Солнце, Глаз, Длань, Анх

«Попытаешься ли ты полюбиить его? Его, с дневными кошмарами и ночными демонами. Бремя атласа лежит на его широких плечах. Рожденный очищать, он жаждет света, цепляясь за лучи в своей бесконечной тьме»

***

В нижнем Египте есть поверие, что глаза человека отражают его Ка — духовную сущность. Амен едва ли относился к подобным домыслам всерьез, но глаза Эвтиды сияли такой красотой, что впору было поверить, словно сам бог Ра создавал их по образу и подобию солнца. Вот только сейчас эти глаза полны ужаса и страха, в них застыли холодные слезы. Внутри у Амена разрастается неприятное чувство. Тревога подступает к горлу. Так быть не должно. Что-то не так. Мужчина, словно по какому-то сигналу извне, медленно опускает взгляд бесцветных глаз. Его сильные пальцы, отмеченные солнцем, глазом, дланью и анхом, крепко держат рукоять клинка, лезвие которого … пронзает грудь Эвтиды. Только сейчас он замечает, что руки его по локоть в крови. Грудь Амена тяжело вздымается от осознания — на его руках кровь непокорной. Амен отчаянно пытается прижать рану, остановить кровотечение, но руки словно отказываются повиноваться, а кровь, багряная и теплая, продолжает заполнять все вокруг. К горлу мужчины подступает тошнота. В висках пульсирует боль. Нет. Это какое-то безумие. Все должно быть иначе. Амен замечает пару жутких черных глаз, внимательно наблюдающих за ним. Следом раздается громогласный, нечеловеческий голос: «Она — Дарующая жизнь. Погубив её — погубишь самого себя. Лишь принеся ей в жертву Иб* — будешь спасен.» Губы Эвтиды, окрашенные алой кровью, растягиваются в печальной улыбке, а красивые глаза солнечного цвета начинают потухать, словно угасающий огонь.

***

Амен просыпается в холодном поту, а с губ срывается женское имя. За окном уже практически темно, а значит — на Гермополь опустилась ночь. Эпистат с трудом пытается впомнить, когда он успел уснуть. Ему редко снились сны, а такие странные - тем более. Словно это и не сон вовсе, а какое-то болезненное наваждение, но Амен слишком четко помнит каждое его мгновение. Помнит, как видел Эвтиду. И как убил ее. Неужто это последствия недавнего инцидента, когда он случайно чуть не отправил неосторожную девчонку в загробный мир? Проклятье, да как вообще так вышло, что он не услышал ее приближения? И о чем она думала, когда хватала верховного эпистата за руку, словно соседского мальчишку? Хотела побыстрее расстаться с жизнью? И все-таки, когда Амен вспоминал красивое лицо девушки, застывшее и побледневшее от ужаса, ее полные губы, вздрагивающие от страха — его снедало навязчивое чувство вины за случившееся. Девчонка — совсем юная, она могла позволить себе забыться, допустить оплошность. Но он — нет. Амен — верховный эпистат, гордость фараона и всего Нижнего Египта. Такому, как он, не пристало ошибаться. Он всегда должен быть на чеку, держать ситуацию под контролем. Но в последнее время с ним творилось что-то неладное. И этот странный сон — очередное тому подтверждение. Быть может, всему виной огромная ответственность, которая легла тяжелой ношей на плечи мужчины с приходом в Фивы неизвестной хвори. Невинные люди умирали каждый день, фараон, да и простые жители Египта, ждали от эпистата решения этой проблемы. И решения незамедлительного. Амен должен был оправдать возложенные на него надежды. Должен исполнить свой долг. И сейчас он и его отряд находятся в Гермополе с этой целью. Но казалось бы, мало ему проблем, так еще и бедовая девчонка свалилась на голову, словно сами боги решили подшутить над ним. Эвтида. Мужчина старается не произносить ее имя слишком часто, даже в собственных мыслях. Словно в нем есть нечто запретное и опасное, порабощающее разум и мысли. Дарующая жизнь. Внутри неприятным воспоминанием маячат отголоски тревожного сна, но какая-то важная мысль отчаянно ускользает от Амена, и бросив последние попытки уловить эту нить, эпистат отправляется патрулировать храм.

