Солнце, Глаз, Длань, Анх

«И благодатный, и суровый, Среди безжизненных песков, Встречает солнце жизни новой Он на костях своих врагов»

  Исман взволнованно и воодушевлено рассказывал Эве о предстоящей ему поездке Фивы, планировал, как будет спасать несчастных больных от сокрушительной хвори, как заслужит признание самого Фараона. Девушка хмуро слушала пылкие речи брата, потому что слишком боялась за него. Боялась, что заразная болезнь заберет самого близкого и дорогого ей человека. Исман, хоть и был ей названым братом, но она закрыла бы его своей грудью от копья, отдала бы за него жизнь, не раздумывая. Ведь он — вся ее семья. И сейчас Эве было больно слышать о том, как самый дорогой для нее человек рьяно рвется на собственную смерть. — Исман, прошу тебя, одумайся! Эпистат собирает лекарей, потому что те, что у них были — уже полегли от хвори, и сейчас им нужны люди, которых можно без сожалений отправить в Фивы на верную смерть. Девушка прячет свой страх за брата под маской недовольства, но в ответ юноша лишь отводит глаза, показывая, что уже принял свое решение и не изменит его. — Эва, я не дитя, и могу принимать решения самостоятельно! Но сама подумай, лечить людей фараона, ты только представь! А если даже самого фараона ? Эва отчаянно кладет руки на плечи брата, пытаясь достучаться до него. — Рвешься туда, откуда нужно бежать, забив себе голову ерундой. Думаешь, им нужны молодые таланты ? Ошибаешься. Им нужны те, на кого можно сбросить грязную работу. Беспечный Исман шутливо забрасывает руку на плечо Эвы, мечтательно улыбаясь. — Успокойся, сестрица. Пойми, мне нужно расти и учиться, Эва. Тем более, я буду там не один. Вот увидишь, я достигну небывалых высот, ты еще будешь мной гордиться ! Юноша прижимает Эву к своему боку чуть крепче, пытаясь заглянуть в глаза, которые девушка обиженно отводит. Но вдруг Исман высоко поднимает голову, удивленно глядя на что-то, возвышающееся позади нее. Эвтида напрягается, заметив, какая подозрительная тишина воцарилась во дворе храма Тота. Она медленно оборачивается, поднимая голову и натыкаясь на ледяной взгляд непроницаемых светлых глаз. — Эпистат, - только и смогла выдавить из себя девушка. — Эвтида. Ей послышалось или.. он назвал ее по имени? Но откуда .. ? Неужели, ищейка выяснял что-то о ней? Ох, видит Анубис, не к добру все это. Беловолосый смотрит на нее сверху вниз, с высоты своего пугающе внушительного роста. Кажется, он считывает легкое замешательство на лице Эвы, потому что губы охотника трогает мимолетная ухмылка. Крепкий и заметно натренированный торс эпистата обнажен, и при свете дня на нем выделяются многочисленные белесые шрамы, выдавая в нем искушенного воина. Амен, заметив изучающий взгляд Эвы, приподнимает светлую бровь, вгоняя ее в краску. Исман замечает растерянность подруги и решает переключить внимание охотника на себя: — Верховный эпистат, это большая честь принимать вас в нашем скромном храме Тота! Горько слышать о хвори, которая…. Амен, даже не взглянув в сторону Исмана, вновь обращается к Эве, резко перебивая лекаря: — Отойдем. Паника комом нарастает в горле девушки, но Эва старается не подавать виду, молча повинуясь. Прежде, чем сходить с ума от страха раньше времени, следовало выяснить, что белоголовому от нее нужно. Исман собрался было пойти следом за ними, но Амен, резко остановившись, сурово смерил юношу взглядом. На этот раз, охотник обращался к нему: — Ты. Не мешайся под ногами, лучше поторопись собрать свои вещи для поездки в Фивы. Пойдет только она. Исман на секунду опешил от громогласного голоса, но не посмел ослушаться, жестом показав Эве, что найдет ее позже.

