Вспомнить все

Никогда не следует одному бродить по тем местам, где вы были вдвоем. — Спасибо, что пришли, Коннор. Как проходит Ваше восстановление? — Неплохо, полагаю. Новых провалов в памяти не наблюдается, сбоев тоже. — Похвально, что несмотря на это Вы приняли наше приглашение. Часто люди считают, что справятся со всем сами и пренебрегают помощью специалистов, но не будем об этом. Насколько мне известно, сейчас Вы живете с лейтенантом Андерсеном. Все в порядке? — Да, абсолютно. Я рад, что все так сложилось. Он уже неделю жил у Хэнка — и это была лучшая неделя в его жизни. Он просто не пытался ничего вспомнить, и сейчас у него будто не было прошлого. Болезненные, резкие и четкие воспоминания потревожили его всего несколько раз, это было небольшой платой за что-то, напоминающее счастье. Книги, домашние дела, Сумо, Хэнк — это все было таким непривычным, но таким уютным, что он утонул в этой новой для него жизни. Если бы не настойчивость лейтенанта и не Аманда, от которой он так и не смог окончательно избавиться, наверное, он так бы и не пришел на это обследование — ведь он замечательно справлялся сам. Впрочем, они находились здесь уже больше часа и ничего плохого не случилось — этот кабинет был последним среди всех тех, которые ему надлежало пройти. — Чем Вы занимаетесь? — Пока ничем особенным. Домашние дела, книги. Да, мне нравятся книги. — Очень хорошо. А Ваши воспоминания?... — Нет. — Понятно. Вы хотите их вернуть, так? Строго говоря, он уже вернул воспоминания, просто не все, но он прекрасно обходился и теми, что у него были. Они были блеклыми, лишенными ярких красок, но он знал, что происходило в его жизни, как если бы прочитал краткое содержание романа. И все же очевидно его память была сильно повреждена — отсутствовали куски истории, эмоции, действия, многое оказалось стерто. Наверное, он должен был все знать. Хотя кому должен? Себе? По какой-то причине день за днем он откладывал визит сюда. Все же он совершенное создание, он может справиться с собственными нарушениями. Неужели прошлое нельзя похоронить? Его знания в области психологии утверждали, что нельзя, и все же глубинные импульсы побуждали его отказаться от этой идеи. У него было достаточно времени, чтобы все обдумать — и он был благодарен Хэнку за то, что тот дал ему это время. — Больно вспоминать то, что так старательно забыто, не так ли? — Пожалуй. — Рада, что Вы понимаете это. Что же, приступим? Он согласно кивнул. — В целях Вашей безопасности мы так же проводим психологическую экспертизу для лейтенанта Андерсона. Полагаю, Вам следует об этом знать. Коннор подавил неожиданно сильное раздражение. Да, определенно, такая экспертиза не могла ему навредить, но зачем ее проводить? К тому же Хэнк пришел сюда просто чтобы поддержать его, и когда Коннор зашел в кабинет психоаналитика, он был уверен, что Хэнк все это время будет находиться прямо за дверью, будет ждать его. Но психоаналитик не спешила перейти к делу: — Могу понять Ваши чувства. Вынуждена уведомить Вас, что алкогольная зависимость и тяга к самоубийству насторожили нас, и мы должны убедиться в том, что лейтенант не представляет для Вас опасности. Тяга к самоубийству — что-то страшное, наверное, давно забытое, просыпалось в нем — Хэнк лежит на полу, рядом бутылка, липкие