Мечты из потали

С трудом продирая от впервые за долгое время качественного сна глаза, Лайт ещё некоторое время не может найти сил пошевелиться. Мышцы словно разжижились, сознание до сих пор как в тумане, а не полнится моментально налетающими после пробуждения тревогами. Медленно моргая один раз, второй, пока зрение не обретает чёткость, первым, что он чувствует, становится мягкое тепло под ладонью, а тем, что видит — по-прежнему торчащая из-под пышного одеяла чёрная макушка и лишëнное любых беспокойств лицо, скрытое тканью ниже носа. Голубоватый дневной свет пудрой выбеливает гладкую сахарную кожу и немного обесцвечивает сливового цвета синяки под сомкнутыми веками, чья припухлость немного спáла. Вид Рюдзаки, мерно дышащего через приоткрытые губы, кажется фантасмагоричным и по-странному меланхоличным, будто излишне высвеченный полароидный снимок. «Я что, уснул здесь?..» Воспоминания вчерашнего накатывают постепенно, волной за волной. Принесённый поднос, забившаяся в угол фигура, обнажённое тело, пар. Густые волосы меж пальцев. Удушливый запах клубники. Потрескавшаяся кожа губ, ладонь на шее, жар и влага. У Лайта перехватывает дыхание, он округляет в панике глаза. Напрягшиеся до дрожи руки сами стремятся прижаться к телу из-за страха сгореть изнутри или удержать гулко застучавшее сердце на положенном месте. Он бросает загнанный взгляд на собственную, резко взмокшую ладонь, теперь уже взаимно держащую чужую, и сглатывает. «Чëрт, это действительно произошло?.. Я ведь... Чёрт, что вообще делать?..» Отчаянно ища подсказки в складках одеяла меж ними, Лайт старается припаять хоть одну мысль к другой, чтобы составить план действий, выкрутиться, найти наиболее выгодный для себя вариант объясниться в дальнейшем, но те предательски рассыпаются снова и снова. «Успокойся, — он зажмуривается, задержав дыхание. — Успокойся...» Эмоции не должны подминать под себя разум. Это слишком глупо, неосмотрительно, в конце концов жалко. Нужно спокойно осмыслить реальность, действительно принять её, вопреки заметавшемуся в грудной клетке страху ничего конкретного. Необходимо подумать. Наскрести хотя бы подобие сожалений о самом поступке не получится в любом случае — это стало известно ещё вчера, сразу после поцелуя, после откровений — вербальных и нет, — после того, как ему целенаправленно продемонстрировали, что чувствуют себя в безопасности рядом. Даже пытаться не собираются — уже всё решено. И в своих поступках, ощущениях и отношении к вчерашнему Лайт абсолютно уверен — словно смотрит на выложенные в ряд хрустальные фигурки разных птиц из старой коллекции мамы, которая научила отличать по мелким деталям лебедя от гуся, а журавля — от цапли. Но отчего так волнительно? Что душит так сильно, что хочется закричать? Лайт покрепче сжимает чужую ладонь, на что бледные пальцы дрогают в ответ во сне, тоже смыкаясь в невесомой хватке. Для него всё кристально ясно, отрицать очевидное — малодушие и неуважение к себе. Недопустимо для кого-то его уровня. А вот о том, что будет происходить в удобно устроенной на мягкой подушке голове напротив остаётся только догадываться. И в данном случае такая игра ничуть не заводит. «В тот момент первым навстречу подался Рюдзаки, — до сих пор не открыв глаза, начинает вытягивать из памяти Кира. — Он никогда не делает ничего просто так, должна быть причина. Допустим, всему виной стало его расшатанное состояние. Он провел четыре дня взаперти под грузом вины, у него не было сил даже на принятие душа. Возможно, то было просто отчаяние? Я ведь единственный, кто оказался рядом — это логично». Но слишком простое и очевидное никогда не стояло в одной строчке с L. «Что если мне показалось? — укалывает внезапная догадка. — Что если я выдал желаемое за действительное? Ведь в тот момент Рюдзаки начал отстраняться, он не собирался... переходить оставшиеся границы дозволенного». Зажмурившийся до лиловых мушек Кира закусывает губу изнутри, комкая левой рукой подушку под головой, чтобы не вдавить ногти не в свою ладонь, а сейчас в чужую, которая, оказывается, практически одного размера с его собственной, только немного шире. «Что если я поспешил и совершил ошибку? Может, Рюдзаки хотел ограничиться тем странным полупоцелуем-полуутыканием носом мне в щёку в знак признательности за поддержку, а я поступил опрометчиво? Но тогда... Он ведь прижался ближе. Попытался удержать меня за шею, будто его не отвратило это вовсе. Не оттолкнул. А даже если не было сил — не стоял и просто терпел. Отвечал. Однако отклик был не моментальный... Из-за удивления? Или не сразу сориентировался? А может... Подожди-ка... Он мог... Мог ли он всё это подстроить?» Оглушённый такой мыслью, Кира перестаёт чувствовать ход времени. Глаза открываются будто бы слишком медленно. Переползают на ни о чём не подозревающую фигуру с непомерным трудом, тогда как шум тихо работающего кондиционера становится ниже, глуше, точно океан волнуется в преддверии шторма. «Три дня Рюдзаки добровольно избегал контакта с кем-либо. Не спускался на кухню, не пил предоставленную каждому номеру воду, не ухаживал за собой и вообще не подавал признаков своего присутствия в штабе. Однако, несмотря на всё перечисленное, с уходом группы расследования он необъяснимым образом мало того, что перемещался между апартаментами и разными этажами, так ещё в таком разбитом, совершенно, казалось бы, недееспособном состоянии мог вспоминать, в каких конкретно номерах отсутствуют камеры, когда именно можно перейти в них незамеченным, не столкнувшись с, вероятно, решившими в первый или второй день своего пребывания на новом месте полицейскими обойти всё здание хотя бы из интереса. Также ему удавалось есть. Причём именно мясо. Рюдзаки не идиот, и прекрасно знает — ничто не будет таким питательным для организма, как белок. Тот же рис и мучное — это быстрые углеводы, они не имеют долгосрочного эффекта». С каждым новым наложением очевидных, но оттого идеально подходящих фактов Кира чувствует, как внутри всё туже затягивается узел. Его мутит. Чёткое прежде лицо напротив начинает смазываться, словно мир при вращении на карусели. «Нет, этого не может быть, — Кира неверяще качает головой, отказываясь от единственно напрашивающегося вывода, безупречного в своей логике и полностью соответствующего беспринципности L. — Он что... специально создавал впечатление сломленного произошедшим человека, ждал, пока приду именно я, — ведь остальным точно нет смысла лезть не в своё дело... целенаправленно голодал, не пил достаточно воды и не принимал душ, чтобы... посмотреть на моё поведение? Что я сделаю в такой ситуации? А теперь, когда я сам...» Он морщится, точно от сильнейшей боли, чуть скалится до скрежета стиснутыми зубами. «Что я натворил?..» Аккуратно, чтобы не разбудить, Кира вытягивает из некрепкого хвата руку, точно натягивает тугую пружину, всё ещё потрясённо опуская глаза. Внутри всё скукоживается от ярости, стыда, презрения к себе же. Хочется скрутиться, будто в агонии из-за внутреннего кровотечения. Как же глупо. Сам виноват — добровольно подкинул противнику новую информацию, которую тот не применит использовать в свою пользу при первой возможности. Это естественно и так очевидно. Иначе в борьбе, где на кону жизнь обоих, поступать нельзя — нужно пользоваться любыми преимуществами. Как же убого. Откуда взялась эта уморительная наивность в собственной незаменимости, от какой теперь хочется только отплеваться? Возомнить себя желанной опорой в момент смятения и морального упадка, тем, чьего присутствия жаждут и без которого не справятся — что за чушь? Ничего подобного Рюдзаки не было нужно. Его просто использовали, а тот сам был обманываться рад. «Это он виноват, — Кира поднимает горящий злобой взгляд на спящего Рюдзаки. — Он всё спланировал. Решил посмеяться надо мной, думая, что я не догадаюсь. Не позволю. — Он решительно кривит губы. — Теперь нужно просто ждать, когда L попытается использовать это против меня, и извлечь из этого пользу». С новообретëнной уверенностью он оборачивается на электронные часы — 9:15. Рабочий день уже начался, и, хотя возможность поехать домой заниматься подготовкой к семинарам, а заодно пополнить Тетрадь новыми именами на дальнейшие несколько дней по-прежнему имеется, вариант оставить дела отцу и остальным в настолько острый момент даже не приходится рассматривать. К тому же Рюдзаки не ел со вчерашнего вечера — придётся заново что-то приготовить. «Да пошёл он к чёрту», — осаждает себя Кира. Ненадолго закрыв глаза, он со вздохом снова опускается на подушку, чтобы окончательно взять себя в руки, прежде чем вставать. Сонливость уже окончательно сбита, и наконец он садится на не издавшую ни звука кровать, придирчиво опуская взгляд на собственную измятую рубашку и брюки. Отвратительно. Нужно срочно в душ, почистить зубы, а заодно найти какую угодно подходящую под размеры одежду. Бесшумно дышащий с по-прежнему вытянутой из-под одеяла рукой Рюдзаки не просыпается ни от тихого шороха простыни, ни от исчезновения с другой половины чужого веса. По пути в ванную Кира едва успевает пресечь собственную попытку оглянуться с целью удостовериться, что действительно не разбудил первого.

━━━━━━━━━━━

К моменту прибытия Киры в штабе на диванчиках напротив друг друга уже сидят Мацуда и Моги, сгорбившись над документами. Рядом с правым компьютером вполоборота напряжённо стоит Соитиро, уперев одну руку в бок, а другую — в стол, на какой задумчиво смотрит, не сразу замечая приближение пропавшего сына. — Лайт! — задыхается он от радости и возмущения, сразу делая шаг навстречу спокойно идущему с закрытыми глазами Кире. Остальные мигом позабыли о делах. — Где тебя носило? Почему не отвечал на звонки? — Извини, папа, не уследил за временем. — Пройдя мимо, тот, полностью игнорируя исказивший от такого попустительства чужое лицо шок, садится в кресло и включает компьютер. — Чего стоят твои извинения, если ничего не меняется? — Соитиро не отступает, после чего хлопает рукой по столу, нависая над Кирой. Тот едва слышно вздыхает. — Ты же дал обещание, что больше не будешь ночевать вне дома. Почему не отвечаешь за свои же слова, Лайт? Разве так себя подобает вести мужчине? И что вообще на тебе надето? В белой кофте и наспех «выглаженных» спреем от складок на одежде вчерашних брюках, Кира угрюмо прикрывает глаза. Ему и без того крайне некомфортно в таком бесформенном нечто — словно немного узкий в плечах мешок нацепил: рукава норовят сползти чуть ли не до середины ладони, всё висит и свободно болтается, а потому наверняка выглядит максимально неряшливо. Но во вчерашней рубашке ходить попросту неприемлемо, поэтому выбирать не пришлось. Зато на кофте под корень обрезаны все бирки, в том числе размерная на шее, избавляя кожу от неизбежного царапания из-за настолько «свободного кроя». — Это вышло случайно. Я не планировал здесь спать. К тому же я ходил проведать Рюдзаки и относил ему еду. Не ожидал, что всё так затянется. Когда опомнился, было уже слишком поздно для поездки на автобусе, а беспокоить тебя не хотелось. Здесь всё равно полно пустых номеров, никто не будет против. — Я буду против, — сурово отсекает мужчина. — Мы это уже обсуждали: ты не поселишься на работе, у тебя всё ещё есть обязанность посещать университет и исправно учиться, и под «исправно» я подразумеваю тот уровень, на каком ты действительно находишься, а не тот, на который опускаешься из-за поблажек к себе. — Лайт? — Обращает на себя внимание незаметно подошедший Мацуда, к которому тот вместе с отцом вопросительно поворачивается. — Ты сказал, что навещал Рюдзаки? Как он? — Он неловко чешет затылок. — Мы, если честно, беспокоимся. Его давно не было видно. Может, ему что-то нужно? — С ним всё настолько в порядке, насколько возможно в его ситуации, — уклончиво объясняет Кира, подавляя желание скривиться от одного лишь чужого прозвища. — Не переживайте: рано или поздно он спустится сюда. А до тех пор лучше сократить объëм работы, чтобы Рюдзаки по его возвращении не пришлось разбирать завалы новой информации. Это лучший способ его поддержать сейчас. Мацуда бойко кивает и поднимает кулак. — Мы сделаем всё, что в наших силах, не сомневайся! «Только давай не переусердствуй, как в ситуации с Интерполом...», — внутренне морщится Кира, провожая взглядом угловатую от воодушевления походку ретировавшегося Тоту. — Лайт. Тот скашивает на никак не унимающего воспитательский пыл отца пристальный, граничащий с нетерпимым взгляд исподлобья. Ввиду угла обзора истинного отношения к очередному отчитыванию не замечают, либо предпочитают мудро игнорировать, ведь нельзя вестись на детские провокации. — Твоё беспокойство за Рюдзаки достойно уважения, не спорю, — с расстановкой проговаривает Соитиро. — Но ты не должен жертвовать собой и семьёй ради расследования. — Он тяжко вздыхает, наконец смягчаясь. — Не повторяй моих ошибок, сынок. Пока есть возможность лишний час быть с близкими, не раздумывай. Под звук удаляющихся шагов Кира, понуряя голову, досадливо растягивает губы от замелькавших на сетчатке воспоминаний о прильнувшем ближе Рюдзаки. О тепле распаренной кожи. О том, как трогательно тот за него цеплялся без предрассудков и опаски. О застывшей безмерной благодарности в больших глазах, которая не исчезала, пока их не закрыли окончательно. Он поступил правильно. Так ему казалось. Жаль только критическое мышление сработало слишком поздно. Ущерб по себе (в том числе зарубка на будущий) уже нанесён. — Лайт, — Моги вырастает рядом с худой стопкой бумаг в руках, на которую, обернувшись, с небольшой заминкой озадаченно взирают. — Я проанализировал количество убитых Кирой преступников за последний месяц, составил график его активности. — Мужчина сосредоточенно переворачивает первый лист с графиками и таблицей. — Особых изменений не наблюдается, к сожалению или счастью. Стабильно примерно по сорок-пятьдесят человек ежедневно, включая заключённых тюрем. Помимо этого постарался найти как можно больше сведений о том культе, о котором ты говорил. От одного только упоминания этой нелепицы под названием «Колыбель Солнца» Кира с усталым вздохом трëт переносицу. — Удалось что-то выяснить? — Ничего стоящего, — качает тот головой, поджав губы. — Только косвенная информация, которая не упоминает культ напрямую. Те демонстрации, смерти на них, обсуждения на форумах сторонниками Киры верности его поступков... — Удручённый вздох. — Извини. Аидзава справился бы лучше меня. Я в технике не слишком смыслю. — Нет, всё в порядке. — Кира спокойно перехватывает взгляд мужчины. — Может, ещё что-нибудь необычное встретили за время поисков? Задумавшись, Моги ненадолго смотрит в сторону. — Были новости об очередных нападениях группировок на прохожих в тёмное время суток. Всего, кажется, две. Они заявляют, что вершат свой самосуд якобы по согласию с Кирой. Либо действительно имеют к нему отношение. — Зачем Кире сотрудничать с, по сути, такими же преступниками? — потирая лоб, с нотками уже подступающего бессилия призывают к разумности. — Кира и так внушает всем уважение и трепет. Незачем запугивать простых людей — это же неразумно. Простой народ ведь должен поддерживать его, и тогда он поможет ему. — А... — Кандзо хмурится из-за собственной недальновидности. — Да, вероятно, ты прав. Так поступать было бы действительно не выгодно для Киры. В любом случае, надеюсь, пострадавшие подали заявление в полицию. Это возмутительно. Не припомню, чтобы уличные банды приносили столько проблем. Глаза Киры едва расширяются от удачи — он сразу