Солнце, Глаз, Длань, Анх

Попытаешься ли ты полюбить его? Даже если это тонкая грань, по которой он идёт с лицом наполовину на свету, наполовину во тьме. Он – создание разрушения. Со шрамами на сердце и смертью в грудной клетке. Война у него на языке, а всё его тело состоит из разрушенных звёзд. Но имя его — молитвой звучит на твоих устах. Сможешь ли ты полюбить его?

***

Кожа Амена источает такую лучезарную белизну, будто вся непорочность и чистота мира горят белым пламенем, ослепляющим своей красотой. Рядом с ним Эвтида чувствует себя погрязшей во тьме, а грудь сдавливает отчаянное желание прикоснуться к свету. Но этот свет опасен для нее, смертельно опасен. Стоит лишь приблизиться, как он безжалостно погубит, поглотит все ее существо, лишь затем, чтобы спалить до тла. Да, Эвтида ни за что не покорится этому искушению, этому свету. Она должна быть осторожна, особенно теперь, когда ей совсем скоро предстоит поездка в Фивы. Бок о бок с эпистатом. «Я не буду бояться», — мысленно повторила она знакомую клятву, делая из слов броню для своего сердца. Реммао не может оберегать Эвтиду вечно, и пришло время самой научиться выживать, подстраиваться под любые обстоятельства, пусть даже смертельно опасные. И если ей придется выполнять заказы прямо под носом у эпистата и остальных охотников, что ж, так тому и быть. Не зря ведь говорят: держи друзей близко, а врагов еще ближе. Тем более, Эвтида уже имела возможность убедиться в том, что большинство охотников не отличаются остротой ума. И главная их слабость в том, что все они — мужчины, которые завидев красивую девушку, теряют последние крупицы бдительности. Другое дело — Амен. Но он и не был простым охотником. Он — верховный эпистат, а значит — лучший из лучших. Холодные глаза Амена всегда полны непоколебимой бдительности, от которой Эвтиду сковывает трепетный страх, мешающий мыслить здраво и действовать с умом. И это — главная проблема. Но Эва была одной из лучших учениц Реммао, и она прекрасно знала, что нет такой проблемы, которую нельзя решить. С помощью черной магии, конечно. Да, план казался безумным, но иного пути не было. Реммао говорил, что во сне все человеческие чувства обостряются до предела: будь то страсть, желание, или же — гнев и страх. Чем сильнее эмоция, тем крепче нить, которая тянется от человека к человеку, и тем проще шезму перерезать ее, проникнув в нужное сновидение. «Обрезать бы нить страха, что тянулась от Амена к ней» - помнится, так тогда подумала Эва, и вскоре эта мысль натолкнула ее на одну идею. Отчаянную, но от того еще более заманчивую. Эпистат обладает звериным чутьем на шезму, а значит, Эвтида наверняка вызывает в нем чувства подозрения, пробуждает сигналы тревоги, желание вывести ее на чистую воду. И если бы только она могла избавить его от всех этих чувств и ощущений… А ведь она может. Если Эве удастся оборвать нужные ниточки во сне эпистата, то Амен скорее всего утратит всякий интерес к ней, и тогда, возможно, даже получится избежать злополучной поездки в Фивы. Конечно, задача сложная и ее трудно осуществить, рассчитывая только на собственные силы в черной магии. Но и на этот случай у Эвы возникла идея. Она где-то слышала, что вино из цветов голубого лотоса обладает сильным стимулирующим действием. Эва не знала наверняка, какие именно чувства усиливает напиток.. Но если бы вино обострило нужные эмоции во сне Амена, то это могло бы существенно облегчить ей задачу найти нужные ниточки. Возможно, сознание Эвы от страха генерировало гениальные идеи, а может — она просто сошла с ума. Но одно девушка знала точно — лучше попытаться предпринять хоть что-то, чем бездействовать. Да, она рисковала, но это было оправданно. Тем более, во сне все события кажутся абсурдными, а если удастся осуществить задуманное, то едва ли после пробуждения Амен поймёт, что вообще произошло. Если повезет, он даже и не вспомнит этот сон. Ей только нужно подобраться к покоям эпистата чуть ближе и тогда, видит Анубис, она исполнит задуманное.