***

Тяжело ступая по темный коридорам храма, Амен приближается к главным воротом, когда вдруг слышит два знакомых голоса. Тизиан и… Эвтида ? Они разговаривают совсем рядом, не замечая эпистата в ночной темноте. Вокруг царит тишина, так что Амен может отчетливо слышать каждое слово даже отсюда. В голосе Тизиана сквозит жеманное кокетство, девушка же, наоборот, разговаривает со знакомой эпистату не по наслышке дерзостью и насмешкой, которую, однако, едва ли распознает младший по званию охотник. Амен не спешит вмешиваться, и только недовольно кривит губы, когда слышит заискивающие речи Тизиана: — Не знал, что в Гермополе живут такие красавицы… - мужчина слащаво улыбается и вальяжно обходит Эвтиду по кругу, явно рисуясь перед ней. — И как же твое имя, прекрасная неферут? Амен благодарит богов за то, что решил не вмешиваться раньше времени, потому что ответ девушки вызывает на его лице слишком явную усмешку. — Клеопатра, – голос Эвтиды звучит невозмутимо, и кажется, ей доставляет немалое удовольствие то, с какой легкостью удается морочить голову охотнику. Тизиан искренне удивляется, но с умными видом принимает очевидную ложь за истину, вынуждая Амена в своем укрытии сгорать от стыда за своего подчиненного. — Неужто носишь имя великой царицы ? Не обманываешь? — Да куда же мне, разве можно? Обмануть такой опытного и мудрого охотника. Эвтида прикидывается дурочкой, явно насмехаясь над Тизианом, а он и рад обманываться. Наивный глупец, ведомый страстями, Тизиан всегда отличался излишней беспечностью, опасной для их ремесла. Но глядя на Эвтиду, ее собранные в высокий хвост волосы, открывающие вид на тонкую изящную шею, украшенную ободком золота, Амен не может не признать, как непросто должно быть менее опытному охотнику устоять перед ее чарами. Тизиан легко ведется на ее игры, столь ослепленный необычной красотой, что не улавливает насмешки в звонком голосе. Охотник пытается заболтать Эвтиду сладкими речами, не замечая, как девушка пятится в сторону ворот, явно желая улизнуть от него как можно быстрее. Но Тизиан преграждает ей путь, своевольно разглядывая девушку, неприлично долго задерживаясь взглядом на участках открытой кожи. И Амену это не нравится. Очень не нравится. Терпению Эвтиды, кажется, приходит конец и она предпринимает попытку пройти мимо Тизиана, но тот, ловко развернувшись, пытается ее удержать, властным жестом хватая за локоть. От этой вольности Амена захлестывает волна злости, а внутри закипает бешенство. Жалкий щенок, кажется, забыл свое место, и теперь позорит честь его отряда. — Пусти ! - девушка буквально шипит на Тизиана, пытаясь избавиться от крепкой мужской хватки, но он и не думает повиноваться. Амен хмурится, выходя из тени белым пятном, словно луна из-за ночных облаков, и его грозный взгляд не сулит ничего хорошего.