хватается за тему. — Моги-сан, скажите, до Вашего ухода из полиции коллеги не упоминали о заявлениях подобного толка? Может, эти группировки орудуют уже давно? — Судя по датам новостей, не слишком, — Моги вновь обращается к бумагам. — И, возможно, их несколько штук. — Сможете поискать про них больше информации, пожалуйста? Нужно учитывать вероятность их причастности к культу. Ведь, судя по тому шествию с завуалированным призывом убить Макото Миуру, эти люди могут не гнушаться и такими методами борьбы с теми, кто не разделяет их любовь к Кире. Тот кивает твёрдо. — Понял, Лайт. Попробую откопать что-нибудь. — Спасибо. «Меня интересуют только Лансеры, — Кира провожает мужчину взглядом до дивана, а затем отворачивается, наконец, к компьютеру, на котором запускает браузер. — Как я и думал, полиция плевать хотела не только на заявления о пропавших в культе людях, но и об аресте трёх членов группировки никто не в курсе. Расценили это как обычный разбой, видимо. Просто поразительно. Конечно, это не то чтобы громкий повод для обсуждения, но, мне казалось, что если полиция отвернулась от заведомо обречённых дел с теми же без вести пропавшими ради фокусировки на демонстрациях, то хотя бы происходящие на улицах города избиения горожан должны зацепить её внимание тоже». В нескольких вкладках он открывает пару-тройку знакомых новостных каналов и быстро прощëлкивает записи со словом «нападение», пока не натыкается на наиболее свежую и подходящую: очередное короткое и слегка зернистое видео очевидца. Кира заранее кривится ещё до запуска записи — конечно, на ней запечатлено избиение очередного мужчины одним амбалом в шипованных ботинках и кожаной куртке, которого возбуждëнно подбадривают двое товарищей, перетаптывающихся от адреналина и азарта чуть поодаль. От ярости кулаки сжимают до треска сухожилий. «Нужно проверить по полицейскому архиву, отпустили тех троих Лансеров из изолятора или ещё нет. — Кира отводит полный холодной расчëтливости взгляд вбок, прикидывая дальнейшие действия. — Я могу попробовать поискать утилиты для подбора паролей, как тот, с которым вошёл в почту коллеги Такады, но... Для этого придётся скачивать анонимный браузер, использовать шифрование трафика. Не говоря уже о нахождении за моей спиной отца и остальных. — Он инстинктивно косится себе за спину, откуда доносится шелест бумаги и тихие переговоры. — И даже если я сумею найти настолько мощную программу в свободном доступе и через постоянное обрывание сигнала и переподключения обойду систему безопасности NPA, вытянув пароль, это наверняка вызовет ненужные подозрения у Рюдзаки. Ведь, если я смог такое проделать сейчас, что мешает повторить это дома, с сайтом культа, к которому у меня якобы нет доступа? Но как же тогда узнать статус тех троих?.. Есть, конечно, встроенная в систему штаба программа с похожим функционалом, но я всё ещё не до конца в ней разобрался, чтобы быть уверенным в возможности не оставлять за собой следы». По ходу рассуждений Кира пролистывает отсортированные теперь по слову «Лансеры» записи на каждой вкладке. Если тех арестантов использовать не получится, подойдут любые — главное, чтобы были на свободе. Да, не слишком-то идеально, но нужно действовать исходя из имеющегося материала. Постов по теме достаточно, но ни один не содержит ни одного имени, хотя фотографий гордо скалящихся юношей и мужчин средних лет в характерных одеяниях вопиюще много. Для них происходящее больше напоминает жестокую игру, образ, который они с удовольствием отыгрывают на камеру, словно модели на фотосессии модных журналов. Их поступки славит пресса — неважно, в каком свете, — окрыляя подобных им сбиваться в стаи ещё больше ради популярности и известности. Любое упоминание в прессе, — как писал Марк Твен, — даже самое негативное, кроме некролога, — это реклама. Кире тошно от этих подонков. Настолько бесхребетным, ленивым, никчëмным, неспособным на созидание, а только на разрушение отбросам общества нельзя потакать, нельзя распространять новости об их «свершениях» настолько часто, будто у группировки есть наёмный фотограф. Их нужно показательно за шкирку ткнуть в их ошибки в назидание остальным. Разбить им нос об пол, если потребуется, но не продолжать обсуждать и не делать ровным счётом ничего для предотвращения очередного насилия. Мотнув ленту чуть ниже, Кира неопределённо хмурится. Перед ним приуроченная к демонстрации у Императорского дворца запись о состоявшихся похоронах некоего Сибумаро Накамуры, погибшего во время шествия от сердечного приступа. Это первый и единственный пост с упоминанием подобной смерти в тот день, и то сделанная не сразу, а по прошествии двух суток, что странно. Прежде СМИ моментально освещали любое хоть сколько-то громкое происшествие во время акций, особенно странную гибель участников. Однако о наличии таковой Кира узнаëт лишь сейчас, несмотря на скрупулëзное штудирование множества новостных сайтов в первый же день после демонстрации. Возможно, то был приказ полиции: молчать об очередной жертве на и без того прошедшей трагически демонстрации? С протяжным вздохом Кира, колеблясь, сцепляет ладони перед собой и упирает в них губы. Он осторожно озирается через плечо на остальных, полностью погружëнных в свои дела. Теперь уже нет выхода: полицейскую базу придётся взламывать безотлагательно. Здесь, очевидно, замешан культ и Второй Кира. В главной комнате штаба ведётся аудио- и видеозаписи, отключать их нельзя определённо. Тем не менее перспектива объясняться перед L за взлом полицейского архива видится куда меньшей проблемой, чем быть замеченным за подобным бывшими офицерами. Им просто невозможно будет объяснить, что поступить так — необходимо. А L сам сбросил на него обязательства по изучению подноготной культа. Если вздумает обвинить — ситуацию можно будет очень легко перевернуть не в его пользу. «Через профиль отца войти уже не получится. Что ж, попробуем иначе. — Наконец смирившись с неизбежным, Кира безрадостно открывает более-менее освоенную за эти дни программу по подбору «ключей» и задаёт нужный домен, который запомнил благодаря бесчисленным влезаниям в компьютер отца. — У NPA есть чёткий регламент, по которому логин обязан совпадать с личной рабочей почтой, состоящей из имени и фамилии сотрудника. Пароль меняют каждые три месяца, но что толку, если знать адрес и домен почтового ящика?» Кира хмыкает насмешливо и запускает программу, поджав от волнения губы. Вытащить необходимое и потенциально важное необходимо как можно быстрее во избежание ненужных вопросов относительно того, как и зачем он использует профиль Аидзавы Сюити для просмотра конфиденциальных теперь уже данных. Система сработала быстро, не потребовалось даже пробовать перебором несколько вариантов пароля — верный вставился самостоятельно. Ряды жёлтых папок одна за другой начинают возникать не дольше чем через минуту запуска. Полностью собравшийся, Кира подаётся ближе к монитору и быстро сортирует содержимое по датам, находя тот архив, где была информация об арестованных Лансерах. Новыми числятся несколько файлов, но уже после открытия первого — копии решения судьи о заключении под стражу до начала судебного разбирательства — смысл просматривать последующие отпадает. Сбросив сортировку, Кира открывает архив за шестнадцатое мая, когда происходили демонстрации возле Императорского дворца, и выискивает в нем заголовок «Судмедэкспертиза». Папки внутри оказываются помеченными поимённо, что упрощает задачу, ведь, оказывается, во время акции погибло более десятка человек, чью смерть полиция расценила как необычную, если сотрудники решили проверить и внести данные о погибших в свою базу. В любом случае, сначала необходимо изучить то, за чем изначально пришли, а остальное — позже. Прищурившись, Кира внимательно пробегается по строчкам скана внешнего осмотра Сибумаро Накамуры судмедэкспертом и его заключении о причине смерти из-за острой сердечной недостаточности, или, по простому, инфаркта. Никаких внутренних повреждений, помимо озвученной ранее, не выявлено. Результаты токсикологии же упоминают о содержании в крови амиодарона, пропранолола и следов лидокаина. Озадаченно нахмурившись в попытках припомнить область применения первых двух препаратов, Кира подтягивает к себе блокнот, где делает быстрые пометки. «Судя по приложенным к протоколу осмотра записям из медицинской карты, — возвращается он к чтению, — Сибумаро Накамура не имел хронических или смертельных болезней и в принципе не страдал каким-либо недомоганием, а упоминания о каких-либо хирургических вмешательствах отсутствуют. Но откуда тогда в крови обнаружены следы лидокаина?» Взгляд устремляется на чёрно-белую фотографию мужчины, — ещё живого, судя по глазам, — и взятую из внутренних источников полиции. Обычный мужчина средних лет, средней комплекции, с короткой стрижкой, прямой линией губ, над которыми справа чернеет родинка, и ямочкой на подбородке. Абсолютно ничем не примечателен, даже в объектив смотрит без какой-либо осмысленности или идейности. Однако, скорее всего, у него за плечами преступное прошлое, иначе зачем бы идиоту-подражателю убивать его во время шествия? Дальше идут фото обнажённого трупа на металлическом столе морга со всевозможных ракурсов и краткий акт осмотра со снимками личных вещей и их письменной расшифровкой. Мужская тëмно-синяя рубашка (хлопок, размер L), белая футболка застиранная (хлопок, размер L), чёрные прямые джинсы (отсутствует первая передняя шлëвка слева), полуботинки (кожзам) чёрные на резиновой подошве (размер 52, свежие следы грязи), нижнее бельё серое. Из личных вещей лишь бумажник с тысячью иен, мобильный телефон и связка ключей. Кира приближает снимок обуви. Даже сбоку видно, что подошва покрыта засохшими комками грязи так, словно ходивший чуть ли не утопал в каких-то лужах, хотя дождей не было уже несколько дней. Явно необычная деталь. Он проскакивает оставшиеся фотографии до результатов экспертизы, а конкретно — грязи. В ней указано наличие на подошвах песка, глины, микрочастиц кедра и органики в виде травы. Мест, сочетающих в себе каждый из упомянутых элементов, в Токио нет — лишь по отдельности, и то расстояние между такими зонами довольно внушительное. В данном случае весьма очевидно, почему судмедэксперт не написал в выводе о каком-либо ином контакте обуви, кроме как с грунтом и асфальтом в районе Императорского дворца — у полиции попросту нет иного места преступления, чтобы взять и сравнить образцы. На всякий случай убедившись в отсутствии какой-либо новой информации по культу и расследовании в целом, Кира выгружает папку Сибумаро Накамуры и остальных погибших шестнадцатого мая на рабочий стол, затем закрывает базу данных, автоматически выходя из профиля как и ожидалось помогшего, сам того не зная, Аидзавы Сюити, и потягивается. После чего призадумывается. Теперь на повестке дня: выяснить, почему именно эти смерти нигде не упоминали и что за медикаменты обнаружили в крови у вполне себе здорового мужчины. Работы как всегда предостаточно. «Сперва стоит позавтракать, — с резким вздохом заблокировав компьютер, Кира встаёт и задумчиво направляется к кухне. — В процессе подумаю, как, помимо прочего, лучше всего подобраться к культу». Когда он возвращается в главную комнату спустя полтора часа, следом за ним к столу спешит вставший с дивана Моги. — Лайт, взгляни, — перед носом опускают исписанный мелким почерком планшет с круговыми стрелочками от заметки к заметке. Мужчина для ясности опускает палец на правый столбик с тремя названиями. — Сейчас в Токио на слуху всего три банды, нападающих на прохожих и уверяющих, что действуют с дозволения Киры. Самая известная — Лансеры, менее многочисленные Драконы и, видимо, «залëгшие на дно» Гинкго. О последних я нашел всего три записи: нападение и грабёж, порча имущества баллончиками с краской и драка у зала с игровыми автоматами. Судя по всему, в ней состоят преимущественно подростки из малообеспеченных семей, в том числе — мигрантов из Китая. Кира заинтересованно изгибает бровь. Так глубоко копать не приходилось, это абсолютно новая информация. — Хорошо, а что с Драконами? — он постукивает по второму названию. Моги вздыхает и, опустив подбородок на грудь, упирает руки в бока. — Ну, о них мало известно. Тоже участвовали в разбоях, но... Иного толка. — В смысле?.. — нахмурившись, Кира поворачивается в кресле. — Мне кажется, эта группировка пытается... — Кандзо прокручивает ладонью, подбирая верное слово, — ...впечатлить якудза и вести себя схожим образом. «Отлично, тогда с этими будет вообще просто, — Кира внутренне усмехается чужому нахальству. — Якудза не потерпит, если на их кусок посягают — неважно, территориально или денежно. Стоит лишь намекнуть им о происходящем, и те сами разберутся между собой. Остаётся подумать, как это сделать, а заодно оповестить глав, контролирующих другие префектуры. Мало ли после предупреждения эти идиоты попробуют сколотить новую шайку где-то, помимо Токио». — И как их успехи? — уточняет он с едва уловимой надменностью, подпирая щёку и покачивая ногой. — Якудза впечатлились их подвигами? — Сложно сказать, — Моги неуверенно поджимает губы. — С одной стороны, новости о них есть, но с другой — не частые. Это значит, что либо какая-то их часть постепенно «уходит в тень» после обращения на них внимания якудза, либо они продолжают свою деятельность уже с одобрения последних. Второе, как ты понимаешь, маловероятно. — Следовательно, якудза могут просто не воспринимать их потуги как следование по их стопам и не видеть угрозы. — Или их уже предостерегли на этот счёт, — повторяет самую логичную версию Кандзо. — Так или иначе, не думаю, что эта группировка просуществует долго. Если подробно разобрать их поведение и предположить примерный возраст участников, то большинству вряд ли больше двадцати трёх. Возможно, есть мужчины старше тридцати, но они не отличаются силой воли и твёрдым характером — иначе банда не пыталась бы выслужиться перед якудза настолько глупым образом. Лениво скользя взглядом по записям, Кира несколько раз кивает, полностью согласный с анализом психологических портретов членов Драконов. Нужно быть абсолютно оторванными от реальности — или до абсурда смелыми — идиотами, чтобы не только перейти дорогу якудза, но ещё и посрамить их образ жизни такими мелкими преступлениями. Даже он сам пока что не допускает мысли устранять хотя бы один синдикат, чьи сферы влияния уже превысили допустимый предел, так как понимает, что, несмотря на буквально легализованную преступную деятельность, позволяющую якудза выполнять любую грязную работу за вполне официальную награду, они могут быть полезны не только правительству, но и ему. Прямо как в данном случае. — Что удалось узнать о Лансерах? — Кира снова переводит внимание на Моги. Тот тяжело вздыхает. — Эти ребята... Даже не знаю, как правильно выразиться. Они будто пресекают закон просто чтобы показать, что могут. Если верить тому, что мне удалось найти, то за ними не числятся ни воровство, ни угоны машин, ни ограблений. То есть они делают всё это не ради обогащения, а... — Популярности, — заканчивает мысль Кира, лишний раз убеждаясь в верности своих суждений. — Да, и это странно, — Кандзо негодующе качает головой. — Разве им не страшно за свои жизни? Вряд ли Кире, как они утверждают, нужна группа «вышибал», нападающих на невинных прохожих. Сомневаюсь, что они работают на него. Второй ненадолго закрывает глаза, глубоко вдыхая от признательности. Приятно видеть, что полицейские — пусть и бывшие — иногда могут отходить от уже закоренелого убеждения: «Кира — зло». Возможно, в будущем им удастся и осознать простую истину, что некоторые преступления необходимы, если в их ходе спасают сотни тысяч жизней? — Спасибо, Моги-сан, — искренне благодарит Кира. — Очень много информации нашли за столь короткий срок. Хорошая работа. — Ну, — усмехается тот, смущëнно поскрëбывая ухо пальцем, — теперь стараюсь работать за двоих, чтобы прогресс не пропадал. Я оставлю планшет тебе. Как я говорил, на первых листах есть график, где я на основе имеющихся данных изобразил кривую убийств Киры и наметил вероятную — на следующие два месяца. Надеюсь, последнее не потребуется, и мы поймаем его раньше. — Да, я тоже. Посмотрю на досуге. Мужчина удовлетворëнно кивает и удаляется обратно к диванам. «Следует быть с ним осторожнее, — Кира недобро прищуривается, прослеживая за ним до последнего. — Не знал, что он способен на что-то, кроме конспектирования за Аидзавой и отмалчивания в моменты накала эмоций». Отвернувшись к столу, он перекидывает прикреплённые сверху страницы обратно, чтобы оценить полученный график. От удивления брови непроизвольно приподнимаются: на общем тренде динамика смертей преступников от сердечного приступа «скачет» от месяца к месяцу, и чем дальше, тем чаще колебания. Один в один — шипы на злосчастных кожаных куртках Лансеров. Если рассматривать прогнозы, в июне смертей будет больше, чем в апреле, — примерно по восемьдесят ежедневно, — но в июле произойдёт спад и количество будет на треть ниже, чем сейчас, в ещё не завершившемся мае. Кира в замешательстве хмурится, не совсем уверенный, как трактовать такие расчёты. В одном случае снижение смертности среди преступников может означать неминуемое, хотя и немного запоздалое осознание существования кары за проступки и закономерного сокращения числа людей, их совершивших. Нет преступлений — некому умирать за их свершения, всё логично. В другом же случае это может говорить о снижении его, Киры, контроля над преступностью и недостаточную внимательность. И хотя даже предполагать второе претит до спазма в желудке, не допустить именно такого развития событий попросту невозможно. Последний месяц очищение мира от ненужных и, более того, опасных членов общества действительно перестало быть единственной требующей внимания заботой. Не по его воле, разумеется, однако отрицать очевидное может быть губительно. «На что я, действительно, трачу время? На игру с L? — Кира будто бы оскорблённо морщит нос и отводит взгляд. — И ради чего? Ради... — Он ищет по столу ответ, который даже мысленно выдавить не может, — он натурально встаёт в горле твёрдым комом. — Да пошёл он к чёрту! Я просто подыграл его потугам сблизиться, чтобы держать в зоне видимости. Ничего зазорного в том, что мне интересно поддерживать происходящее. В конце концов, L тоже увлечён попытками меня раскрыть, он сам бросил мне вызов ещё после смерти того Линда Л. Тейлора, хотя мог не вступать в прямую конфронтацию. Мы оба не против играть в это, нам обоим просто скучно, и мы потакаем прихотям друг друга — вот и вся причина». Мысленно отшвырнув вновь полезшие, словно личинки в мясо, тревоги, Кира снова открывает вкладки с новостными каналами, где в поиске по словам быстро вбивает «Драконы», чтобы лично убедиться в малочисленности ими вызванных инфоповодов. Суммарно имеется семь записей, относящихся к группировке, пять из которых дублируются из группы в группу с почти одинаковым текстом. Фото в большинстве случаев стоковые: изображения Судзаку — мифического красного дракона, олицетворяющего удачу и богатство; крупного телосложения мужчины по шею, устрашающе сидящего с широко расставленными ногами и опустившего на них локти, а фокус объектива настроен на его сжатые кулаки с безвкусными татуировками на костяшках (что в принципе нонсенс само по себе); группы мужчин в тёмных куртках со спины. Только в двух постах имеется реальное видео драки кого-то с изображением золотого дракона на рукаве чёрной толстовки и схватившего его за грудки мужчины. Также — не слишком чёткие фотографии идущих с гордо поднятой головой компаний из пяти, а во втором случае двух человек с тем же символом на уже обнажённом предплечье. Их внешний вид разительно отличается от Лансеров, диктующих своими образами необузданную жестокость, анархию и силу. Выдержанным стилем одежды, однотонной и по фигурам, строгими и аккуратными стрижками и спокойными взглядами Драконы больше походят на студентов последних курсов весьма престижных заведений, сообразительных и уже знающих, что мир принадлежит только им, а потому не боящихся рисковать, ведь будущее уже у них в руках — остаётся лишь следовать чëткому плану по его достижению. В каком-то смысле Кира их понимает — сам является таким же и не боится показывать свои амбиции. Однако их путь неприемлем в здоровом и честном обществе. Нельзя добиваться власти, денег или признания настолько низкими методами, как преступность на улицах, или попытками подмазаться к более сильным. Это лишь паразитизм, не более, и если ты не уверен, что под силу скинуть с пьедестала более сильного, значит, не лезь — ещё не дорос. «Было бы хорошо убить одним камнем двух птиц, — Лансеров и Драконов», — Кира вставляет сохранённое фото с наиболее чёткими лицами Драконов в поиск по фотографиям в браузере. К его удивлению, совпадение удаётся найти в третьем ряду тысяч высветившихся фото: почти идентичный ракурс лица одного из идущих оказывается и на аватарке популярной социальной сети. Из личной информации на странице молодого человека указан возраст «22 года», город рождения «Токио» и нынешнее место обучения. «То-о? — Кира недоумённо моргает из-за такого совпадения. — Что ж, он правда создаёт впечатление прилежного ученика, способного сдать вступительные в лучший университет Японии. Этот парень точно не учится на моём курсе. Получается, четверокурсник, либо поступил позже. Нужно будет выяснить его направление. Совмещу это с оповещением якудза». Закончив с одним блоком требующих решения задач, он с глубоким вдохом отодвигает планшет в сторону. Теперь культ. По запросу в браузере «Божья кара» отображаются новые статьи, одна из которых размещена на официальном сайте JNN. Кира бегло прочитывает виденные ранее пояснения-пересказ о пока что единственном шествии под их эгидой, пролистывает фотографии людей с поднятыми под головами изображениями Макото Миуры, пока не добирается до свежего репортажа, а вернее, цитирования интервью с «организатором скандального шествия», Аки Куродой. По всей видимости, из-за плотного графика кардиохирург не смог вычленить «окно» на полноценный разговор под камерами, поэтому общение ограничилось телефонным обсуждением наиболее острых вопросов. Скажите, будут ли акции Божьей кары проведены в будущем, учитывая трагичные события на недавней демонстрации? Курода Аки: [неловко смеётся] Это уж не от меня зависит. Всё в руках властей — буквально. Мы ведь им направляем бумаги на подписи. Но я поддерживаю их решение отказать в новом вот-вот готовом было развернуться шествии. Произошедшее 16 мая... Это ужасно. Я выражаю искренние соболезнования всем, кто пострадал во время шествия и чьи близкие были ранены. Значит, Вы уже планировали новую акцию? Она была бы такой же, как первая? Курода Аки: Спрашиваете, была бы той же тематика мероприятия? [неловко смеётся] Скажу лишь, что мы бы точно усилили меры предосторожности, попросили бы больше полицейских для сопровождения. «Глава префектуры внезапно отклонил запрос? — Кира недоверчиво прищуривается. — Разумеется, так и следовало поступить, ведь предыдущее их шествие запустило бомбу замедленного действия. Но почему не раньше? С чего вдруг появилась такая рациональность? Даже отбрасывая абсурдный вариант с неосведомлëнностью властей о даче согласия на призывы Киры убить определённого человека, как бы ни был составлен запрос на первую акцию Божьей кары, я никогда не поверю, что давший на её проведение добро человек не мог не догадываться хотя бы о сопутствующих рисках смерти на этом самом шествии, как было на многих других». С неприятным предчувствием он пристальнее всматривается в кусок интервью. Что если акцию на самом деле не отменяли? Вернее, что если её и не планировали проводить изначально? «Этот разговор был записан точно после шестнадцатого мая, — прикидывают в голове даты. — Статья опубликована вчера, девятнадцатого. Допустим, на сбор информации, редактуру и публикацию ушёл весь день. То есть шествие с новой «жертвой» должно было быть проведено примерно между... семнадцатым и девятнадцатым числами». Хватает пары запросов в браузере, чтобы найти один из тысяч новостных сайтов, освещающих не только общеизвестные события, но и забивающих главную страницу любыми инфоповодами, мало-мальски дотягивающими хотя бы до статуса сплетен. Между ознакомительным фрагментом блога про научные открытия последнего года и статьёй с результатами опроса среди молодёжи об их любимом актёре и актрисе, Кира кликает на вызывающий заголовок: «Снова на свободе: Цуруги Араи выходит из заключения спустя десять лет». Как и ожидалось, написанное едва ли имеет какую-то конкретику: обзор ситуации больше походит на рассуждения пишущего о гуманности закона, новых возможностях бывшего заключённого и надежд на то, что тот не пойдёт по преступной дороге снова. Киру заботит только дата ареста — «10 марта 1998 года» — и причина — «обвинён в похищении и убийстве несовершеннолетней девушки, а также в попытке избавиться от тела». «Как же я мог тебя пропустить?» — растягивая губы в предвкушающей улыбке, тянет про себя Кира с садистским азартом. Давать второй шанс подобным мразям — верх цинизма и неуважения к их жертвам и семьям. Дни этого человека сочтены и без выступления Божьей кары за справедливое наказание, и уж в этот раз он не будет мешкать. Он уже увидел последствия этого, расхлёбывает их четыре последних дня. Намеренность обронëнных якобы невзначай слов о ближайшей на тот момент дате проведения акции не поддаётся сомнению. Аки Курода далеко не идиот, чтобы не предполагать, что деятельность его детища не привлечёт внимание Киры, как и он сам в качестве лидера. Даже без проведения нового «крестового похода» Божья кара указала на нежеланного в этот раз человека, избежавшего, по мнению людей, справедливого наказания. Такая изящность вкупе с хитростью не может не восхищать. Кира чуть отъезжает на стуле назад и зовёт: — Папа, можно тебя на минуту? Корпевший над документами Соитиро оборачивается на диване, после чего настороженно подходит к вернувшемуся за стол сыну. — В чём дело? — Ты помнишь этого человека? — Кира обводит курсором одутловатое лицо мужчины на фото, сделанном ещё до ареста. Он вчитывается в имя: — Цуруги Араи. Десять лет назад был заключён под стражу за похищение, убийство и сокрытие тела несовершеннолетней девушки. Кира ожидающе оборачивается к нахмурившемуся отцу. — Арестован в девяносто восьмом, значит... — призадумавшись, мужчина подносит кулак к подбородку и опускает взгляд. — Да, возможно, что-то такое припоминаю. Тебе тогда должно было только девять исполниться. Преступлений в том году было больше обычного, я часто пропадал на работе допоздна... Помню дело о похищенной девочке пятнадцати лет. Я тогда был старшим инспектором, лично вёл это дело. Родители очнулись только на третий день пропажи. Подняли на уши всю полицию, но ничего. Ни улик, ни свидетелей. — Он вздыхает тяжко. — Мы тогда сначала подумали, что её снова забрала сестра в деревню, погостить. Там были сложные отношения в семье, отец выпивал, и старшая дочь вышла замуж и съехала при первой возможности. Дозвониться до неё не удавалось. В тот год было несколько оползней, нередко повреждались телефонные линии. Мы послали запрос в ближайший к деревне участок отправить к её дому машину, чтобы проверить эту версию. А когда дежурному поступил анонимный звонок с описанием странного мужчины, пару дней назад заводящего в свой дом девочку, похожую на ту, чьё фото в газетах, было уже слишком поздно. — Соитиро мотнул головой, отбиваясь от плохих воспоминаний, и кашлянул. — В любом случае, зачем тебе эта информация? — Затем, — подавляя гнев от услышанного, Кира вновь смотрит на монитор, — что этот человек либо уже вышел из тюрьмы, либо освободится в ближайшие дни. И у меня есть основания полагать, что участники Божьей кары могут повторить то шествие с прошением Киры его убить, как было с Макото Миурой. — Что? — тот потрясённо раскрывает рот. — Но почему? Макото Миура освобождался досрочно. Я ещё могу понять недовольство людей в этом случае: суд сократил срок заключения до минимума. Но здесь человек полностью отбыл или вот-вот отбудет положенное наказание. Всё по закону. — Почему не был вынесен смертный приговор? Лишённый каких-либо эмоций голос сбивает Соитиро с толку. — Эшафот... — он рассеянно моргает, косясь на макушку скрывшего за чёлкой глаза сына. — Судьи не дали единогласного согласия на это. И, если правильно помню, были смягчающие обстоятельства в лице тяжело больной матери подсудимого, о которой больше некому было заботиться, отсутствия судимостей и положительной характеристики работодателя и знакомых. «Ну конечно, — горько хмыкает про себя Кира. — Даже среди так называемых "профессиональных" судей нашлись те, кто серьёзно решил сохранить жизнь этой мрази, и потом, видимо, уповать, что никто другой после его выхода на свободу больше не пострадает. Вот почему нельзя доверять судить больше, чем одному человеку, — он стискивает зубы до скрежета. — Всегда найдётся кучка сентиментальных идиотов, которые не хотят себя опорочить настолько, что единственно правильное решение окажется отброшено, лишь бы сохранить "моральную" составляющую таких "неравнодушных"». — Считаешь, его долг исполнен? — из-за стянувшего тело напряжения слова выдавливаются с непомерным трудом. — Долг перед обществом? Перед семьёй той девушки? Десяти лет правда достаточно, чтобы отплатить за отобранную жизнь? Как бы ни хотел Соитиро ответить положительно и приструнить снова ставящего под вопрос справедливость происходящего сына, слова последнего упали камнями в желудок. В бессильной злобе он жмурится и поджимает губы, стараясь в сжатых кулаках удержать самообладание. Конечно, с тем приговором согласиться не получалось ни тогда, ни теперь. Однако даже его удалось «выбить» непомерным трудом, сотнями экспертиз, опросами вероятных свидетелей, убитых горем родственников жертвы и подозреваемого, заключениями психиатров и постоянными столкновениями с не слишком желавшим идти на контакт адвокатом. Если бы не он и не усилия его подчинённых, также не способных смириться с прогнозируемыми тогда ничтожными восемью годами строгого режима, Цуруги Араи оказался бы на свободе ещё раньше, и смотреть в глаза не верящих в произошедшее родителей было бы ещё невыносимее. — Мы сделали всё необходимое, — произносит Соитиро тихо, но окончательно. — То, что требуется. Поступили по совести и по закону. И его в полном объëме исполнили на каждом этапе все причастные к делу инстанции. С точки зрения закона, этот человек заплатил за содеянное. — А с человеческой? — едва слышно задает Кира риторический для себя вопрос. Мужчина сверлит его затылок тяжёлым, пристальным взглядом, на дне которого проглядываются тоска и сожаления. После чего уверенно чеканит: — Полиция защищает закон, Лайт. То дело было проведено и закрыто согласно всем имеющимся нормам. Преступник был осуждён. Правосудие сработало так, как должно. Слушая удаляющиеся шаги Кира ещё