***

Достать вино из голубого лотоса на чёрном рынке не составило особого труда. Хотя оно оказалось недешевым и Эвтиде пришлось расстаться с кругленькой суммой. Да еще и продавец был какой-то странный, все ухмылялся, глядел на нее как-то ехидно.. Но Эва быстро выбросила это из головы, не желая отвлекаться от задуманного. Тем более, у нее были проблемы и поважнее. Основная сложность плана заключалось в том, чтобы под благоразумным предлогом вынудить эпистата выпить вино. Но Эвтида не была бы лучшей ученицей Реммао, если бы и на этот случай у нее не была припасена уловка. Если преподнести напиток — как дар благодарности от имени храма Тота и его жрецов, то отказ от такого ценного подношения будет выглядеть крайне невежливо, даже оскорбительно. И едва ли верховный эпистат, отвечающий за честь и имя самого фараона, станет подобным жестом нарушать традиции Священного места. Главное сделать все быстро и без свидетелей. Но в этом Эвтида знала толк. Она застала Амена в западной части храма, которая предназначалась для занятий и была заполнена людьми по утрам, но в предвечернее время чаще всего пустовала, а значит — была идеальным местом. Завидев Эвтиду, намеренно идущую в его сторону, эпистат медленно остановился, изумленно изогнув белоснежную бровь. — Ты. - голос Амена прозвучал бесцветно, но холодные глаза внимательно скользнули по девушке взглядом, отмечая каждую деталь и словно пытаясь заранее прочесть ее намерения. — Я. Как раз искала верховного эпистата, по поручению главного жреца храма Тота. Кажется, удача благоволит Эвтиде, и ей удается застать Амена в расплох. Мужчина перестает блуждать взглядом, и теперь он смотрит прямо на девушку, а в голосе звучат нотки замешательства: — Что за поручение? — Очень важное. В нашем храме есть священная традиция: в качестве благодарности, особо важным гостям в дар преподносят очень редкое вино, - Эва протягивает эпистату красивый дорогой кувшин, в который предварительно перелила свой напиток. Амен привычно щурится, словно чувствуя подвох или лукавство в словах Эвтиды, однако слушает внимательно, принимаясь со всех сторон рассматривать сосуд, помеченный символами храма. Девушка пользуется заминкой, продолжая заученную речь: — По традиции, вино нужно испить сразу после подношения, и тогда оно возымеет чудесные оздоровительные свойства. Эпистат методично откупоривает кувшин, не спуская с девушки глаз, и осторожно принюхивается, напоминая при этом хищного зверя. Глаза Амена недобро блестят, отчего Эвтида начинает нервно заламывать пальцы рук, спрятанных за спиной, а дыхание девушки учащается. Охотник делает широкий шаг вперед, сильно сокращая расстояние между ними. Он протягивает Эве открытый кувшин, а голос его звучит беспрекословно твердо: — Пей. Сердце Эвтиды уходит в пятки, и она начинает паниковать. Неужто так легко раскусил ее? Догадался, что с вином что-то не так ? Дело плохо, но девушка собирается с силами, не намеренная так быстро отступать. — Я? Зачем же? Напиток ведь священный, мне не положено.. Да и грешно традиции нарушать, богов гневить, - Эвтида изображает искреннее удивление, отводя глаза, будто просьба мужчины ее глубоко оскорбляет. — Один глоток не повредит традиции. А я удостоверюсь, что оно не отравлено. Во властных глазах мужчины проскальзывает лукавая тень, а губы трогает ухмылка. Амен, кажется, уверен, что Эвтида не станет пить, но он плохо ее знает. Отступать девушке некуда, и она уверено принимает кувшин в руки, делая смелый глоток, и боковым зрением наблюдая, как сползает ухмылка с лица эпистата, а глаза темнеют. Вино оказывается совершенно обыкновенным на вкус, разве что через-чур крепким, отчего девушка непроизвольно морщит нос. Но Эвтида продолжает пить, пока сильные руки Амена не выхватывают у нее сосуд, застав девушку врасплох. Охотник сверлит Эву недовольным взглядом, а она не понимает, отчего тот злится, раз сам же и приказал пить. — Сказал же, глоток.. Непокорная. - Амен раздраженно причитает, сердито фыркая на последнем слове. В ответ Эвтида лишь демонстративно вытирает губы тыльной стороной руки, выдерживая прямой и пронзительный взгляд эпистата. И от глаз девушки не ускользает то, как судорожно Амен сглатывает в этот момент. Но он, кажется, не собирается пить вино, и Эва чувствует, как внутри нее разрастается разочарование и досада от того, что охотнику в очередной раз удалось переиграть ее в собственной игре. И видит Анубис, с ее губ срывается вздох удивления, когда Амен припадает бледными губами к горлышку кувшина и начинает пить, словно долго мучимый жаждой. Кадык на его сильной шее плавно выдается вперед, приковывая взгляд Эвтиды, и девушка буквально замирает от волнения, ощущая странный трепет внутри.