пятна виски, острые осколки вокруг, темный, густой вечер. Воспоминание — снова, как тогда, гораздо объемнее и полнее, чем ему показала Аманда, теперь этот момент был восстановлен до конца и ему не удалось избежать этого. — Коннор? Вы в порядке? Коннор? Он почувствовал, как голубая кровь прилила к щекам, а тириумная помпа заработала быстрее, чем обычно. Он дышал чаще, а тело было напряжено. — Вы злитесь. Это нормально. Однако доступ к табельному оружию делает поведение психически нестабильного человека очень рискованным. Думаю, Вы понимаете это. Но он не злился — это было что-то другое, вернее, не только злость. Гложущее чувство, которое разрушало его изнутри, поглощая все, что там было — насос, провода, процессор, все эти жизненно необходимые биокомпоненты, без которых он начал задыхаться: просто глотал воздух, но его не хватало, а мир вокруг был дальше, чем когда либо. Он не хотел, чтобы Хэнк умирал. Он не должен умирать, смерть это не то, с чем он успел смириться, он только начал жить, смерть, же, смерть... Окончательно потерявшись в боли, он в который раз нашел себя в саду. Серое небо, снова, снова дождь — тяжелые и поэтому низкие тучи, крупные капли дождя зло стучали о землю, пахло озоном, свежестью и грозой. Влажный тяжелый воздух. Вот-вот ударит молния, потому что только что прогремел гром. Знакомая дорожка, кусты, мост, снова дождь. Аманда внимательно смотрела на него, ждала чего-то, а может хотела что-то сказать. Но он не хотел слышать. Он не хотел вспоминать все это и сейчас отчетливо это понял. Если тебе хорошо жить и так, то зачем ломать это хорошо воспоминаниями, такими, как то, что появилось сейчас? — Коннор? Хэнк снова держал его на руках, ровно как тогда, в башне. Воспоминаниям словно вернули краски, теперь он помнил многое из того, что произошло, ясно — с запахами, звуками, эмоциями. Он забыл больше, чем думал. Но сейчас ему было на это плевать. — Идем. Вернемся сюда потом. — Хэнк приобнял его за плечи и направился к двери. — Я предупредил аналитика. Та еще... У него не было желания сопротивляться и он послушно последовал за Хэнком. Никто не стал их останавливать — они покинули Иерихон, и Коннор снова ощутил облегчение, это было как приступ свободы, как системный сбой — он снова был самим собой. Однако смесь из злости и страха никуда не исчезла. Он знал, что нужно делать, если человек испытывает такие эмоции — какой подход выбрать, какие действия могут помочь человеку, но справиться со своими чувствами было гораздо сложнее. Он кинул взгляд на дорогу — Хэнк уверенно вел автомобиль к дому и Коннор был благодарен ему за молчание. Лейтенант не отвлекаясь от дороги набрал что-то на панели плеера, и протянул ему один наушник — даже на расстоянии Коннор хорошо слышал ритмичную мелодию. — Возьми наушник и будь добр, открой окно. Холодный поток воздуха заполнил салон, музыка ревела в ушах и странным образом это освобождало. Ему хотелось петь вместе с исполнителем, хотя он и не умел петь. Он кинул взгляд на Хэнка — тот ритмично постукивал пальцами по рулю, текст явно был хорошо ему знаком. Он поймал его взгляд — и запел. On the ground I lay Motionless in pain I can see my life flashing before my eyes. Стало легче. Оставшийся путь до дома они не говорили, но это было и не нужно.