долго не поднимает головы, прекрасно зная, что и отец — тоже. Люди придумали закон, который необходимо соблюдать, но нарушая какой в некоторых случаях пострадавший никогда не будет отомщëн или удовлетворён. Невозможно делать исключения — все равны перед законом, и для его функционирования жизни людей должны быть эквивалентны друг другу, ведь иначе не будет единообразия приговоров по одинаковым преступлениям. Но сухие предписания процедурала и работы полиции никогда не могут быть сравнены с жаждой потерпевших или их родственников, если не заставить преступника поплатиться сполна и больше, а банально — вернуть утраченного близкого. Верно и грамотно вынесенный приговор никогда не является точкой в делах об убийствах — родственники будут страдать до конца своих дней из-за бреши, заполнить какую никогда не удастся. Так почему бы не утешить их хотя бы тем, что виновник больше не будет ходить по земле так же, как и их любимые? Кира знает, всегда знал — отец это понимает. Понимает, но не смеет признать, чтобы не уподобляться преступникам, берущим закон в свои руки или вовсе плюющим на него. Но ведь с таким же успехом все органы правосудия плюют на пострадавшую сторону, предпочитая им уже дефектного члена общества. Они ограничиваются законом, ведь так безопасно для них самих. Легче спать, убедив себя, что сделал всё возможное, следовал чётко предписанным правилам от начала и до конца, а значит, нет причин терзаться думами или вопросами морали. За них всё равно никому не платят, да и по итогу ничего не изменится. «Не беспокойся, отец, — Кира решительно взирает на экран исподлобья. — Я изменю это. Сделаю так, чтобы никто больше не был вынужден закрывать глаза на несправедливость в угоду покоя собственного разума. Каждый должен получать по заслугам соизмеримо преступлениям. Только так справедливость восторжествует и только так всё должно работать, без всяких полумер». Он кликает на мышь сильнее необходимого, быстро вбивает и открывает несколько форумов с обсуждениями наиболее злободневной темы с момента первого десятка смертей преступников от сердечного приступа: он сам. Шанс, что удастся наткнуться на очередную цитату среди тысячи веток обсуждений менее чем за несколько часов, минимален, однако разбираться с системой безопасности для скачивания всех необходимых атрибутов для анонимного входа на сайт Колыбели Солнца слишком рискованно (и навряд ли быстрее, учитывая, что речь идёт о софте, на котором должен работать человек, чьи внешность и имя до сих пор не известны миру). На третьем часу поисков, уныло подпирающий щёку Кира, в чьих пустых прикрытых глазах отражаются проматываемые сообщения о некоем безумном заговоре правительства, уже задаётся вопросом, не бросить ли эту затею. Разобраться с Лансерами и Драконами прямо сейчас не получится — в любом случае придётся ждать вечера и отлучиться домой для вероятных приготовлений, если всё же не удастся ничего разведать о том члене Драконов, тоже учащемся в То-о. На Хирото Сато найти какую-либо свежую информацию не выйдет из-за комбинации самой распространённой в Японии фамилии и имени, а выведать подробности о приобретённом им ангаре нужно суметь через чужие руки, для чего тоже пока немного рано. Сначала нужно попытаться обнаружить новую цитату, если её в принципе опубликовали. Всё, что позволяет на это надеяться — слишком долгое затишье культа. Единственный настолько большой перерыв был между двумя предпоследними акциями: суммарно шесть дней. Остальные шли друг за другом с разницей три и два дня. Стрельба посреди одного из шествия, конечно, может послужить весомым аргументом для временной приостановки демонстраций, но для людей столь безрассудных, что согласились приблизиться к Императорскому дворцу с транспарантами в защиту международного преступника, эта возможность, скорее, наоборот воспримется как удачное стечение обстоятельств для ещё более усиленного лоббирования своих требований. Организаторы Колыбели Солнца не могут упустить такую возможность. «Сегодня двадцатое мая, — Кира по привычке сверяется с датой в правом нижнем углу монитора. — До встречи со Вторым Кирой в Аояме осталось двое суток. Всего и получается шесть дней. — Он устало вздыхает, упирая лоб в ладонь. — Рюдзаки не в состоянии работать, к проверке Аоямы ничего не готово. Не думаю, что отец и остальные отказались от идеи пройтись по ней под прикрытием только из-за увольнения. Никто из них не станет рисковать потенциальным задержанием преступника, тем более Второго Киры. Насколько странно будет предложить самому взяться за организацию слежки? Для аутентичности необходимо будет понатыкать везде камер, но так, чтобы то кафе... Blue Note, оказалось вне объективов. Это многолюдное место с торговыми рядами близ шоссе, там полно ресторанов и тематических заведений, неподалёку сквер, повсюду столбы с ЛЭП с дорожными знаками, на которые можно прикрепить камеры. Как обосновать допущение там "слепой зоны"? И в любом случае кто-то должен будет следить за видеотрансляцией из штаба. А единственный, кто сколько-нибудь разбирается в технике — Мацуда. Но с ним будет выгоднее оказаться "на передовой": он вряд ли заметит что-то дальше своего носа, даже если я при нём запишу чьё-то имя». Кира качает головой и по привычке тянется оттянуть манжету, но при виде белого рукава замирает, вспоминая, во что одет. «Чёрт, у нас же с ним примерно одна комплекция, — он раздражëнно отталкивает ткань чуть ли не до сгиба локтя. — Как вообще может быть комфортно в чём-то подобном? Всё висит, лезет на ладони. А из-за сутулости висеть ведь будет ещё больше. К тому же у него ещё и джинсы такие, что штанины по полу немного волочатся». Стрелки часов показывают время обеда, на который, будто по сигналу, сзади засобирался как минимум Мацуда, тихо извиняясь перед остальными за необходимость отлучиться на кухню. Через плечо Кира прослеживает, как отец, гулко вздохнув, тоже поднимается с места, а следом и Моги, после чего оба тяжёлой походкой следуют за уже скрывшимся за поворотом Тотой, у которого все переживания улетучиваются на время перерыва. Полезное умение — можно даже позавидовать. «Нужно будет тоже сходить на обед, когда кухня освободится, — делает пометку Кира и задумывается. — А пока что...» Он быстро открывает систему видеонаблюдения штаба, выводя на монитор только аудио из номера, где ночевал сегодня, и прислушивается. Едва различимое дыхание. Лёгкий шорох. Зелёная линия в окне звука ритмично колеблется. Рюдзаки не сменил дислокацию за время его отсутствия и, судя по всему, по-прежнему крепко спит, навряд ли вообще ворочаясь. Кира сворачивает окна и задумчиво опускает взгляд, чтобы снова мысленно пройтись по плану. Честно говоря, ему опостылело прикидываться идиотом ради получения той или иной информации, будь то в переписке о Печатях Бога или в последующем сейчас разговоре по телефону — и, вероятно, вечером ещё и вживую, — однако иных вариантов не остаётся. К тому же, люди более охотно рассказывают что-то, если почувствуют себя в выигрышной позиции всезнающего человека, готового милосердно образумить своего несмышлëного собеседника. Одной рукой уже подняв трубку неотслеживаемого телефона, другой Кира по памяти вбивает в поиск уже знакомый сайт с недвижимостью, где на главной странице жирным шрифтом красуется номер компании. Придерживая трубку плечом и слушая гудки, он находит на той же странице карточку проданного ангара, затем подтягивает к себе блокнот и берёт ручку. Наконец, вызов принимают. — Добрый день! — звучит радостный мужской голос. — Вы позвонили в компанию «Сиото». Мы предоставляем обширные услуги по продаже и оценке недвижимости. Чем могу Вам помочь? — Здравствуйте, — тянет расслабленно Кира, для упрощения поддержания образа вальяжно откидываясь на спинку кресла. — Наткнулся на Ваш сайт по совету знакомого, но решил, что обсудить мои предпочтения по телефону будет проще. Хочу приобрести кое-какое зданьице. Ну, знаете, — он машинально прокручивает ладонью в воздухе, — помочь папане в бизнесе, да и своим, наконец, заняться в полную силу. — Да, конечно, — почуяв хорошие деньги на горизонте, на другом конце сразу с дружелюбными смешками залебезили, как подобает всяким специалистам по продажам. — Давайте Вы расскажете мне, что Вам интересно, а я Вас сориентирую по каталогу. — Отлично. — Кира выжидает несколько секунд для создания впечатления раздумий, затем подаётся вперёд. — Мне нужно что-то типа склада для лесоматериалов. Или ангара. Хранить собираемся всякую, знаете там, древесину, дрова, пиломатериалы и так далее. Идеально будет, если ещё и прочее сырьё влезет: опилки типа, кора, ну Вы понимаете. «Боже, надеюсь, никто из коллег отца и он сам не вернётся с обеда пораньше», — уповает Кира, стыдливо жмурясь от мысли, как может звучать со стороны настолько развязная манера речи, подходящая отыгрываемому сейчас избалованному сынку богатого бизнесмена. — Конечно-конечно! — увещевает мужчина в трубку. — Я уже имею представление о том, что может Вам подойти. Скажите, у Вас открыт сайт нашей кампании? — Ага, — Кира неспешно берёт мышь в руки. — Прекрасно! Перейдите, пожалуйста, в раздел «Продажа», и вверху будет строка поиска, куда Вы сможете вбить номера лотов, которые я Вам порекомендую. Давайте определимся с ценовой категорией. Какая максимальная сумма Вам подойдёт, чтобы я мог подобрать здание в её пределах? — Деньги не проблема, — лениво улыбается Кира. — Вы лучше просто говорите то, что мне подойдёт, а я выберу, если что понравится. — Хорошо, — едва скрывает радость в голосе мужчина, а затем в трубке слышится приглушëнное щёлканье мышью. — Да, я уточнил для Вас информацию. По Вашему запросу у нас имеется семь лотов. Посмотрите, пожалуйста, номер пятнадцать тридцать семь. Кира бесцельно вбивает цифры, и перед ним возникает карточка поистине огромного склада кирпичного цвета, а на дополнительных фото показано просторнейшее помещение, освещаемое белым светом из частых окошек, с бетонным полом, стальными сваями, вторым этажом с полом из мелкой решётки и ограждениями из неё же. Для компании, продающей покошенные и больше подходящие под снос домишки, этот склад — настоящий алмаз. Кира задумчиво гудит, а потом выдаёт: — Не, слишком большой. Я ж говорю, нужно что-то для первых этапов бизнеса, типа, чтоб освоиться. Такой уже у папани моего есть, мне бы что-нибудь поменьше. — Понял Вас, — быстро ориентируется собеседник. — А как Вам лот... — О, а вот это уже поинтереснее, — тот обрывает его на полуслове, открывая в подборке ранее просмотренных зданий выкупленный Хирото Сато ангар. — Мне нравится лот двести семьдесят пять. На другом конце быстро вбивают цифры. — Ох, — откашливается мужчина неловко, — к сожалению, этот склад уже продан. Но послушайте, я подберу Вам что-нибудь получше с такими же габаритами и поновее. — Не-е, — морщась, Кира ведёт головой, как капризный ребёнок, отказывающийся от полезной еды. — Поновее может быть более плохого качества. А если этот до сих пор стоит, пусть и в таком виде, то с самой технологией постройки, землёй и проектированием всё отлично. Только подлатать немного, и всё в ажуре. В трубке слышатся неубеждëнные смешки. — Уверяю Вас, этот лот, будь он даже не продан, не подошёл бы под Ваши запросы. Ваша древесина бы отсырела — крыше требуется ремонт. Да и, полагаю, уровень влажности, который там возможно поддерживать без дополнительного оборудования, не будет стабильным или будет ниже необходимого, если речь о хранении лесоматериалов. На данном складе, если верно помню, утеплённые изнутри стены, а это помешает вентиляции и сушке древесины. Из-за такого высок шанс образования из-за этого плесени на Ваших материалах. Данный склад больше подойдёт для, не знаю даже... Хранения медикаментов, если всё правильно оборудовать. Точно не Ваш случай. Кира хмурится настороженно. По непонятной ему причине от услышанного поджался желудок не то в предвкушении угрозы, не то от любопытства. Предположения сами выстраиваются в ряд, но они слишком бесформенные, — не ухватиться. И тем не менее внутри селится тяжесть и беспокойство. — Медикаментов? — он делает пометку в блокнот. — А разве им нужны ещё круче условия, чем для хранения древесины? Мне чёт кажется, Вы меня дурите... — Нет-нет, что Вы! — занервничал мужчина. — Я бы никогда! Но послушайте, я Вам только добра желаю, поэтому честно говорю: данное помещение будет легче оборудовать под склад для медикаментов, чем лесоматериалов. — Ну а тёплые стены там на кой тогда? Вот древесине нельзя быть на холоде, а лекарства будут в холодильниках скорее всего, нет разве? И вообще, — Кира недоверчиво вскидывает подбородок, — звучит так, будто там при желании поселиться можно, разве что отопление и водоснабжение провести. — Уверяю Вас, это невозможно, — посмеиваются дружелюбно. — Для отопления такого помещения, чтобы в нём можно было комфортно жить, потребуется больше вложений, чем стоимость всего склада. Это не выгодно. Хотя в плане дороги там действительно позавидовать можно: широкая, просёлочная, и ведёт прямо в Токио, хотя и добираться довольно долго, но зато без пробок. Да и виды приятные! Я бы за такую возможность миновать пробки по пути на работу многое отдал! Кира обводит «Жить нельзя», а в процессе дописывания «Одна дорога» хмыкает: — Не знаю даже. Очень уж расположение у этого склада хорошее... — Хотите я подберу Вам что-нибудь в этой же области? Наша фирма имеет ещё парочку подобных зданий в районе Кита. — Ну, давайте тогда самый ближайший к этому ангару, — неохотно соглашается Кира, держа ручку над бумагой для записи адресов. — Так, смотрите... Лот триста восемь — находится в промышленной зоне «Ниси-Асукава». Для Ваших целей он подойдёт идеально. Расположен западнее, подальше от реки Аракава, что минимизирует порчу древесины. «Следовательно, ангар культа расположен не очень далеко от воды, — делает вывод Кира. — В районе Кита всего два крупных водоёма: реки Аракава и Сумида. Это уже сужает круг поисков». — Не, не нравится внешне, — фыркает он, даже не вбивая номер лота. — А что восточнее? Папане и мне будет удобнее добираться до склада именно с Востока. — Восточнее есть лот триста десять: склад площадью триста квадратных метров, отличным фундаментом и прекрасной подъезднóй дорогой. Находится у опор автомобильного моста через Сумиду. Идеально, если Ваше предприятие расположено неподалёку. Черканув ручкой, Кира, получивший всё необходимое, удовлетворённо откидывается в кресле. — Всё равно чёт не то, — капризно цыкает он. — Мне всё же больше всех понравился тот ангар. Да и отремонтировать его готов с дальнейшим переоборудованием, если потребуется. Сколько Вам за него заплатили? Я предложу вдвое больше. В трубке покашливают, кряхтят тихо, видимо, отчаянно душа в себе шанс нажиться незаконным образом. — П-послушайте, — нервно посмеивается мужчина, — лот уже приобрели. Мы не можем продать его Вам ни за какую цену... — Миллион иен устроит? — Ох, миллион? Нет-нет, господин, не получится... «Поразительно, — Кира неверяще смотрит на трубку, — он ещё и торгуется, учитывая, что эту халупу бабушка Хирото Сато купила уже за пятьсот тысяч, что изначально грабёж. Или же?..» — Пф, хотите сказать, этот склад выкупили дороже, чем за миллион? — Вообще-то, — голос мужчины звучит теперь напыщенно, — мы не имеем права разглашать стоимость сделок. Но будет Вам известно, да, Ваше «вдвое выше» не соотносится с ценой данного здания. «Согласен, это слишком щедро», — саркастично фыркает про себя Кира, закатывая глаза, и решает