его кто-то добровольно выпустит его из здания. Он крался, держась за стену. Каждый шорох пугал, заставлял вздрагивать…              — Молодой человек, что вы посреди ночи бродите по корпусу? Кафетерий в другой стороне, почему дежурная медсестра вас отпустила? — тихий уставший шёпот совсем рядом, за углом. Хван не ожидал этого, он замер и напрягся. Может, это всё-таки не ему? Но к нему тут же вышел дежурный врач, в мятом халате и в круглой оправе. — Вернитесь, пожалуйста, в свою палату. Вам нужна помощь?              — Я… — неслышно, на выдохе. Голова сильно закружилась, и Хёнджин облокотился на стену и заморгал. Перед глазами снова всплыл образ креста, грудь зажгло, а перед глазами мелькнула кровь. И как это связано с его сегодняшним кошмаром? Чёрт. — Мне нужно… — продолжил заплетающимся языком, — нужно на улицу, свежий воздух, пожалуйста, — в горле пересохло, и он замолчал на время. — Госпожи Соль не было нигде, прошу вас…              Врач поправил очки и нахмурился. Хёнджин выглядел жалобно и беспомощно. Он слабо прижимал к себе забинтованную руку и тяжело дышал носом, а в глазах стояли слёзы.              — На улице будет холодно в одной сорочке… — врач пристально посмотрел на Хвана и тяжело вздохнул. Нельзя уходить с рабочего места. Нельзя. Нельзя. Но выдал он. — Секунду.              Хёнджин кивнул, сжав сорочку. Дежурный врач очень быстро вернулся с курткой, по пути убирая пейджер в карман. Хван выпрямился, когда к нему подошли. Мужчина накинул ему куртку на плечи и махнул рукой, увлекая за собой:              — Только ненадолго.              Хван кивнул и пошёл вслед за дежурным врачом. Действительно лучше ненадолго, Хван не хотел, чтобы из-за него кого-нибудь как-либо наказали…       На улице тёплый воздух приятно обдал лицо. Хёнджин закусил губу, дышалось, правда, легче. Он медленно шёл в курилку за дежурным врачом. В голове пусто. С души, плеч и сердца будто свалилась вся тяжесть. На улице спокойно. Однако непонятное чувство вины всё ещё скребло рёбра. Такое ощущение, что Хван что-то такое натворил, что ничто теперь не сможет помочь ни ему, ни этому врачу. Может, они были знакомы в прошлой жизни?              Мужчина протянул Хёнджину пачку сигарет. Хван выжидающе посмотрел на врача и выдохнул, мотнув головой.              Оба молчали. Хёнджин кутался в чужую куртку и дышал вишнёвым сигаретным дымом. Джисон курил похожие, но тонкие… Хван тяжело вздохнул — по рукам прошлась фантомная боль — его передёрнуло.              — Какая палата?              — А… а? Двести семнадцать.              — Почему не нажали кнопку вызова медсестры?              — Не знаю, я хотел окно открыть, но там выкручены ручки. Мне… — Хёнджин тяжело выдохнул, стараясь взять себя в руки.              Врач смотрел на него с неподдельным интересом. Он ждал, когда тот начнёт говорить. Но Хёнджин долго молчал, бегал глазами по асфальту, сильнее кутался в куртку и кусал губы. В голове крутились мысли о Хане, о кошмаре и всё смешивалось, будто тот монстр был Ханом. Или сам Хан был монстром.              — Так что вам?.. — видимо, молчание затянулось, и мужчина попытался выдернуть Хёнджина из болота мыслей.              — Мне просто приснился кошмар.              — Что снилось? — поинтересовался, глубоко затянувшись.              — Не знаю… какие-то щупальца непонятные. Туман какой-то в комнате был. Я думал, что меня убьют… — Хван сделал короткую паузу. — Как вас зовут?              — Минхо.              — Хёнджин, — он попытался выдавить что-то похожее на улыбку и протянул руку для рукопожатия. И Минхо его принял.              — Как ты здесь оказался, Хёнджин?              — Я… это долгая история… а вам же нельзя покидать пост.              — Ничего страшного, расскажешь и там, если вызовов не будет. Идёт? Или ты не хочешь об этом поговорить?              Хёнджин потупил взгляд. Он хотел хоть с кем-то поделиться тем, что его тревожило. Вернее, что его целиком раздавило и довело до такого состояния, что ему пришлось самому себе вызывать скорую помощь. Хван мог этим поделиться с лучшим другом, Чонином, или рассказать родителям, бабушке, в крайнем случае. Но он не хотел никого тревожить и напрягать своими проблемами, заставлять их волноваться. Никто из них не должен был знать, что его растоптали, какую боль причинили и почему он сейчас в больнице.              — Я здесь ненадолго, вероятно, меня отправят в психдиспансер после больницы… не думаю, что мы ещё с вами увидимся, — Хёнджин хрустнул шеей, попросил сигарету и закурил. — От вас вкусно пахнет ромашками, Минхо-хён.              И Ли тихо поблагодарил его. А пока душу Хёнджина тревожило смятение и непонятное ощущение, что появились, когда он встретил Минхо.