***

Скрывшись в тени стен храма, Амен вновь обращается к девушке. Кажется, в этот раз голос его звучит значительно спокойнее. — Какому ремеслу обучаешься, неферут? Заранее придуманная ложь на случай опасности легко срывается с губ девушки: — Я изучаю письмо, а в будущем планирую посвятить себя траволечению. Амен скептически прищуривается, задумавшись о чем-то своем, но, кажется, принимает ее ответ, быстро переходя к следующему вопросу: — Кто твой наставник ? Эвтиду начинает заметно пугать любопытство и интерес эпистата, но свой страх она прячет за маской дерзости и иронии. — Это что, допрос ? В ответ Амен опускает на нее оценивающий взгляд, от которого становится не по себе. Будто пытается что-то в ней разглядеть, запомнить каждую деталь: внешность, одежду, украшения, как держится в целом. Повадки ищейки, привыкшего смотреть на людей, как на потенциальных лжецов, как на угрозу. — Ты, смотрю, языкастая не по годам. Совсем юная, а болтаешь так, будто полвека прожила. Не от хорошей жизни, похоже . Сказав это, беловолосый ухмыляется, склонив голову и сощурив глаза в раздражающей привычке. Проницательность эпистата пугает Эву: слухи, очевидно, не врут о том, что лучший охотник фараона и впрямь обладает поразительный чутьем. Чутьем на черномагов. В ответ девушка лишь дальновидно молчит, понимая, что дерзкими словечками мужчину не проймешь. — Полно противиться. Отвечай на вопрос по-хорошему, или будет худо. В аквамариново-белесых глазах сверкнул недобрый огонек, а бескомпромиссный тон мужчины загонял Эву в тупик, словно хищник — жертву. Амен, громадный и пугающий, казалось, может прихлопнуть ее одной рукой, если она заставит его ждать хотя бы секундой дольше. Испытывать терпение эпистата, рискуя собственной шкурой, не хотелось. — Реммао. Его зовут Реммао. Сейчас он замещает главного жреца храма Тота. — Веди к нему. Эвтиду начинает переполняеть возмущение от приказного тона Амена. Она и так сболтнула лишнего, и видит Анубис, ей еще попадет от наставника за это. Но беловолосому, видите ли, мало! — При всем уважении, - девушка использует вежливое обращение, но в голосе сквозит толика язвительности, — я не могу, мне нужно выучить еще много материала. Тем более, не сомневаюсь, что верховный эпистат без труда найдет дорогу самостоятельно, без чьей-либо помощи. Амен, кажется, не оценил ее колкости, смерив девушку снисходительным взглядом и ответив в привычной непреклонной манере военачальника : — Не болтай, а веди. Эва чуть не задохнулась от возмущения, но также понимала, что едва ли ей удастся легко отделаться от ищейки. Дальше они шли молча. Эву пугал жесткий и властный голос Амена, но когда мужчина молчал, становилось еще страшнее. Эпистат следовал чуть поодаль, и Эва могла видеть лишь его огромную тень. Она думала о том, что обладать столь диковинной внешностью и суровым характером, будучи лучшим охотником фараона — это, должно быть, шутка богов. — Мы пришли, Реммао должен быть здесь, в правом крыле. Амен кивнул, медленно оглядев Эву в последний раз, и молча двинулся дальше. Но стоило ему отойти, как девушку окатила новая волна тревоги. А зачем вообще верховому эпистату понадобился Реммао? Проклятье. Она была так напугана, что не додумалась спросить об этом сразу, и сама же привела хищника к добыче. Словно опомнившись, Эва попыталась окликнуть мужчину, но ее голос поглотили высокие своды стен храма. Понимая, что упускает последний шанс, девушка в пару шагов догнала эпистата, машинально поймав его за руку. И видит Анубис, не стоило ей этого делать. Амен оборачивается молниеносно и сокрушительно резко, проявляя нечеловеческое мастерство и рефлексы охотника, отточенные годами изнурительных тренировок. В череде столь быстрых и неуловимых движений, девушка едва ли успевает понять, что вообще произошло, когда спустя мгновение, острый клинок охотника оказывается возле ее шеи, на смертельно-опасном расстоянии от нежной кожи. Кажется, что вдохни Эва чуть глубже, и острое лезвие с легкостью рассечет ей горло, скользнув так мягко, словно по маслу. В глазах девушки трепыхается неподдельный ужас, а весь воздух разом вышибает из легких. Неужто одним неосторожным движением она подписала себе смертный приговор? Лицо эпистата искажается, словно прикосновение Эвы причинило ему боль. Внутри у Эвтиды будто что-то обрывается. Вот значит, он какой, истинный лик главного гончего пса и охотника фараона. Монстр, в светлых глазах которого пляшет звериная жестокость, а на лице — хищный оскал. Он разорвет ее на части, если потребуется, и не поведет светлой бровью. Словно опомнившись, Амен быстро убирает клинок, пряча его в ножны. Нервно и резко втянув воздух сквозь сжатые зубы, Амен практически рычит, глухо и угрожающе: — Не делай так. Никогда. Эва, боясь хотя бы шелохнуться, продолжает исступленно и затравлено смотреть на мужчину. Только сделав первый свободный вдох, она понимает, как надолго задержала дыхание от ужаса, а рука непроизвольно тянется к собственному горлу, как бы инстинктивно пытаясь удостовериться, что она еще жива и может дышать. Амен, хлестнув ее злым, но вместе с тем каким-то обеспокоенным и даже тревожным взглядом, грубо встряхивает девушку за плечи, не дождавшись ответа. — Эвтида! Слышишь?! Собственное имя из уст Амена на секунду приводит ее в чувство, и только сейчас она ощущает, как рьяно сильные мужские руки сжимают ее хрупкие плечи. Но в таком состоянии девушка едва ли может вымолвить хоть слово. Эва боится в очередной раз испытывать терпение Амена, поэтому начинает судорожно кивать, давая понять, что прекрасно его слышит. Судя по хмурому выражению лица и сурово сведенным светлым бровям мужчины , кажется, его не вполне удовлетворяет реакция Эвы, однако, он делает резкий шаг назад, словно инстинктивно пытаясь увеличить дистанцию между ними. Эпистат выглядит озадаченным, а его холодные глаза хаотично осматривают девушку, словно проверяя на предмет повреждений. Неужели переживает, что чуть не убил невинную девушку прямо в стенах храма ? Хотя, Эва не сомневается, что этот поступок легко сошел бы с рук Верховному эпистату, которому покровительствует сам фараон. Тогда, быть может, он наоборот расстроен, что не прикончил назойливую и подозрительную девчонку, вроде нее, прямо на месте ? Даже ей, опытной и талантливой шезму, привыкший проникать в сны людей, ощущать их чувства и характер — было не под силу прочесть Амена. Не под силу понять, что за мысли скрываются под маской сурового хищника. Или это вовсе не маска..? Амен выглядит так, будто собирается сказать что-то еще, но, словно в последний момент передумав, бросает на девушку тяжелый взгляд белесых глаз, после чего резко разворачивается, и уходит прочь, не оборачиваясь. И когда напряженный гул шагов эпистата смолкает, неестественную тишину пустого холла в храме нарушает только тяжелое дыхание Эвы, и через-чур быстрый стук девичьего сердца.