завершить разговор. — Что ж, очень жаль, конечно, что Вы мне не помогли, — театрально вздыхает он. — Поищу у других фирм что-нибудь подходящее. Пока-пока! — Ох, до свидания... Кира брякает трубку на рычаг, не дав растерянному мужчине договорить «господин». Он опускает пристальный взгляд на записи, задумчиво постукивая пальцем по столу. То, что до склада добираться на машине более полутора часов, можно выяснить и по картам, — не слишком полезная информация, — но факт невозможности проживания там весьма полезен. Внезапное наличие в таком обшарпанном здании тёплых стен позволяет если не ночевать внутри, то находиться какое-то время точно. Это означает, что участники культа не обитают там отдельной коммуной, а лишь приезжают на какие-то мероприятия или сборы, после чего возвращаются домой именно на машинах, ведь в том районе поблизости нет ни электричек, ни остановок с автобусами в город. Следовательно, присутствие на собраниях студентов и тем более школьников исключено — у них не может быть личного транспортного средства, и, даже беря во внимание возможность, что их кто-то из добродушных товарищей довозит туда и обратно, их отсутствием днём обеспокоились бы в учебных учреждениях. Ночью им тоже невозможно там находиться — родители, недосып, странное поведение опять же заметили бы. Но куда тогда пропали те люди, родители которых подавали коллективное заявление, если у Колыбели Солнца нет собственного «хаба»? Взгляд падает на слово «медикаменты», и в памяти сразу всплывает отчёт судмедэксперта. «Те два препарата...» Нахмурившись от вновь затянувшего желудка, Кира стремительно вбивает с листка названия «Амиодарон» и «Пропранолол» и так же быстро читает области их применения. Но если со вторым ещё могли остаться неясности — бета-блокатор, способный как понижать уровень адреналина, так и снимать мигрени, — то насчёт первого всё очевидно. Рецептурный антиаритмик, выписываемый при наличии острых проблем с сердцем, когда другие медикаменты не помогают. Зачем, а главное, как Сибумаро Накамура приобрёл данное лекарство, если у него не было к нему никаких показаний? Присутствие в крови лидокаина лишь добавляет ещё больше вопросов. Зачем здоровому человеку столько анестетика, что его следы остались в организме дольше двенадцати часов, за которые тот покидает организм полностью? В отчёте судмедэксперта нет никаких упоминаний ни о недавно перенесённой операции на тех же зубах или найденных при умершем спреях или мазей от боли в горле, ран на коже, где мог бы содержаться лидокаин и при применении которых хотя бы в день смерти тот бы не успел полностью выйти из крови. Значит, доза была больше, а ввели её раньше. В раздумьях Кира прощёлкивает до фотографий умершего. «Это ещё что?» — он присматривается к едва заметному в свете прожекторов морга пятну на груди. Слишком глубокий для царапины и ещё не успевший начать заживать рубец, формой и величиной напоминающий бледную дольку апельсина, рассечён на неровные части линией разреза для вскрытия, а затем и вовсе прошит хирургическими нитями для сшивания пластов кожи. На снимках до вскрытия на этой же отметине безошибочно различимы швы из тонкой чёрной нити с мелкими узелками на концах. Обескураженный Кира возвращается к заключению судмедэксперта. «Хирургические вмешательства (послед. 2. мес): отсутствуют». «Какого чёрта? Это же явно след от операции, как такое возможно?» Заслышав стук каблуков по кафелю, Кира бегло оглядывается на возвращающихся отца и Моги, а Мацуда выходит из-за угла немного позже. Подвязывая найденную информацию одну к другой, он прикрывает губы ладонью и нервно качает ногой в воздухе. Полиция, как обычно, что-то упускает, списав эту смерть на очередную жертву Киры. Но это не так. И последующая детальная проверка оставшихся из выгруженных из полицейской базы папок с осмотрами погибших шестнадцатого мая это доказывает с каждым новым проверяемым делом. Мужчин и женщин, от двадцати пяти до пятидесяти одного года, женатых и холостых, с детьми и без — всех их объединяет смерть от сердечного приступа. Однако далеко не к каждому досье приложены отпечатки пальцев из полицейской базы и имеются протоколы задержания. В большинстве своём это обычные люди, никогда не имевшие проблем с законом. Результаты токсикологических анализов также разнятся, но совершенно не в том плане, как можно было ожидать, зайди речь об обычном стечении обстоятельств. Чаще всего экспертизе не удалось выявить наличие в крови каких-либо препаратов, что ожидаемо. В нескольких случаях были обнаружены следы противовирусных лекарств или средств от головной боли. То, что, а вернее, кто выбивается из этой закономерности — Ивата Азуми. Женщина тридцати двух лет, приятной наружности и не имеющая приводов в полицию, в анамнезе которой задокументировано недавнее и систематическое употребление бромизовала и карведилола соответственно. «Бромизовал, — вооружившись ручкой, вычитывает Кира пояснения из медицинской статьи со сразу найденного сайта. — Компонент лёгких седативных препаратов, отпускаемых по рецепту. Следы остаются в организме несколько дней. — Сделав пометки, он вводит второе название и, бегло прочитав определение, стремительно мрачнеет. Но всё же записывает кратко: — Карведилол: рецептурный бета-блокатор, показан при тахикардии и пр. Период обнаружения в крови: 1–2 дня, при хроническом приёме — дольше». Из имевшихся при себе личных вещей у Иваты Азуми были обнаружены связка ключей, бумажник, мобильный телефон и уже знакомый позолоченный жетон с окаймляющими его шестью цифрами. Печать Бога. На всякий случай «номер» тоже переписывают, так как незаметно вырвать с ним лист всё равно не получится, а при возникновении у L вопроса на этот счёт вполне подходящим будет объяснение о желании перестраховаться. Мало ли этот пароль подойдёт для входа в Прилавок, в отличие от якобы правильного названного тогда. Растерянный, Кира со вздохом откидывается на спинку и постукивает ручкой по блокноту, уставившись на сделанные записи. Слишком странные результаты токсикологии. Это просто не имеет смысла. Разумеется, участникам каких-либо сект, а в данном случае —культа, свойственны неоправданные поступки, полностью лишённые логики, в том числе употребление запрещённых веществ ради «связи с божественным». Но пока что складывается весьма недвусмысленная картина, где у организации в поддержку определённого мессии, карающего преступников преимущественно сердечными приступами, во главе или на ступень ниже официально стоит общепризнанный гениальный кардиохирург с многолетним опытом и блестящей карьерой, вероятный лидер окольными путями приобретает подходящий для хранения медикаментов ангар, а умершие на демонстрации преступник и участница этой организации, будучи абсолютно здоровыми, принимали рецептурные, а в первом случае — сильнейшие препараты для больного сердца и анестетик в дозах, не подходящих для рутинных целей. «Нужно выяснить, где Сибумаро Накамура и Ивата Азуми купили эти препараты, кто выписал рецепт и почему. Их истории болезней, последние походы к врачу — всё это. Параллельно нужно найти способ исследовать тот ангар и выяснить, для каких целей эта развалюха служит культу... Вычислить его местоположение будет нетрудно — ориентиры, и весьма чёткие, уже есть». Проматывая в памяти разговор с риелтором, Кира в какой-то момент поражённо округляет глаза. Вода. Ангар в любом случае расположен рядом с источником воды: какой-то из двух рек или множества прудов, неважно. Он молниеносно снова открывает фотографии личных вещей Сибумаро Накамуры, какие были при нём в момент смерти, а именно ту, что с полуботинками. «Он был там, — окончательно понимает Кира. — Перед демонстрацией или, возможно, за день до неё, Сибумаро Накамура был у ангара культа. Вот откуда на обуви столько налипшей грязи — ему пришлось пройти по берегу какого-то водоёма в густой лесополосе района Кита, где кедр встречается повсеместно! Узнаю, где находится ангар, и можно будет взять образец почвы оттуда и сравнить с анализом той, что на этих полуботинках. Дальше останется понять, для чего Сибумаро Накамура явился туда незадолго до демонстрации. Пока что стоит двигаться в этом направлении». Пытаясь усмирить взыгравшее нетерпение протяжным выдохом, он закрывает блокнот, отодвигается от стола и на прямых ногах уже сам направляется на кухню, чтобы за приготовлением обеда отвлечься от размышлений сразу в четырёх направлениях: происходящее в ангаре культа, организация встречи у Blue Note, дата ближайшей демонстрации и неясности в актах судмедэкспертиз.

━━━━━━━━━━━

По возвращении в главную комнату Кира замечает напряжённо разговаривающего у противоположной от диванов лестницы по телефону отца и заранее сводит брови. Ему знакомо это напряжение в плечах, привычка отворачиваться ото всех во избежание подслушивания тревожных новостей и недвижимо стоять так ещё некоторое время после завершения звонка. В ближайшее время их ждут неприятные вести. Не зацикливаясь на грядущем, Кира уверенно проходит к компьютеру и, не опускаясь в кресло, следует выбранной за готовкой стратегии: по памяти выписывает запомнившиеся строки первого цитирования в блокнот, откуда затем с треском вырывает лист. Уткнувшие носы в бумаги Мацуда и Моги вопросительно поднимают на него взгляд, заслышав приближение. — Мацуда-сан, Моги-сан, — обращается к обоим вежливо Кира. — У меня есть для вас поручение. Это касается культа. — Он протягивает Моги страницу, которую тот сразу сосредоточенно изучает, а Тота любопытно вытягивает шею, тщетно пытаясь со своего места заглянуть поверх листа. — Так выглядит их почерк. Всегда одна структура: три предложения, в последнем указывается дата следующего шествия. — Похоже на цитирование религиозных текстов. — Мужчина хмуро передаёт лист Мацуде. — Это не отрывки из Библии, не буддийские сутры и ничего общего не имеет с синтоизмом, — Кира привычно скрещивает руки. — Возможно, у культа есть собственные священные тексты и данные строки оттуда. Но в таком случае они очень продуктивны. Кира появился пять-шесть месяцев назад и, несмотря на его быстро обретённую общемировую известность, нужно время, чтобы кто-то проникся фигурой любого человека настолько, что возникла бы идея создать организацию по его поддержке, разработать собственные учения, суметь завлекать всё новых единомышленников и иметь достаточно средств для снабжения настолько многочисленных демонстраций транспарантами, флагами, водой и прочим с такой-то частотой их проведения. Меня это настораживает. — Выглядит жутко, — вполголоса подтверждает Мацуда, боязливо вчитываясь в текст снова. — И полезно, — Кира поворачивает к нему голову. — В цитатах есть достоверные даты шествий. Уже это может дать нам возможность хотя бы быть осведомлёнными об очередной акции и предупредить полицию. — Да, но здесь только число, — негодует Моги. — Мы ведь не можем позвонить директору и сказать, что в такой-то день где-то и во сколько-то будет очередная демонстрация. Нужны чёткие сведения или хотя бы приблизительные. — Знаю, — кивает Кира, — поэтому и прошу вас о помощи. А конкретно — Вас, Мацуда-сан. — Меня? — тот шокированно вздёргивает голову, встречаясь со спокойным взглядом. — Из всех присутствующих, помимо меня, Вы довольно хорошо умеете обращаться с компьютером. Я хочу, чтобы Вы сосредоточились на выискивании подобных цитат, а Вы, Моги-сан, оказывали поддержку. Конкретно эти строчки и остальные я находил на форумах, посвящённых Кире, либо имеющих ветку обсуждения о нём, его действиях, жертвах, о чём угодно, с ним связанным. Я тоже ищу, но объём работы слишком большой, чтобы выполнить его быстро в одиночку. А медлить нельзя. Тота сразу просиял и, воодушевлённый до невозможного, шутливо отдал честь: — Будет сделано, Лайт! Кира едва подавляет вздох и переводит внимание на Моги. — Помимо этого, если верить тем записям из личного дневника, Второй Кира может быть послезавтра в Аояме, чтобы встретиться с первым. Нужно подготовиться и к этому. Времени совсем мало, а рисковать или ошибиться тоже нельзя. Не успевает Кандзо спросить о подготовке к двадцать второму мая, как раздаётся чёткий стук каблуков, и Кира ожидающе оборачивается на подошедшего сзади и вставшего рядом отца. Мрачное лицо с чуть сведёнными бровями и досадливым изломом губ выражает крайнее разочарование и вынужденное смирение, от которого все инстинктивно подбираются всем телом, готовясь к худшему. — Мне звонил директор, — поясняет Соитиро, чем лишь усиливает напряжение в уплотнившемся воздухе. — Он не должен был мне этого рассказывать, но по старой дружбе... — Он тяжко вздыхает, переходя к сути. — Сегодня с ним связывался генеральный секретарь Интерпола. Новым ведущим детективом по делу Киры хотят назначить Эральдо Койла. Это окончательное решение, они уже направили ему предложение о сотрудничестве. — Эральдо Койла? — Мацуда встревоженно поворачивается на Моги, пока Ягами снимает очки и трëт глаза двумя пальцами. — Он ведь... Второй лучший детектив после L? — Да, — кивает, будто объясняющий тему учитель, Кандзо. — Только если L берётся лишь за те дела, которые выбирает сам, с Койлом проще выйти на связь и единственный его критерий — солидный гонорар. От жгучей ярости Кира стискивает челюсти и покрепче впивается в бицепсы пока что пальцами, отводя взгляд в сторону. Второй после L? И что он сможет? Кто это вообще такой, чтобы противостоять ему, занять его место? Еще и единственная мотивация — деньги. Просто унизительно, что за сюр? Койл ведь обычный делец, которому плевать на вид деятельности — главное, чтобы заплатили хорошо, и он согласен. Наверняка даже за поиск сбежавшей кошки возьмётся, если награда составит хотя бы полмиллиона долларов. Это же жалко. В таком подходе нет ничего от хотя бы мнимого желания справедливости, одна лишь вопиющая пошлость, цинизм и полное отсутствие системы ценностей как таковой. Безыдейная пустота и жажда наживы. Как они вообще смеют предполагать, что какой-то Койл справится лучше L? «Уничтожу тебя даже за то, если хотя бы посмеешь возомнить себя достойным заменить его и согласишься взяться за дело», — рычит про себя Кира, поджимая норовящие скривиться губы. — Это не всё, — говорит Соитиро и смотрит на негодующе приподнявшего брови сына. — Лайт, Аидзава, «выполняя свое последнее обещание», выслал мне биллинг Хирото Сато и Аки Куроды, а также банковские операции последнего за два месяца. — Его лицо неодобрительно суровеет. — Не знаю, что конкретно вы с ним пытались раскопать, не ставя в известность никого из департамента и суд, но это — нарушение закона. В том числе и с моей стороны, ведь я сообщаю тебе об этом и обязался передать результаты. От вида идущего на сделку с совестью отца, снова затёршего глаза под очками, Кира напряжённо вбирает побольше воздуха. Эти данные могут пролить свет на местоположение тех двоих за день до событий у Императорского дворца, и, если они находились близ ангара, как и Сибумаро Накамура, что ещё предстоит проверить, возможно, удастся восстановить цепь событий, приведших к стольким несостыковкам в акте осмотра как минимум одного умершего. Когда Соитиро наконец протягивает ему телефон с СМС с электронным адресом облачного хранилища, Кира едва не вырывает тот из рук, будто в забвении устремляясь к компьютерам. Не садясь, он вбивает ссылку, пока остальные мрачно приближаются со спины. Архив довольно большой, но кликают лишь по нескольким датам: четырнадцатое, пятнадцатое и шестнадцатое мая. Мешанина из координат, времени, расшифровки и фото геолокации