***

      Джисон звонил второй раз за день, отвлекая Хёнджина от работы.              — Чего ты опять трезвонишь? Звонил же недавно, я работаю-ю, — проныл Хван в трубку.              — Ну, прости, друг! Я просто хотел поделиться радостью! А ты так нерадостно меня встречаешь! Что вообще за новости? Блин, вот даже твоё бурчание не испортит мне настроение, понял?!              — Хорошо, рассказывай, что хотел. Опять купил новую игрушку? Ответила твоя бывшая? Подцепил ещё одного полудурка? Удачно сделал ставку на футболе?              — Не тараторь! Я просто хотел сказать, что сегодня пораньше освобожусь и смогу заехать к тебе. Посмотрим какой-нибудь фильм? Купим где-нибудь японских сладостей, газировку и сядем смотреть на всю ночь что-нибудь. Посмотрим ужастик или какую-нибудь э-ро-ти-ку, — Хан хихикнул. — Как тебе такой план?              — Тебя, оболтуса, опять отшили, да?              — Тц! Больно ты догадливый. Мне что, уже нельзя горе заесть вкусняшками и фильмами засмотреть? Тебе в жилетку нельзя всплакнуть?              — Можно, я как закончу — позвоню, хватит меня отвлекать, пожалуйста.              — Ес! Спасибо, любовь моя, целую, до встречи, не забудь помыть попу и руки! — и скинул трубку.              Хёнджин закатил глаза и поправил рабочую форму. Ему ещё разгружать товар и разгружать, а его отвлекали. Не очень-то хотелось получить штраф или выговор…       

***

      К вечеру уже ныли плечи от тяжёлых коробок с одеждой, игрушками, всякой бижутерией и канцелярией. Так Хан ещё несколько раз звонил Хёнджину, пока тот не решил вырубить телефон целиком. Уж слишком он надоедливый и прилипчивый. Доставал Джисон по каждому поводу: то его бросили, то унизили, то на дороге не пропустили, то поворотник не включили и случилась авария, то просто вдруг стало грустно. С Ханом постоянно приключалось что-то нехорошее, после чего он стремглав бежал к Хёнджину, чтобы пожаловаться и поплакать. Иногда он приходил, чтобы просто поцеловаться, полежать посмотреть сериалы после тяжёлого рабочего дня, и иногда (так казалось Хёнджину) обычный просмотр и поцелуи перерастали в секс. Хотя были и вечера, когда Джисон целенаправленно приходил к нему потрахаться и даже не скрывал этого, источая на пол-улицы свой едкий запах тёмного шоколада. Сколько Хван ни просил сильно не распускать свои феромоны на всю его квартиру — Джисон всё равно не слушал, говоря, что он не совсем-совсем не контролирует это. И Хёнджин лишь тяжело вздыхал, зная, что Хан просто любил его хорошенько побесить.              Вот и сегодня Хван зашёл домой, присел на диван и в дверь тут же постучали. Он тихо завыл. А может, вовсе не открывать сегодня никому, даже Джисону? В квартиру стучали настойчиво, беспрерывно. Тук-тук-тук-тук-тук. Хёнджин зажмурился и потёр виски. Всё-таки лучше открыть. Видимо, кто-то знал, что хозяева дома.              Едва приоткрыв входную дверь, в нос ударил запах Хана. Ну конечно! Кто ещё в такое время мог прийти?              — Приветики, мой милый!              Джисон почти ввалился в квартиру, сразу обнял Хёнджина и поцеловал его в щёку. От Хана разило ещё и алкоголем.              — Я так соскучился, м-м… — он потёрся щекой о плечо и прижался к Хвану.              — У тебя опять течка?              — Ну-у бли-ин, а я думал после фильма тебе об этом сказать… как ты так обо всём всегда догадываешься? Возьми пакетик, я уже всё купил!              — Дурачок, — тихо засмеялся Хёнджин, чмокнув Джисона в губы. — А сказал, что всё-таки тебя отшили, обманываешь меня? — поинтересовался Хван, разбирая пакеты.              — Ну, а ты думаешь, я всегда тебе правду говорю? — Хан хихикнул, стекая по дверному косяку.              — Ну, хотелось бы. Ой, ты купил кит-кат с зелёным чаем! — он едва не подпрыгнул. — И так много данго… мы с тобой объедимся тут и будем лежать, как валяшки, весь оставшийся день на диване.              — Тогда… м-м, давай пока отложим вкусности? У тебя же завтра выходной, верно? — почти риторический вопрос.              Джисон осторожно вплотную подошёл к Хвану, прижимаясь к нему и притираясь щекой к плечу. Хёнджин почти на автомате отложил всю еду и обнял Джисона, кивнув и уткнувшись носом в макушку.              — Пошарься в кармашке, Джин-и, — расплылся в улыбке.              Хан слегка отстранился, позволяя заглянуть в нагрудный карман рубашки. Хёнджин весело выдохнул, вытащив презервативы.              — Джин-и, у меня чертовски тянет живот, а при виде тебя становится хуже, он тянет ещё больше и сильнее. Я не хочу это терпеть. Ну-у, пожалуйста?              Джисон закусил губу и наклонил голову, хлопая щенячьими карими глазами. В комнате всё тяжелее становилось дышать из-за обильного выделения феромонов. Казалось, даже полупрозрачный тюль пропитался запахом тёмного шоколада. У Хвана перехватило дыхание из-за навязчивого аромата и нежного, просящего взгляда. Сердце, словно бабочка, трепыхалось в груди, заставляя Хёнджина по-глупому улыбаться.              — Ты уверен, что не сможешь обойтись обнимашками, поцелуями и другим?              — Уверен, малыш, ну, пожалуйста! Я всё сам сделаю! Хочу побыть сверху-у, если ты, конечно, не против и не хочешь слушать моё нытьё…              — Ты думаешь, что дело только в нытье? — тихо усмехнулся Хван, поглаживая нежно по щеке. — Ной сколько влезет, просто я не хочу, чтобы ты испытывал какие-то неприятные ощущения.              — Так это да или нет? — нетерпеливо поинтересовался Джисон.              — С тобой всегда да.              — Ты настоящий друг, а не поросячий хвостик, Джин-и!       Хан дёрнул Хёнджина и потащил в комнату. Что-то внутри сломалось. В который раз. Но Хван подавил слёзы, затолкал чувства поглубже, чтобы не вырвались. Нужно будет позже обязательно с ним это обсудить, признаться в любви, закончить всё. Перестать страдать. Сейчас же он мог лишь взаимно отвечать на ласки Джисона и слушать его шёпот. Хан за что-то благодарил его, ёрзал на бёдрах и вылизывал чужую, нежную шею. Хёнджин хватался за узкую талию, тяжело дышал, запрокинув голову. Джисон был восхитителен. Всегда.       Когда Хан нежно провёл ногтями по груди, Хёнджин едва не заскулил. Джисон никогда не мог им насытиться. Ему в целом всегда было мало. Хван же не альфа.       — Джисон, милый, — отвлёкшись от оставления засосов на плечах, Хёнджин едва слышно спросил. — Ты не думал найти себе альфу?       — Нет. А что? — Хан нетерпеливо пытался расстегнуть ремень на брюках. — Нам вроде и вместе хорошо. Или тебе не нравится? Хочешь прервать наш секс? На совсем?       — Н-нет, — голос едва дрогнул. — Всё в порядке, мне хорошо с тобой… я…       — Ну, вот и всё, не болтай.       И Хан вновь утянул Хёнджина в головокружительный поцелуй. Хван тонул в этом всём.       Он захлёбывался в своей любви, в отсутствии взаимности. Его топили нежные, но при этом крепкие руки, душили и перекрывали воздух одними поцелуями. Взгляд Джисона мгновенно доводил до безумия, и Хёнджин не мог с этим справиться.