***

Тяжелый и низкий голос эпистата, словно нож, разрезает плотный ночной воздух: — Убери. Руки. Приторная улыбка быстро соскальзывает с лица Тизиана, и он, мгновенно побледнев, испуганно отпускает Эвтиду, стараясь принять строгий вид. — Господин , я… девица эта, сумку хотел ее обыскать, а она давай противиться ! Охотник оправдывается, бесстыдно переводя стрелки на девушку, явно рассчитывая на то, что Амен скорее поверит ему, чем девчонке. Эвтида молчит, и лишь надменно фыркает, слушая наглую ложь. Эпистат переводит взгляд с Тизиана на предплечье девушки, нежная кожа которого заметно краснеет, демонстрируя следы мужских пальцев. Внутри у Амена расползается ледяная ярость, и он вновь поднимает бесцветные глаза на охотника, смерив его таким убийственным взглядом, что если бы одним только зрением можно было убивать — Тизиан уже отравился бы в загробный мир. — Еще раз тронешь девчонку хоть пальцем, останешься без руки. А будешь дальше позорить мой отряд и имя самого фараона — лишишься головы. Скажи, что понял и ступай прочь, иначе я лично осуществлю и первое и второе. Низкий и гортанный голос эпистата, отражаясь от сводчатых стен храма, звучит по-настоящему устрашающе, заставляя Эвтиду вздрогнуть, а Тизиана — исступленно отшатнуться. Мертвенно бледный от ужаса, молодой охотник практически выдавливает из себя дрожащее «понял», а голос его от страха звучит неестественно высоко. Тизиан, прекрасно знавший характер своего военачальника, не секунды не сомневается, что угрозы Амена — не пустой звук. Поэтому он уносит ноги так быстро, что едва ли эпистат успевает заметить, как они с Эвтидой остаются одни. И только когда девушка начинает переминаться с ноги на ногу, Амен переводит взгляд холодных глаз на нее. Лицо эпистата по—прежнему сохраняет отпечаток злости, однако, задавая ей вопрос, уголок его рта искажается в легкой ухмылке: — Клеопатра, значит ? Эвтида тяжело вздыхает, прикрывая глаза и понимая, что эпистат прекрасно слышал их с Тизианом разговор. Но в ответ она лишь невинно пожимает плечами, словно не знает, о чем идет речь, однако улыбка, которую девушка пытается сдержать, не ускользает от Амена. — Объяснись, что за привычка гулять по ночам? Во второй раз застаю тебя в столь поздний час вне дома. Не слышала, что на окраинах человека убили? Или мнишь себя бесстрашной ? Голос Амена снова обретает суровую твердость, теперь уже с явными нотками недовольства. — Закон не запрещает гулять после заката, тем более, отчего же бояться, когда на каждом шагу бдительные охотники фараона? Я бы даже сказала, через чур бдительные.. Или приставать к юным девушкам входит в полномочия ? Эвтида, в свойственной ей манере задирает подбородок, когда смотрит на эпистата. Она пытается казаться невозмутимой, но от опытного охотника не скрыть легкую дрожь в голосе. Амен лишь недовольно щурится от ее саркастичного тона. — Не умничай. Он за свое поведение ответит. Но всего этого не случилось бы, если бы ты сидела ночью в своей комнате, а не бродила по темным коридорам, как беспризорная кошка. Эвтида горделиво отворачивается, смотря куда-то вдаль, и показывая всем своим видом, что ей наскучил этот разговор. В свете луны, Амен замечает темные круги, тенью залегшие под глазами девушки и свидетельствующие о бессонных ночах. — Глаз да глаз за тобой нужен. Решено, поедешь с моим отрядом в Фивы через несколько дней. Будешь служить в качестве писаря, вести летопись и хроники. На сборы вещей у тебя два дня. Эвтида, не ожидавшая такого «удара», резко оборачивается, взмахнув длинными волосами. В сумраке ночи, взволнованная, она похожа на прекрасную и эфемерную богиню, будто бы восставшую из глубоких вод Нила. — Но я же не вызывалась добровольно ! - в голосе девушки звенит протест, а глаза мечут молнии, но Амен остаётся непреклонен. — Это и не требуется. Я не спрашиваю, а ставлю перед фактом. И настоятельно советую оставить любые возражения при себе. Пыл Эвтиды медленно угасает, и ей хватает дальновидности, чтобы понять — перечить эпистату, значит перечить воле самого Фараона, а этого лучше не делать. Раздражение девушки выдают лишь плотно сжатые губы и колкий взгляд, направленный на охотника, который невозмутимо продолжает: — Ступай в свои покои, и даже не думай хитрить. Я лично прослежу, чтобы ты дошла до своей комнаты, не свернув по пути куда ни попади. Эвтида отчаянно вздыхает, но дальше они идут молча, сопровождаемые лишь гнетущей тишиной и темнотой ночи. На этот раз девушка недовольно плетется позади Амена, и охотник нутром чувствует недовольный взгляд, смотрящей ему в спину. Амен знал, в каком крыле находятся покои учеников храма, но на секунду замедлился, ориентируясь в темноте. Однако, этой заминки хватило, чтобы сонная девчонка, должно быть погрузившись в мысли о предстоящей поездке, налетела на его крепкую спину. — Ох, я … - только и срывается с ее бархатных губ. Такая хрупкая, Эвтида держится за плечо, которое видимо ушибла, в то время как Амен, едва ли почувствовавший столкновение, чувствует себя виновным в нанесенном ей увечье. Проклятье, он ведь даже не прикоснулся к ней, и все равно причинил боль. От этой мысли внутри неприятно жжет. — Дай взглянуть. - просьба из уст эпистата больше похожа на приказ. Эвтида смотрит недоверчиво, исподлобья, когда Амен накрывает ее хрупкое плечо своей большой и грубой ладонью, покрытой шрамами. На фоне ее шелковой бронзовой кожи собственная бледная рука кажется эпистату чем-то неуместным и неправильным. Приблизившись вплотную, пряный аромат, исходящий от девушки, приятно наполняет легкие, и охотник непроизвольно вдыхает глубже. Прохладные пальцы Амена слегка покалывает от прикосновения к горячей коже Эвтиды, но, вовремя опомнившись, мужчина прочищает горло, усилием воли убирая руку и отступая назад . — Похоже, богиня Бастет так щедро одарила тебя красотой, что совсем забыла наградить ловкостью. Приложи к ушибу лед. Голос мужчины звучит привычно холодно, разве что чуть более хрипло, чем следует. — Это комплимент или попытка задеть ? - Эвтида недоверчиво щурит глаза, а в ее вопросе звучит ирония, но она, кажется, впервые с момента их встречи улыбается ему. Амен, застигнутый врасплох красотой ее улыбки, отворачивается, не в силах противостоять этой пытке. — Ни то и ни другое. Просто наблюдение.- голос охотника, однако, звучит мягче, чем ему бы того хотелось, выдавая легкое замешательство. Но девушка, очевидно, утомленная ночными прогулками, едва ли замечает это. — Что ж, тогда еще одно наблюдение - мы пришли. Амен, кажется, только сейчас понимает, что они действительно стоят у входа в женское крыло. — Доброй ночи, Эвтида. — Доброй ночи.. - девушка нерешительно запинается, словно раздумывая, стоит ли называть мужчину по имени, но так и не решившись, осторожно добавляет в конце, — Эпистат. Бросив на Амена последний робкий взгляд, Эвтида уходит, скрываясь за дверью своих покоев, и оставляя мужчину одного, наедине с собственными мыслями. Амен думает о том, что по долгу службы он привык видеть людей насквозь и хорошо понимать их мотивы. Но Эвтида… оставалась для него загадкой, непостижимой головоломкой, которую отчаянно хочется постичь. Местами робкая и застенчивая, но в то же время столь дерзкая и решительная, она не переставала удивлять. Хрупкая и прекрасная, но в глазах столько своенравного огня, что всех вод Нила не хватит, чтобы его потушить. И кажется, искры этого огня попали в самое сердце эпистата.