отслеживаемых номеров компактно преобразована в упорядоченную таблицу, за что Кира мысленно благодарит Аидзаву — это значительно сэкономит время поисков. — Эм, Лайт? — нерешительно зовёт Мацуда. — Ты ищешь что-то конкретное? У тебя есть какие-то наводки? — Не могу сказать точно, — рефлекторно отмахивается тот, услышав вопрос вполуха, пока скачет по строчкам глазами. Тота озадаченно переглядывается с Моги, а Соитиро делает шаг вперёд. — Может, тебе нужна наша помощь? Данных, как я вижу, много. Мы могли бы... — Где сейчас работает Аки Курода-сан? Вопрос застаёт всех врасплох, а Кира взбудораженно разворачивается. — Когда я упомянул его имя, Аидзава-сан сразу понял, о ком речь. Знаменитый кардиохирург высшей квалификации, гений своего дела. Никто из вас о нём не слышал? — Я, ну, — мямлит в замешательстве Моги, опуская глаза, чтобы собраться с мыслями. — Кажется, я знаю, о ком речь. Слышал от тётушки, что есть кардиохирург, к которому очереди на месяцы вперёд... — Токио Синдзо Клиник? — не даёт договорить Кира. Мужчина, вздрогнув, окончательно теряется. — Да... Да, точно оно. Но в чём дело? — Нужно поговорить с провизором данной клиники, — говорят срочно. — За день до демонстрации у Императорского дворца мобильный Куроды-сана три раза перемещался между клиникой и парком Укима с семи вечера по половину одиннадцатого. Возможно, его придётся допросить. — П-подожди, Лайт, — выставляет вперёд руки опешивший от такого запала Соитиро. — Допросить? На каких основаниях его придётся допросить? Он мог ездить туда на частные вызовы. — Так поздно ночью? И зачем возвращаться в клинику дважды, если частные осмотры не предполагают доставление пациента лечащим врачом до клиники? — Возможно, понадобились какие-то определённые лекарства, — обескураженно качает головой мужчина, до сих пор не улавливая суть. — Именно о лекарствах и речь, — кивает Кира. — В крови погибшего на шествии шестнадцатого мая преступника, Сибумаро Накамуры, и ранее не судимой Иваты Азуми обнаружены медикаменты, которые невозможно получить без рецепта. К тому же, если верить заключению судмедэксперта, оснований для приёма таких препаратов не было, их здоровье было в полном порядке. То, что лекарства не вышли из организма полностью, означает, что ввели их несколько суток, а возможно, и сутки назад. Аки Курода — основатель Божьей кары, требовавшей смерти Макото Миуры. Этот человек может быть напрямую связан с культом Киры. Он поддерживает убийство преступников. У меня есть подозрения, что Сибумаро Накамура ходил куда-то незадолго до демонстрации у Императорского дворца — вероятно, как раз в парк Укима, и это можно проверить. — Ох, как много информации... — стонет, схватившись за голову Мацуда, а Моги, наоборот, наконец приходит в себя. — К чему ты клонишь, Лайт? Тот вздыхает от твердолобости и нерасторопности окружающих. — К тому, что запасы препаратов для больного сердца в той клинике могли внезапно обнищать, а никто и не заметил, ведь препараты в свободном для врачей доступе. — Ты думаешь... — лицо Соитиро вытягивается от ужаса. — Что если Курода Аки вывез некоторые запасы в район Кита, где встретился с Сибумаро Накамурой и отдал ему эти препараты? — заканчивает мысль Кира. — Это могло привести к отсроченной смерти последнего от сердечного приступа на демонстрации. Возможно, те погибшие на шествиях преступники умирали вовсе не от рук Второго Киры, а их смерти спровоцированы нелегальным лечением в стенах культа? — Н-но погоди, — мужчина трясёт головой ошарашенно. — Зачем это культу Киры? — Чтобы доказать, что Кира может быть в их рядах, и ещё больше людей к ним примкнуло. Ступор и озарение с ужасом начинают отражаться на лицах бывших полицейских, а Кира быстрым шагом проносится к лифту. Соитиро отмирает первым и оборачивается: — Куда ты? — Нужно сообщить обо всём этом Рюдзаки, — решительно отвечают. «Спит он или нет, пусть разбирается с этим как хочет, но придумает что-нибудь». — Но что нам делать? Тот оглядывается на ходу. — Нужно съездить в парк Укима, район Кита, найти там ангар близ воды. Нужны образцы почвы для независимой экспертизы. Параллельно съездить в клинику, где работает Аки Курода, и проверить отчётность лекарств, поговорить с провизором. Я перешлю список препаратов тому, кто туда поедет. — Лайт, мы уже не полиция, — напоминает горько Соитиро. — Поддельные удостоверения по-прежнему при вас. — Кира жмёт на кнопку вызова лифта, снова поворачиваясь к застывшим в недоумении мужчинам. — Сейчас не время играть в честность. Если мы подберёмся к культу, есть шанс добраться и до Второго Киры. — Да... — признаёт с трудом другой. — Да, ты прав. Собирайтесь, — обращается он звучно к по привычке выпрямившимся бывшим подчинённым, — по пути обсудим, кто за что возьмётся. Пока все суетятся у диванов, двери лифта открываются, и Кира не глядя шагает внутрь, но чуть не врезается в выходящего из него Рюдзаки. С приоткрытым от удивления ртом он, отшатнувшись, выдерживает знакомый, теперь уже полностью осмысленный взгляд в упор и не может пошевелиться. Не оценить, насколько разительно отличается чужой вид от увиденного вчера вечером, невозможно. Чистые, привычно спутанные волосы немного пушатся после ни много ни мало семнадцатичасового сна, а не слиплись в сальные сосульки, белая свежая кофта свободно виснет на чуть менее сгорбленном теле и выглядит мягкой, а новые джинсы прикрывают по-прежнему босые, лишённые всякой грязи ступни. Отдых явно пошёл Рюдзаки на пользу, в нём чувствуется энергия сильнее, чем когда-либо. Поймав себя на слишком долгом разглядывании, Кира хмурится и, фыркнув, демонстративно отворачивается. Стыд вкупе со злостью на себя же опаляет лопатки кипятком. Он не должен испытывать такое удовлетворение от встречи после случившегося, что за нелепость? Рюдзаки заинтригованно склоняет голову набок и подносит большой палец к губам, очевидно, недоумевая от столь внезапной смены поведения. — Рюдзаки! — первым срывается с места Мацуда, побросавший только собранные со стола вещи, но, вспомнив, что натворил, мгновенно застывает, оставляемый позади Соитиро и Моги. — Рюдзаки, ты вернулся! — Соитиро сдержанно улыбается, но голос быстро сменяется на деловой. — У нас как раз есть новости. — Да... — Рюдзаки всё ещё ждёт, когда Лайт снова на него посмотрит. Может, скажет что-то. Но ничего. Упрямости второму не занимать. Слегка огорчённый Рюдзаки переключается на насущное и уже полностью собранный проходит мимо. — Да, я вернулся. Останавливаясь напротив двух мужчин в центре комнаты, он добавляет: — Приношу извинения за своё длительное отсутствие. — Не извиняйся, мы всё понимаем, — Соитиро собирался было по привычке положить руку на чужое плечо, но вовремя останавливается на полпути и неловко откашливается, сменяя тему. — Расследование продолжается. Пока тебя не было, Лайт давал нам задачи. — Вот оно что? — Рюдзаки искоса смотрит на бесшумно приближающегося со спины юношу, всем видом показывающего, насколько происходящее ему якобы претит. — Рюдзаки... Тот переводит внимание на не смеющего поднять головы Мацуду. — Я... Я должен... Это из-за меня Интерпол отстранил тебя от дела. Я поступил глупо: написал письмо, где сомневаюсь в твоих методах и прогрессе в расследовании, хотя во всех делах есть взлёты и падения, но я... — тараторит отчаянно тот, после чего прикладывает сжатую в дрожащий кулак ладонь к глазу, чтобы не заплакать. Соитиро и Моги смотрят на коллегу с сожалением, тогда как Кира — с долей скуки, а Рюдзаки никак не меняется в лице, внимательно выслушивая всё, словно завораживающую историю на ночь. А когда понимает, что продолжения не будет, произносит: — В моём отстранении от дела нет Вашей вины, Мацуда-сан. Лишь моя собственная. — Он слегка опускает голову. — Я подвёл всех Вас и людей, которые мне доверяли. Те жертвы шестнадцатого мая и до него — на моей совести. Однако, — обретший ещё бóльшую твёрдость взгляд поднимается на Соитиро, — сдаваться я не собираюсь. И доведу расследование до конца. Рюдзаки идёт напрямую к рабочему столу, пока мужчины недоумённо переглядываются и спешат следом. — Но как ты это будешь делать? — не понимает Соитиро, останавливающийся слева от взобравшегося на кресло Лайта Рюдзаки, который сразу начинает печатать. — Частным расследованием без поддержки Интерпола? — У меня есть на то полное право, — равнодушно отзывается тот, подтверждая ранние слова Лайта. — Кстати, где Аидзава-сан? Мужчина досадливо кривится и его плечи опадают. — Полиции больше не позволено сотрудничать с тобой по делу Киры. Мы приняли решение подать в отставку. Аидзава вернулся в NPA. Бледные пальцы зависают над клавиатурой, и Кира хочет лицезреть, какая конкретно эмоция сейчас плещется в чужих глазах, но белое окно на мониторе ничего не отражает. Что там: удивление? Обида? Может, лёгкий интерес или раздражение? — В таком случае, — вздыхает Рюдзаки, — вам не следует здесь находиться. Я всегда работал в одиночку и ценю ваш вклад в расследование. Но будет лучше, если вы останетесь работать в полиции. Моги протестующе надувается, упирая кулаки в бока под звук вновь защёлкавших клавиш. — Думаешь, если мы готовы рискнуть жизнями, охотясь на Киру, испугаемся лишиться должности? Нет уж, мы здесь до конца. Переведя скептичный взгляд с затылка Кандзо на затылок отца, чтобы убедиться, что сыпать пустыми бравадами больше никто не планирует, Кира ступает ближе и переходит к делу: — На твоё место уже выдвинули кандидатуру. Эральдо Койл, ты должен знать о нём. — Верно, — подхватывает скорбным тоном Соитиро. — Интерпол уведомил Китамуру об этом. Сказали, что уже пригласили его. — На этот счёт не беспокойтесь, — отвечает Рюдзаки просто, и Кира, присмотревшись, замечает, что на компьютере открыта вкладка с неким электронным письмом. — Эральдо Койл — мой псевдоним. Как и Денёв. Только это секрет. Не говорите никому, пожалуйста. Под общий ошарашенный вздох Кира потрясённо округляет глаза, забыв, как дышать. Посыпавшиеся расспросы и шушуканье едва доносятся до него, но в голове — абсолютно пусто. Он таращится на лохматый затылок и чувствует, как по телу невольно пробегает дрожь, а желудок будто колет сотни иголок. «Три лучших детектива мирового уровня, и всё это — он один». В лёгкой кофте становится нестерпимо жарко. Уголки губ безотчëтно приподнимаются от затопившего разум восхищения, а наружу так и рвётся смешок. Подумать только: даже Интерпол не то что не знает об этом, но и в попытке списать L со счетов, сами оказались им одурачены! Грудь Киры распирает неясная, но физически ощутимая гордость, от которой хочется переминаться на месте, точно ребёнку при просмотре фильма, где любимый герой в полушаге от бесповоротной победы. Позабыв о тяжбах утренних переживаний, Кира от возбуждения перетирает пальцами и подходит ближе, чем обрубает переговоры остальных. — У нас есть также некоторые наводки. — Относительно Второго Киры? — уточняет Рюдзаки. — Относительно культа. Рюдзаки, кажется, не ожидал оглашения подобного перед всеми, но вскоре разворачивается в кресле и без сомнений удерживает прямой взгляд. Всматривается поглубже. Не встречается с протестом. Видит и чувствует сам, как оба с едва ускорившимся от азарта сердцебиением вдыхают поглубже, словно все ответы уже витают в воздухе, и их не нужно произносить вслух. Как и прежде в их случае. — Итак, — Рюдзаки выразительно медленно переводит внимание на Соитиро, Моги и стоящего между ними Мацуду, всё ещё нервничающего и с влагой на глазах, — что нам известно? Не игнорирование, не показательное пренебрежение к его, Киры, мнению. Рюдзаки буквально избавляет его от необходимости лавировать и шанса ошибиться в выданной группе расследования информации, и озвученной ему вчера, ведь те, очевидно, отличаются, но также дополняют друг друга. Кира осознаёт, что это — незамысловатая попытка подловить его на лжи перед остальными. Но в то же время возможность такого намеренно сводят к минимуму, не требуя прямого ответа. К тому же, самому Рюдзаки будет полезно знать, насколько не осведомлены другие члены группы, чтобы не сболтнуть чего лишнего и не подставить его под удар. «Умница, Рюдзаки, — без намёка на снисходительность тихо улыбается Кира, наблюдая, как тот сосредоточенно выслушивает сыплющиеся с трёх сторон подробности минувших дней. — Сразу всё понял». — ...раздал нам указания, — не сразу доносится до него завершающий рассказ голос отца. — Можешь повторить их, Лайт-кун? — Рюдзаки невинно смотрит на того. Выдернутый из размышлений, Кира моргает и мигом сводит брови, возвращая себе хладнокровный вид. — Нужно взять образцы почвы у одного ангара в парке Укима, район Кита. Это наверняка частная территория, но в случае необходимости можно воспользоваться поддельными удостоверениями. Но только в крайнем случае. Пока что нужна лишь почва у ближайшего к тому месту водоёма. Полиции было бы неплохо осмотреть содержимое помещения, но никаких поводов выписывать ордер у суда пока нет. Да даже если и были бы, займёт это не одну неделю. — Не беспокойся, — произносит Рюдзаки. — У меня обширная сеть контактов, в том числе в судебной системе. Я попрошу сделать для нас и Эральдо Койла исключение. Почва нужна для экспертизы, полагаю? Это тоже устрою, раз уж Аидзава-сан нас покинул. Лайт прищуривается осуждающе, скрещивая руки. — Как всё, оказывается, просто, когда знаешь, кому позвонить. — Но разве цель не оправдывает средства, Лайт-кун? — Рюдзаки весело приподнимает уголки губ. Неприкрытое подтрунивание отдаётся долгожданной щекоткой в груди, пальцы покалывает, словно перед носом повесили долгожданный подарок, до какого лишь рукой подать. — Лицемер, — беззлобно усмехается Лайт. — Взаимно. Что ещё? Тот хмыкает от вида заинтересованно приложившего палец ко рту собеседника. — Курода Аки, основатель Божьей кары, — Лайт деловито скрещивает руки. — Той, на шествии которой призывали к убийству Макото Миуры. Лучший в Японии кардиохирург, идеальная репутация среди пациентов и ни одной неудачной операции. Есть вероятность, что он имеет прямое отношение к культу и что-то делает с вхожими туда преступниками, отчего те потом умирают во время демонстраций. Да, это могут быть не убийства Второго Киры. Чтобы охватить услышанное, Рюдзаки опускает помутневший от способной изменить добрую половину расследования информации взгляд, постукивая пальцем по колену и прикидывая процентную вероятность такого исхода. Действие привлекает внимание Лайта, который негодующе приподнимает бровь. Напоминает его собственную привычку постукивать пишущими предметами по бумаге, когда уходит глубоко в размышления. — Объяснишь мне позже, как дошёл до такого вывода. — Рюдзаки вновь взирает на очнувшегося сразу юношу. — Что необходимо предпринять? — Провизор клиники Токио Синдзо Клиник. Нужно поговорить с ним и выяснить, соответствует ли количество рецептурных препаратов для сердца с отчётностью. — Что с Курода Аки? — Пока ничего, — на вздохе качает головой Лайт, безвольно опуская руки. — Радикальные методы нельзя применять, пока мы не подтвердим — или опровергнем, — добавляет он лишь для вида, — мои догадки. Рюдзаки кивает, тщательно взвешивая каждое услышанное слово. — Хорошо. — Он обращается к неловко ожидающим своей череды мужчинам: — Соитиро-сан, Мацуда-сан, можете съездить в район Кита за образцами почвы? Ягами с готовностью выпрямляется, а его усы чуть шевелятся от плотно смыкаемых губ. — Уже отправляемся. Мацуда, — он оборачивается к вздрогнувшему коллеге и зовёт за собой к выходу, — поспешим. — Д-да! — Тота в последний раз