***

— Сумо, привет! Кто хороший мальчик? Кто нас дождался? — Пес поставил лапы Коннору на грудь и лизнул его в лицо. Он отлично чувствовал, когда нужна его помощь. — Идем, идем. Коннор подхватил внушительную стальную цепь и зацепил ее за голубой ошейник. Сумо быстро обошел его кругом несколько раз, запутывая поводок. — Ну зачем ты это делаешь, а? — Хэнк потрепал пса по голове, заставляя сидеть на месте, и распутал цепь. — Поздно уже. Может я с ним выйду? — Все в порядке. — Коннор качнул головой. — Хочу прогуляться. — Как скажешь. — Я не против, если ты пойдешь с нами. Хэнк подхватил зонт, лежавший на тумбе у двери, замер. Подхватил толстовку, которая висела на крючке и кинул ее Коннору. — Надень на всякий случай. И надо бы сходить тебе за одеждой, уже неделю ходишь в своей форме. — Мне и так всего хватает, — возразил Коннор, — зачем лишние вещи? — Это пока ты дома отсиживаешься. Я не против, но не будешь же ты сидеть тут вечно? Когда-нибудь ты захочешь выйти, у тебя должна быть возможность сделать это, не опасаясь нападения из-за формы. Хватит ходить в моих вещах, а пока надевай давай, — Хэнк забрал у него поводок начал натягивать на него толстовку. Она слабо пахла свежестью стирального порошка и немного озоном и влажным деревом. Странные ассоциации, но Коннору нравился этот запах и он вдохнул его поглубже. Так пахло у Хэнка дома — дождем и мокрой древесиной. И вообще-то Коннор не имел ничего против одежды Хэнка — он забрал пару рубашек, которые тот давно не носил. Однотонные, черная и белая, они были немного ему велики, но если заправить полы и закатать рукава, то выглядело неплохо. В этом было что-то уютное. Скинуть с себя все, что принадлежало прошлому, особенно эту рубашку с голубой лентой и надеть вещи Хэнка, которые обладали совсем другой историей. Лейтенант накинул ему на голову капюшон и распахнул дверь. Сумо первым выскочил на улицу и принялся валяться в свежем мягком снегу. — Мне сказали, что с тобой тоже провели какую-то беседу. О чем вы говорили? Он поморщился. — Как обычно. Регулярно посещайте врача, принимайте препараты по рецепту, не злоупотребляйте наркотическими веществами, ведите здоровый образ жизни. Ничего нового. — Мне бы хотелось помочь с этим. — Тебе хотелось бы или это твоя недобитая программа вежливости? — Возможно, эта тема была слишком болезненной для Хэнка, и грубость, к которой Коннор привык в первые дни их общения, неожиданно подняла голову. — Я хочу. Они замолчали, наблюдая за резвящимся в снегу Сумо. За последнюю неделю пес стал немного активнее и привык к регулярным прогулкам с Коннором. Так как тот не нуждался в сне, только в недолговременном отдыхе, они неплохо сдружились с животным, и Сумо часто оставался на втором этаже, в комнате Коннора. Каждое утро начиналось с тихой неспешной прогулки — людей на улицах еще не было, работал только круглосуточный магазин недалеко от дома, куда Коннор заходил за свежими продуктами, а потом готовил завтрак — к этому моменту Хэнк как правило уже просыпался. Вечером же они прогуливались все вместе. Лейтенант оправдывал это тем, что одному ночью шататься опасно, а из Сумо защитник хуже, чем подушка. Хотя справедливости ради подушка из Сумо вышла неплохая — он оккупировал диван Коннора, и даже если тот хотел прилечь, оставался на месте, подставляя свой теплый пушистый бок. — Спасибо, что помог мне сегодня. — Забудь. Восстановление это не тот путь, который можно пройти одному, поверь. — А с тобой был кто-то? — Это был рискованный вопрос, но все же Коннору было важно знать ответ. Он хотел услышать "да", больше ничего. Но Хэнк молчал. Несколько снежинок медленно спустились с неба и быстро растаяли, стоило им коснуться одежды. Было так тихо, что можно было услышать, как работает телевизор в соседнем доме. — Я думаю, мне не обязательно все вспоминать. — Коннор не знал, зачем сказал это, но ему хотелось поделиться этим выводом с лейтенантом. — Это ведь уже позади, правда? Жизнь с чистого листа? — Не получится. — Хэнк покачал головой. — Не отпустит. Ты и сам видишь. Твои воспоминания — они ведь тревожат тебя, да? — Иногда. — Он уклонился от ответа. — Я не против, нет, просто не хочу снова... Думаю, воспоминания могут вернуться сами — те, что нужны. Ты сам говорил, что я никому ничего не должен и я подумал... Хэнк взглянул на него с грустной улыбкой. — Не получится жить с чистого листа, если ты не закончил предыдущий. Не отпустит. — Нет, я не отказываюсь от него вообще, но зачем возвращаться туда снова и снова? — Пока ты не поймешь, что произошло, оно будет повторяться. Раз за разом, день за днем, ночь за ночью. Кошмары, недосып, зависимость, ненависть, вина. — Хэнк говорил напряженно, но не зло. — Я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Но так и будет, если ты сам не разрешишь ему пройти. — Но как ты?... — Долго. Мучительно. Наверное, у этого пути просто нет конца, не думаю, что когда-нибудь это кончится. Но любой путь начинается с маленького шага. Мы найдем, то, что поможет тебе, чтобы возвращаться в прошлое было не так страшно. — Музыка. — Коннор был уверен в том, что это музыка, хотя даже не обдумал свой ответ — просто сказал и когда услышал, то понял, что это правда. Музыка и Хэнк помогли ему прийти в себя после Иерихона, а та пластинка, которую он нашел на мансарде, до сих пор волновала его. — Пусть будет музыка.