смотрит на Рюдзаки с искренним раскаянием и душевными метаниями, топчется на месте, а потом резко кланяется в качестве извинений и бросается догонять придерживающего лифт мужчину. Тот лишь моргает в смятении, кажется, даже не поняв произошедшего, после чего говорит Кандзо: — Моги-сан, Вам поручаю разговор с провизором клиники. — Я вышлю адрес, — кивнув, добавляет Лайт. Мужчина немногословно кивает в ответ и, по пути забрав пальто со спинки дивана, удаляется к уже поднявшемуся лифту — парковка расположена всего на этаж ниже. — Ладно, — Лайт с неплохо скрываемым воодушевлением глядит на Рюдзаки и снова скрещивает руки. — Ты просил объяснить тебе, как я пришёл к выводам насчёт Куроды Аки и зачем нужна почва. Могу объяснить прямо сейчас, — пожимает он плечами. — Или у тебя есть для меня какое-нибудь задание? — О, у меня есть для тебя поручение, — не уловив шутки, Рюдзаки слезает с кресла. — Очень важное. Идём со мной. Он без промедления буквально «забирает» у опешившего Лайта ладонь, держа за которую начинает вести за собой. Тот не успевает даже возразить, — только рот приоткрыть. Что за внезапные фамильярности? — Ну, хорошо... — Лайт озадаченно следует за будто бы более энергично семенящим к кухне собеседником. Он опускает взгляд на их руки. Очевидно, что у Рюдзаки нет опыта в таком контакте: хватка больше похожа на попытку измерить у ладони пульс тремя пальцами. Выглядит нелепо. Но кожа тёплая. Впервые за всё их взаимодействие. И по-настоящему мягкая, на грани рыхлости. Пройдя через всё помещение и обогнув островок, оба останавливаются напротив гарнитура неподалёку от плиты. Всё ещё в замешательстве Лайт вопросительно поворачивает голову к задумчиво приложившему указательный палец к нижней губе Рюдзаки, который бесцельно уставился на конфорку. Стоит лишь приоткрыть рот для очевидного уточнения, как тот, точно почувствовав, быстро отпускает руку и разворачивается всем телом. — Приготовь мясо, — просят внезапно, отчего Лайт, нахмурившись, растерянно моргает несколько раз. — Что? Ты серьёзно? — в голосе сквозит недоверие. — Вполне, — Рюдзаки тоже моргает, так, словно исполнение другим подобной задачи — само собой разумеющееся. Былая непосредственность против воли вызывает у Лайта глупую улыбку. По какой-то неясной причине, то, как рассеянно хлопают всегда распахнутыми до предела глазами, видится ему невероятно забавным. — Ну... Хорошо? — всё ещё удивлённо пожимает он плечами и вновь смотрит на плиту, на мгновение позабыв, где лежит сковорода. — Как тебе приготовить мясо? — уточняет Лайт, доставая искомое из нижнего ящика, затем засучивая рукава привычным движением. — Как в тот раз, — сразу отвечает Рюдзаки, критично взирая на закатанную для удобства ткань. Кажется, только сейчас заметил. — Если не ошибаюсь, то блюдо называется гюдон? — Тебе гюдон сделать? — заинтригованно приподнимает бровь Лайт. — Там не только мясо, если помнишь. — Сделай побольше мяса, — сразу находят простое решение. Лайт фыркает смешливо, качая головой, и открывает верхний шкаф с крупами. Такое простодушие. Будто бы вернулся домой к Саю, и та со своими невинными глазами снова выпрашивает приготовить ей что-нибудь. При виде пачки риса в памяти сразу звенит подмеченная ранее деталь. — Рис заменить на лапшу? — Да, пожалуйста, — словно бы облегчённо выдыхает Рюдзаки, а после плотно сжимает губы от фантомной тошноты. Желания объяснять, что в тот день белые зёрна ассоциировались у абсолютно лишённого здравого смысла разума с тысячами гнид, которые вот-вот закопошатся, нет ни малейшего. — Хорошо. — На столешницу рядом с щелчком зажëгшейся конфоркой кладут упаковку лапши, а следом выставляют блестящую от чистоты металлическую кастрюлю. — Но учти, — по-напускному надменно замечает Лайт, проходя мимо сразу последовавшего за ним Рюдзаки к холодильнику, в который заглядывает в поисках говядины, — это только сегодня. Не хватало ещё готовить для всех. Уже с вакуумной упаковкой в одной руке и маслом в другой он, прижимая к груди несколько ингредиентов для соуса терияки, локтем закрывает дверцу, и чуть не отскакивает из-за выросшего на её месте Рюдзаки. — Весьма прискорбно это слышать, — монотонно бубнит тот. — У тебя очень вкусно получилось приготовить гюдон в тот раз, Лайт-кун. Я был бы рад есть его иногда. Хмыкнув невпечатлённо, Лайт обходит его, снова слыша шлёпание босых ног позади. — Такая простая лесть, — он ставит на слабый огонь сковороду с небольшим количеством масла, — на меня не сработает. — Я могу хвалить твой гюдон каждый день, — всё ещё с пальцем у рта предлагает варианты Рюдзаки сквозь шум наполняющей кастрюлю воды. — А ты с чего взял, что я буду тебе его готовить каждый день? — умилённо поднимает брови Лайт, не отвлекаясь от распаковки мяса на взятой из шкафа разделочной доске. — Нет? — и без того большие глаза оторопело округляются. — Нет, — усмехнувшись, просто качают головой. — Я могу платить тебе за дополнительную нагрузку. — Я не твой повар, не нужно мне платить. — Но ты не будешь готовить бесплатно, — не спрашивают, а утверждают. — Это же не входит в мои обязанности, Рюдзаки. Конечно, не буду. Окончательно поставленный в тупик, Рюдзаки переводит озадаченный взгляд на нарезаемое небольшими кусочками мясо. Что же делать? Весомой мотивации готовить для него действительно придумать не удастся, а единственная всегда верно срабатывающая — польстить раздутое эго — отчего-то дала осечку. Однако попытку ведь не отвергли. Скорее, отшутились. А значит вариант забраковали не окончательно. — Лайт-кун. — Ну что? — отвлекаясь от приготовления соуса терияки, Лайт с расслабленной полуусмешкой поворачивается к вдруг угрюмо понурившему голову Рюдзаки, чьё лицо полностью скрыли волосы, и сразу настораживается из-за странно притихшего голоса. Под тихое шипение на сковороде масла тот неловко почёсывает ступнëй лодыжку. Лайт в смятении наблюдает за этим пару секунд, а затем снова поднимает взгляд в ожидании продолжения. — Мне правда понравился твой гюдон. — По движениям в кармане джинсов становится понятно, что Рюдзаки поскрябывает ногу через ткань, с трудом подбирая слова. — Я благодарен тебе за то, что эти три дня ты старался подбирать для меня меню и приносил мне еду именно в те номера, где я находился. И прости, что в последний раз не съел ничего из приготовленного. Не сочти мою просьбу за грубость, я не настаиваю. Но ты действительно вкусно готовишь. Насупившись, он слегка выпячивает губы, словно ребёнок, пытающийся доказать наказавшим его родителям, что полностью исправился и всё понял, лишь бы простили, наконец. «И что мне делать?» — Лайт протяжно вздыхает, заочно сдаваясь. Понравился Рюдзаки гюдон, что теперь поделать. К сожалению, Ватари рядом нет, чтобы приготовить его, а сам великий L навряд ли хотя бы лопатку держал, не то что мясо обжаривал. Обратиться с просьбой ему больше не к кому. — Ладно, так и быть. — Он с готовностью встречает вновь моментально заинтересованный взгляд, не оставляющий сомнений в преувеличенности только что демонстрируемой робости. — Но готовить каждый день всё равно не обещаю. У меня всё же и другие дела есть. — Мне подойдёт и раз в два дня, — невозмутимо уведомляет Рюдзаки и уже более мягко добавляет: — Спасибо, Лайт-кун. От сказанной таким тоном благодарности у того приятно заныло внизу живота, а шею резко запекло в области загривка. От смущения Лайт часто моргает и торопливо возвращается к делу. — Пожалуйста, — как можно более равнодушно буркает он, аккуратнее необходимого сталкивая ножом с доски тут же зашкварчавшее мясо на сковороду, куда затем выливает соус. Конечно, правильнее было бы оставить говядину мариноваться минимум полчаса, но сейчас подойдёт вариант «на скорую руку». Для лучшего вкуса и получения более нежной текстуры сковороду закрывают крышкой, чтобы говядина томилась в собственном соку. Лайт быстро проверяет закипевшую в кастрюле воду, в какую опускает лапшу, а затем идёт к дальним верхним шкафам на углу всего кухонного гарнитура, ближе к холодильнику. Там находятся разнообразные специи, приобретённые изначально для личного пользования, но которыми теперь, очевидно, придётся активно делиться. Едва ли здоровая и слегка пресная еда заинтересует живущего лишь на непомерном количестве глюкозы в день человека, который, судя по звукам за спиной, снова прошёлся за ним. Наконец решив, какие приправы не испортят, а улучшат удон, он достаёт несколько упаковок и стеклянных баночек, какие, минуя Рюдзаки, относит к рабочей зоне, у которой тот также встаёт. Лайт делает шаг левее к плите, чтобы помешать лапшу — шагают тоже. Снова идёт в конец кухни за заваркой — тихо шлёпают следом, не отставая. Лайт негодующе оборачивается с металлической банкой чая в руках на смотрящего на него во все глаза Рюдзаки. — Ты чего за мной слоняешься? — Слежу, — лаконично объясняет тот. — Я ведь всё ещё тебя подозреваю, не забывай. — С тобой забудешь... — произносят едва слышно скорее для себя, прежде чем продолжить путь обратно. — Переживаешь, что могу тебя отравить? На шутку скептически прикрывают глаза, чего, разумеется, второму не видно. — Остроумно, Лайт-кун. Рюдзаки окончательно теряет понятие о личных границах и встаёт рядом с нарезающим травы Лайтом, увлечённо следя за процессом. Тот косится на него с приподнятой бровью, чувствуя плечом слабое тепло совсем недавно подрагивающего и обессиленного тела. Видеть Рюдзаки таким — обретшим прежний интерес ко всему, вездесущим и излишне навязчивым — намного приятнее, чем абсолютно разбитого, и тем более — не видеть вовсе. Вспыхивает воспоминание о шершавых из-за обезвоживания, податливых губах, о сбитом дыхании на скуле, неописуемом жаре прильнувшего вплотную обнажённого тела и влажной духоте. Фантомный аромат клубники щекочет ноздри, и Лайт с досадой отворачивает голову от едва ли источающих его растрёпанных волос. «Забудь и соберись», — он морщит нос, покрепче сжимая рукоятку. — Не боишься доверять мне нож? — язвит он с чуть бóльшим количеством яда в голосе, возобновляя нарезку трав. — Что, если ты прав, и я нападу на тебя прямо сейчас? — Это будет крайне неосмотрительно с твоей стороны, — словно заворожённый процессом готовки растягивает слова Рюдзаки. Наблюдение за простыми движениями чужих рук полностью захватило его внимание. Хотя, скорее всего, это просто голод — последний приём пищи у него ведь был почти сутки назад. От железной логики хмыкают. — Тушé. — Без лишних слов Лайт берёт треть очищенной моркови и протягивает уставившемуся на неё удивлённо Рюдзаки.— Перекуси, если хочешь. Честно говоря, он не любит позволять Саю таким заниматься и всячески старается «сохранять» заготовки в целости до их целевого использования, но сейчас иной случай, не имеющий отношения к их утаскиванию со скуки. Рюдзаки, скривившись почти оскорблённо, отводит голову максимально в сторону и мягким, почти брезгливым нажимом пальцев опускает чужую ладонь, словно говоря: «Шутишь что ли, предлагать такое?». На это равнодушно жмут плечами и возвращают морковь на доску. — Жди тогда, пока всё приготовится. С каждым скольжением ножа Рюдзаки всё чаще осуждающе зыркает на открытые до локтя руки, на которых заметно работают мышцы. Здоровая загорелая кожа на фоне столешницы под светлый мрамор напоминает ему карамель поверх безе: такая же мягкая, тёплая и слегка блестящая на свету. Но вот в сочетании с одной из сотен его безразмерных кофт... — Лайт-куну совершенно не идёт такой образ, — недовольно бурчит, не выдержав, наконец, Рюдзаки. Тот машинально смотрит на себя, вспоминая, во что одет, и лицо становится устало-смиренным. — Не беспокойся, такой образ и тебе не идёт, — подшучивает Лайт в ответ. Уже оба подходят к плите, чтобы он перевернул кусочки мяса в булькающем буроватом соусе. Сделав половину дела, Лайт с лопаткой в руке смотрит на любопытно заглядывающего в сковороду детектива. — Хочешь помочь? — Нет, не думаю, — без укола совести говорит Рюдзаки, вытянув для лучшего обзора шею и не сводя нетерпеливых, как кажется другому, глаз с говядины. — Разумеется. — Лайт состукивает соус с лопатки о край сковороды, затем закрывает её снова. — Ещё минут десять-пятнадцать, и готово, — сам не зная зачем обнадёживает он другого, после чего разворачивается и опирается ладонями о столешницу за спиной. Воцаряется впервые некомфортная для Лайта в присутствии несведущего в этом Рюдзаки тишина, нарушаемая бульканьем кастрюли и едва уловимым гудением газа конфорок. Никогда прежде изнутри не душила трусливая необходимость заполнить молчание каким угодно разговором, который ждут обе стороны, но он никогда не склеится. Бессмысленно последив за готовящимся под крышкой мясом, он незаметно переводит внимание на застывшего с указательным пальцем у рта детектива. Тот полностью очарован «магией» плиты и не замечает, как его рассматривают из-под чёлки. Рассматривают в попытке найти что-то, что подтвердит обоснованность вновь начинающего оседать внутри мерзкого, гнусного чувства. Ведь должно же быть что-то. Обязано быть. Нужно лишь приложить больше усилий, чтобы заметить ошибки в искусно поставленном и, видимо, охотно продолжаемом спектакле, и всё встанет на свои места. Сталкиваясь с уже прямым взглядом, Лайт не тушуется и не дрогает. Что-то изменилось. Почему тот стал словно плотнее? Не оброс слоями, чтобы не дать подступиться, а обрёл необъяснимую глубину и насыщенность, которую не объяснить словами, но она чувствуется нутром? Обволакивает его. Насколько же искусно может отыгрывать разные роли человек напротив, если заставил потерять рядом с ним бдительность даже его, Лайта? — Лайт-кун?.. Лайт-кун? Тот отмирает от неожиданной близости голоса. Оказывается, Рюдзаки незаметно подошёл почти что вплотную, и теперь заглядывает ему в глаза с намёком на беспокойство. — Что-то не так? Бледная ладонь абсолютно спокойно ложится на внутреннюю поверхность локтя и до ужаса неестественно поглаживает нежный участок кожи вверх-вниз. Будто камнем лениво пытаются вызвать искру. И получается. Лайт не смотрит туда — только в глаза напротив. И совершенно ясно видит, как Рюдзаки сначала докасается, а затем поднимает на него взгляд. Ждёт реакции. Проверяет, есть она или нет, нужная ли. Конечно. Так ведь было с самого начала. «А я просто повёлся, как полный идиот», — Кира горько усмехается про себя, чувствуя, как в носу свербит от стыда и злости, а уголки глаз начинает щипать. Как можно было так опозориться? — Что? — он смаргивает наваждение. — А, нет, всё хорошо. Просто задумался. — Руку мягко, но настойчиво отстраняют и отходят к раковине, приступая к мытью миски из-под маринада. — За время твоего отсутствия скопилось много работы, сам понимаешь — отдыхать не приходится. Шум воды и слабый запах чистящего средства лишь добавляют гула в ушах и не спасают от прожигающего лопатки внимания. «Как можно было быть настолько слепым? — шипит на себя же Кира, стиснув зубы до боли в висках. — Как ты вообще посмел так расслабиться, делиться сокровенным, не думать наперёд? Захотел честности? С кем, с ним? С чего вообще взял, что ему это нужно? Ты видишь лишь то, что хочешь, выдаёшь эти жалкие, примитивные желания за действительное. Ничего из этого не было и в помине. Какое же ничтожество». Пальцы крепче стискивают губку, и пена плюхается вниз, тут же уносясь в сток водоворотом. Хочется убрать препятствие между ногтями и кожей ладони, впиться до пятен перед глазами, чтобы отрезвить разум, вернуть контроль. Но дыхание спирает так, что мышцы шеи и плеч напрягаются, лишь бы не издать хрипа. Приходится опереться о раковину. Настороженно наблюдающий за теперь неподвижным Лайтом Рюдзаки улавливает, насколько давящей стала атмосфера и с каким трудом медленно вздымается чужая спина — точно пружину сдерживают от резкого выпрямления. Сладковато-пряный запах говядины в соусе на секунду кажется прогорклым на языке. — Лайт-кун? В ответ лишь молча ведут головой, мол: «Что?». Рюдзаки теперь глядит недоверчиво исподлобья. Словно прикидывает, какое действие сейчас окажется верным и не спровоцирует явно начинающую закипать злость вырваться наружу. — Ты не хочешь... обсудить произошедшее? — Нечего обсуждать, — отрезает Кира так, словно его спросили об устройстве песочных часов — всё ведь очевидно, — и возвращается к намыванию уже скрипящей от чистоты миске. Другой лишь сильнее хмурится. — Мне казалось, вчера ты... Грохот поставленной в посудный шкаф миски обрубает его на полуслове, вынудив вздрогнуть. Рюдзаки поджимает губы. Жар от стоящей в полуметре плиты становится удушливым, в горле першит от дискомфорта и замешательства. В чём дело? Несмотря на образ сдержанного, отстранëнного от людской суеты юноши, пребывающего исключительно «над» чужими проблемами, Лайт-куну никогда не удавалось обмануть опыт, приобретённый благодаря раскрытиям тысяч сложнейших дел самых далёких от цивилизованных людей преступников. Его импульсивность, склонность к риску, крайняя подвижность психики и вытекающее из того эмоциональное непостоянство, пусть и старательно скрываемое, Рюдзаки распознал даже до их первой личной встречи. Но одно дело — не контактировать с такими людьми лично (чем он, собственно, и занимался всю жизнь, лишь по манере убийств собирая по крупицам их личности, психологические портреты, а затем доходя по уликам и мотивам до конкретных лиц), и совсем другое — оказаться с подобным случаем один на один. Особенно — после максимально компрометирующей обоих ситуации. — Лайт-кун, я намеренно отправил твоего отца и остальных по твоим наводкам, даже не спросив тебя о них, — снова пробует расположить другого к себе Рюдзаки. — Хотел обсудить всё наедине. И теперь мне ещё более очевидно, что это необходимо. — Выключи, пожалуйста, огонь на лапше, — Кира невозмутимо ставит вымытый нож в держатель у раковины и принимается за разделочную доску. Уже немного раздражаясь, Рюдзаки в два шага пересекает кухню и выполняет просьбу. — Что происходит? — спрашивает он прямо, смотря на профиль ничего не выражающего лица. — Ничего. — Сейчас ты очень плохо лжёшь, Лайт-кун. На тебя не похоже. — Я не лгу — всё в порядке, — тот подходит к плите, вынудив посторониться, и, проверив пыхнувшее плотным облаком пара мясо, опускает крышку обратно, а затем немного тормошит сковородку взад-вперёд для лучшей обжарки. — Лайт-кун, но ведь это не так. — Я сказал: всё нормально. Рюдзаки впервые в жизни хочется схватиться за голову. Он вообще не понимает, что происходит в чужом мозгу и как нужно действовать, чтобы не усугубить непонятно когда и почему ставшее уже плохим положение ещё больше. «Он сердится? — гадает Рюдзаки, следя, как второй снова открывает какие-то приправы и докидывает в мясо. — На кого — на себя? Или на меня? Я сделал что-то неправильно вчера? Но ведь Лайт-кун сам проявил инициативу. И продолжалось это слишком долго для создания видимости следования моим манипуляциям. Я ничего не понимаю. Почему нельзя сказать прямо в чём дело?» — Я чем-то тебя огорчил? — неуверенный, он вытягивает шею, чтобы заглянуть через плечо на свешенную голову. — Я не хотел. Прости. — Нет, всё хорошо, — на выдохе произносит Лайт, продолжая со слишком сосредоточенным видом вытягивать травы щипками. — Тебе не за что извиняться. Рюдзаки угрюмо прикрывает глаза. Интуиция подсказывает, что так не считают и не то чтобы скрывают, — наоборот, всем видом демонстрируют. Но... Ему искренне непонятно, за что стоит просить прощения. Само по себе это не проблема. Извиниться не сложно. Только какой в этом смысл, если неизвестна вина? Никаких логичных вариантов даже не приходит на ум, хотя сейчас тот работает на всех оставшихся после поедания пары дней назад сладкого мощностях. «Никогда не думал, что с человеком с нарциссизмом может быть настолько сложно, — Рюдзаки отводит взгляд в сторону, не прекращая упрямые попытки хоть как-то систематизировать внезапно в корне поменявшееся поведение, вчерашние события и найти ответ. — Лайт-кун стремится доказать всем, в том числе себе, что выше всех остальных. Выше их чувств и эмоций. Значит, его угнетает вчерашний порыв в мою сторону. Возможно, в том числе признание в принятии моих особенностей?.. Честным он быть определённо не привык, ведь психика таких людей работает по принципу «искренность равно опасность». Ему сейчас страшно из-за последствий своей честности? Но судя по мимике, резким телодвижениям и голосу, он скорее злится. Что тоже может быть признаком страха, бравадой перед ним. Такие люди в принципе живут в постоянном страхе быть настоящими. Но это не имеет смысла. Я ведь не попрекал его. Я не вёл себя враждебно, не сделал ничего, что заставило бы его усомниться в моём отношении к случившемуся. Тогда почему? Что произошло за эти часы? Отношение Лайт-куна ко мне не вернулось на прежний уровень — оно откатилось до нетерпимости». Смотря в пол, он водит головой туда-сюда в абсолютном замешательстве и отчаянии. Как вылезти из ямы, в которую не то что не понял — не помнишь, как угодил? Более того, сверху — не спасительная твёрдая земля, а ещё один ров, просто выкопанный выше, чтобы другому было проще обмануть себя, якобы он на свободе и контролирует ситуацию. И, к сожалению, первым придётся вытянуть именно его, ведь никто больше не сможет выбраться из сооружëнной им ловушки. Однако Рюдзаки нужен хоть малейший уступ, хотя бы один намёк на ответ, и тогда можно будет помочь второму зацепиться и постепенно вскарабкаться наверх, а там уже будет ясно, почему вообще он умудрился проснуться и сразу оказаться виноватым. — Лайт-кун, пожалуйста, поговори со мной. Я не понимаю, — Рюдзаки уже прямо напоминает о трудностях со считыванием чужих эмоций. — Здесь нечего понимать, всё в порядке, — равнодушно отзываются, как заевшая плёнка, не отвлекаясь от дела. Ничуть не удовлетворённый, Рюдзаки кривит рот и протяжно вздыхает, буравя спину визави взглядом. Очевидно, здесь неприменим рациональный подход — в происходящем замешаны только эмоции. Их так много и они настолько противоречивы, что, сталкиваясь, ни одна не пересиливает вторую, а потому обе остаются нещадно давить друг на друга, отчего сам Лайт напряжён до предела, попросту не зная, что делать, ведь хочется делать всё и сразу. За свою жизнь Рюдзаки на чужом опыте уяснил: эмоции — это всегда грязь, сумбур и взбалмошность, к которым не хочется прикасаться, ведь чаще всего невероятно трудно найти то самое закономерное начало, с которого закрутился уже плотный клубок. Но терпения ему не занимать. И упорства тоже. — Ты не рад меня видеть? — Рад, конечно, что за чушь? — фыркают смешливо, но искренне. Мимо. — Ты не рад меня видеть в добром здравии так скоро? — Рюдзаки начинает осторожно подкрадываться ближе, не сводя глаз со всё более открывающегося взору лица. Не замечающий, но скорее показательно игнорирующий приближение Лайт, закатив глаза, качает головой поражённо: — Если думаешь, что готовить тебе завтрак, обед, ужин и перекусы — предел моих мечтаний, и я буду по этому скучать, то нет, ты ошибаешься. — Ты злишься, что я попросил тебя приготовить гюдон сейчас? — чуть более воодушевлëнным тоном уточняет Рюдзаки, уверенный, что нащупал причину. — Это затратно по времени, согласен, но нет, мне не трудно, — пожимают легко плечами, отчего с лица другого мигом схлынул весь энтузиазм. Снова осечка. «Всё не так плохо, — успокаивает себя Рюдзаки, ненадолго закрыв глаза, пока другой убирает за собой рабочее место, вытирая одноразовым полотенцем гарнитур. — То, что Лайт-кун продолжает отвечать на мои вопросы, означает, что на самом деле он хочет, чтобы я добрался до истины. У нас уже происходит какой-никакой диалог». Он вдумчиво перебирает в памяти малейшие моменты, какие могли бы объяснить творящееся на чужой душе. — Ты винишь меня, что тогда я загнал тебя в угол, косвенно запретив убить Макото Миуру? — Слушай, прекрати, а? — Лайт раздражённо оборачивается. — Я сказал, всё в порядке. Рюдзаки только моргает недоумённо, на что тот тихо цыкает и, выбросив скомканную бумагу, включает слабый огонь на лапше, снова её помешивая. «Лайт-кун уже окончательно теряет терпение. Видимо, у меня есть определённое число попыток, чтобы угадать. И осталось их катастрофически мало. Нужно быть внимательнее. — Он прикусывает ноготь указательного пальца. Второй тем временем попутно «встряхивает» сковороду с металлической ложкой в другой руке. — Судя по острой реакции, я прав. Но не полностью. Есть что-то ещё, что гложет его помимо вины за бездействие и связанное со мной лично». — Я оскорбил тебя своим недавним поведением, — скорее утверждает, нежели спрашивает Рюдзаки. Увидев, как Лайт на пару секунд замирает на пути к раковине, он продолжает увереннее: — Соглашусь. Это было крайне непрофессионально с моей стороны. Я могу представить, в каком смятении ты находился всё время пребывания в номере. Приношу свои... Ложку с грохотом прибивают к гарнитуру, не давая закончить. Рюдзаки обескураженно таращится на тяжело оперевшегося на стол Лайта, чьи плечи медленно вздымаются и опадают от едва сдерживаемой ярости. — Мы можем уже закрыть эту тему? — требуют ледяным тоном. Некоторое время Рюдзаки не двигается. Долго взвешивать не приходится — «попытки» иссякли, пробовать дальше бессмысленно. От него окончательно закрылись за очень важным занятием: вытиранием быстро сполосщенной ложки. Если продолжить напирать, станет только хуже. Однако он всё равно ступает вперёд и, несколько помешкав, неловко прислоняет ладонь к окаменевшему вмиг предплечью. Рюдзаки потупляет взгляд на столешницу. Хочется поддержать запутавшегося в собственных мыслях человека напротив. Хочется отплатить тем же, чем тот вчера. Но он не знает, как правильно это делать. Где пролегает та грань, за которой тактильность будет восприниматься «слишком»? Учитывая их положение, любое неформальное прикосновение может вызвать негативный отклик, а наложившиеся события вчерашнего вечера только всё усугубляют. «Это патовая ситуация, — признаётся себе Рюдзаки. — Здесь не получится выигрышного исхода. Сейчас Лайт-кун хочет, чтобы я оставил его. Но если я это сделаю, станет только хуже. — Он посильнее давит на вздувшиеся мышцы под закатанным рукавом. — Ему важно моё одобрение, мнение и отношение. В его восприятии я — значимая фигура, необходимая для напоминания, что он лучший. Мой уход будет воспринят как незаинтересованность в нём и едва ли не отречение, что для такого нарцисса, как Лайт-кун, будет катастрофой. Однако, если я не отступлю, итог будет тот же. Он просто уверит себя, что мне нет дела до его желаний. Что же делать?» Его посещает идея, простая в своей сути, но определённо рабочая. И если уж Лайт любит настолько всё усложнять, искать двойное дно в каждом чужом слове (хотя Рюдзаки и признаёт, что в случае с ним это благоразумно), то поймёт истинный смысл дальнейшего. — Лайт-кун, — голос Рюдзаки обретает прежнюю твёрдость. — Твоё поведение и состояние очевидно вредят тебе самому и могут сказываться на работе. Нам больше нельзя допускать ошибок после произошедшего шестнадцатого мая. Тем более не перед возможной встречей Первого Киры и Второго в Аояме. Если так продолжится... Но вопреки прогнозам Лайт швыряет полотенце о стол и резко разворачивается, окончательно выйдя из себя и сжав кулаки. Рюдзаки едва успевает отстраниться, чтобы не завалиться на гарнитур. — «На работе»? С моей работоспособностью всё отлично, — рявкает Кира и тычет в другого пальцем, — в отличие от твоей. — Он начинает наступать, и Рюдзаки инстинктивно пятится, напружинив мышцы ног для возможной атаки наперёд. — Пока тебя не было, я прекрасно справлялся, и остальные это подтвердят. Сомневаешься, что не могу поддерживать расследование на должном уровне? Что не помню об Аояме? Что отношусь ко всему несерьёзно? Раз так, — рукава резко спускают двумя рывками, — сам и озаботься подготовкой к двадцать второму мая и сам проследи мою цепочку умозаключений, почему я отдал именно такие распоряжения отцу и остальным! А у меня — законный выходной. Он проходит мимо, едва не пихнув уклонившегося Рюдзаки плечом. Тот оторопело смотрит ему вслед. — Мясо и лапша уже готовы, — пренебрежительно выкрикивают из холла. — Сам справишься. На кухне невозможно услышать звук прибытия лифта, но Рюдзаки чувствует, как внутри всё скручивается от тихого писка в ушах. Он до сих пор смотрит в дверной проём, силясь понять, что вообще произошло. Планировалось ведь слегка успокоить Лайта. Показать, что о его самочувствии и здоровье беспокоятся, помнят о нём самом, всегда замечают и видят, а потому не хотят, чтобы тот чувствовал себя менее эффективным членом команды. Почему произошёл совершенно обратный эффект? Колкая тревога селится где-то в желудке и Рюдзаки мрачнеет. Слишком уж резко Лайт вспылил и рванул с места. Здесь нет ничего общего с прежней логикой и расчётливостью — голые эмоции и отсутствие самоконтроля. И он уже прекрасно знает, какими последствиями может обернуться лишь слегка им задетое чувство собственной важности Киры. Рюдзаки достаёт личный мобильный и вскоре подносит к уху, держась за крышку двумя пальцами. Сейчас дело даже не в расследовании, а в банальном желании предупредить очередной глупый, но несомненно дерзкий поступок, как во время эфира с Линдом Л. Тейлором или в случае в кафе с Чиа Намикавой. Доверять иногда всё же стóит, но проверять — тем более. — Моги-сан? Это Рюдзаки. — Он вновь смотрит в коридор. — Вы ещё не прибыли в клинику? Отложите эту задачу. У меня будет к Вам просьба. С силой толкнув стеклянную дверь, Кира вылетает из здания и сразу достаёт мобильный, неистово ища нужный контакт. «Чёртов L!» — рычит он про себя, сбегая по лестнице с поднесённой к уху трубкой и ожидая ответа. Вариант провернуть всё аккуратно точно отменяется. Наконец вызов принимают. — Ягами? — раздаётся удивлённый мужской голос. — Такеши! — приветствует дружелюбно Кира, натягивая улыбку. — Давно не общались — с самого выпуска из старшей школы. Как твои дела? — Да не жалуюсь, — посмеивается тот расслабленно. — У тебя тоже, уверен, всё пучком! Ты ж у нас гордость всех учителей и классов был! Я-га-ми! Я-га-ми! — Да, да, — морщаясь от искренне восторженных улюлюканий, Кира чуть отстраняет от себя мобильный, пока те не заканчиваются. — Слушай, я подумал, почему бы нам не встретиться? Ты всё ещё прежний наверняка? — А то! — гордо соглашаются. — Считаю, нужно навеселиться вдоволь, пока не скован выплатой кредита за учёбу, а потом и браком. А что, наш примерный мальчик захотел уйти в отрыв? — Да знаешь, — Кира пошире улыбается, стерпев шутку, — настроение паршивое. Вот и подумал: к кому обратиться, как не к лучшему гулёне школы? — Это ты по адресу, — удовлетворённо тянет Такеши, наверняка закивав, как довольный кот. — Так когда, говоришь, планируешь свой лучший вечер в жизни? — Сегодня в десять сможешь? — не раздумывает тот. — О как не терпится! — заходятся в трубке смехом. — Я только за! Встретимся у Сибуи, набери тогда. И оденься соответственно! Не в своём стиле хорошего мальчика! — Ладно-ладно, — Кира закатывает глаза на наставления и сбрасывает вызов. Пора действительно отвлечься от L и Второго Киры.