***

Он не раз слышал, как Хэнк тренируется поздно вечером, думая, что играет достаточно тихо. Одни и те же аккорды раз за разом звучали все увереннее и ритмичнее — забытые навыки восстанавливались. Мерный стук метронома на контрасте с глубоким звоном струн, искусственно усиленный. Ему самому же приходилось учиться петь — это был не тот навык, который можно установить из вне. Точнее, конечно, можно, но это ничего не даст. Что такое голос без вложенных в него чувств? Он словно учился говорить заново, на другом языке, который многим дано понять, но лишь немногим — владеть им в совершенстве. Did I fall asleep? — Открой голос, давай, еще раз! Did I fall asleep? Is this all a dream? Wake me up, I'm living a nightmare. Он видел перед собой сад — пустой, холодный, снова под дождем. Это сон, просто сон, где он снова видит то, что должен был забыть и уже сам не знает, хочет ли он это видеть. Эти кадры, кошмарные — теплеет кровь на пальцах, привкус металла на языке, ощущение конца. Проснуться, только бы проснуться — это ведь неправда? I will not die I will survive. Второй голос сделал его собственный глубже, объемнее, увереннее. — Неплохо на сегодня. Хэнк кинул взгляд на циферблат — ему пора было идти, но он все равно спросил: — Хочешь поговорить? — Спасибо. Нет, все в порядке, иди. Обед на столе, не забудь. — Коннор качнул головой. — Тогда поговорим вечером, идет? — Хэнк снял с себя ремень гитары и убрал ее в чехол. — И тебе не обязательно выполнять роль домохозяйки. — Фыркнул он, забирая контейнер с едой. Но Коннору нравилось это делать. Они проводили много времени вместе — неизбежно, учитывая, что они живут вместе. Хотя нет — они могли бы встречаться раз в день или и того реже, но каждый раз у них находился повод провести вечер вместе. Порой они просто сидели рядом — Хэнк с очередным отчетом, Коннор с очередной книгой. Он вообще полюбил читать, если так можно сказать. Это было чем-то похоже на музыку, только если музыка — это способ высказаться, то книга — шанс услышать кого-то еще. Другая реальность, другой взгляд на мир вызывали у Коннора трепетный восторг. К тому же эта другая реальность иногда могла заменить настоящее и этот побег от реальности, возможность его совершить поражала. А еще это было чем-то, что позволяло ему прикоснуться к внутреннему миру Хэнка — затертые страницы, которые часто перечитывали, загнутые уголки, изредка — заметки на полях. Все эти мелочи наполняли текст немного другим смыслом. Да и сам текст, как оказалось, был чем-то большим, чем сумма слов — это хитросплетение сюжетных линий, кружево фраз, обманчивое, неоднозначное. Музыка же примиряла его с воспоминаниями. Их поток был прерывистым, и все же он часто видел то, что пережил раньше, хотя это до сих пор не складывалось в стройную картину. А еще он до сих пор не вернулся в Иерихон, чтобы завершить обследование, хотя должен был. — Я тебя заберу в шесть, не забудь. Хотя ты не забудешь, — Хэнк махнул рукой. — До вечера. — До вечера. — Коннор кивнул. — Хэй. Все будет в порядке. — Хэнк хлопнул его по плечу.