***

Амен тяжело опускается на ложе, с трудом пытаясь вспомнить, как добрался до своих покоев. Проклятое вино должно быть слишком сильно ударило в голову, а вечерняя жара помогла быстро захмелеть. Эпистат злился на девчонку за то, что она притащила ему это пойло. Но больше он злился на себя, за то, что поддался ей, словно какой-то ведомый мальчишка. И что вообще на него нашло… Но когда Эвтида так запальчиво смотрит своими пламенными глазами, а ее мягкие губы касаются шершавого горлышка глиняного кувшина … Проклятье. Амену с каждой минутой становится все жарче, а его тело будто горит в агонии, наливаясь тяжестью. Веки бессильно опускаются, а в голове царит хаос, вытесняя все мысли. Все, кроме мыслей о ней. Закрывая глаза, он видит Эвтиду. Словно она заходит в его покои, освещаемая лишь бледным светом луны, проникающим через окно. Под покровом ночи, в его комнате — девушка выглядит столь запретно и маняще, что от одного ее вида внутри Амена распаляется необузданный жар, будоражащий тело и мысли, пульсируя болезненным желанием. Эвтида осторожно и медленно приближается, двигаясь плавно, словно кошка, и внимательно наблюдая за ним. А затем, будто в попытке что-то найти, склоняется ближе к эпистату. Непослушная прядь ее темных волос выбивается из прически, касаясь бледной мужской щеки. Прикосновение, такое невесомо-легкое и невинное, но оно пробуждает внутри Амена необузданную страсть, мучительно обжигающую все его нутро, словно удар плетью. Кажется, это становится последней каплей, и мужчина, одним сильным рывком подминает хрупкое тело Эвтиды под себя, крепко прижимая девушку. Она выглядит ошеломленной, трепыхаясь под тяжестью громадной фигуры эпистата, словно хрупкая бабочка, бьющаяся о стекло. Эвтида сопротивляется так иступлено, словно не понимая, что каждое ее движение и трение отдается жаркой и сладострастной волной в теле Амена, который едва ли владеет собой в этот момент. Темные волосы девушки, разметавшиеся на белоснежной подушке, ее жаркое дыхание, которое Амен чувствует на своей шее — все это окончательно сводит его с ума, а желание, словно зверь, вырывается из клетки и захлестывает до краев, выплескиваясь наружу. Сильная рука мужчины накрывает разгоряченную кожу Эвтиды, властно ложась на ее бедро, зарываясь под легкую струящуюся ткань платья, которая скользит по его пальцам, распаляя и без того сумасшедшее желание мужчины. Девушка шумно вздыхает, хрупкими пальцами цепляясь за плечо эпистата, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть его ближе. Эвтида, похоже, и сама не понимает: ее взгляд, испуганный, мечется от бесцветных глаз охотника к его губам, но дыхание, рваное и горячее — выдает томящееся желание. Амен ловит каждый ее вздох, вдыхает аромат кожи, чувствуя, как приближается к грани, которую не должен переходить. Но каждая секунда промедления рвет его изнутри сокрушительной силой желания. И Амен, готовый потерять голову от возбуждения, не в силах противостоять этой пытке. Он пылко и жадно накрывает губы девушки в страстном, требовательном поцелуе, отчего Эвтида издаёт приглушенный стон, но спустя мгновение, робко и несмело отвечает на жаркую ласку губ эпистата. Дикое, невыносимое наслаждение расползается на языке, разрастается по всему телу, терзая и обволакивая. Так горячо, желанно, невозможно насытиться. Кажется, Амен выдыхает ее имя. Эвтида. Непокорная. Должно быть, он целует ее слишком сильно, потому что пальцы девушки порывисто вжимаются в кожу его широких плеч, царапая ногтями, словно она — дикая кошка. Боль, смешанная с удовольствием, словно чувственная пытка, за которую не жалко расстаться с жизнью или рассудком. Последнее он, очевидно, потерял в тот самый день, когда встретил ее. Эпистат на секунду отстраняется, заглядывая в темные глаза Эвтиды: они горят пламенем, будто сверкая всполохами искр. Ее жаркий, как сама египетская ночь, взгляд, скользит по лицу мужчины, задерживаясь на губах. Девушка нетерпеливо извивается под натиском его разгоряченного тела, облизывает покрасневшие от поцелуев губы.. И Амен забывает о контроле. Амен забывает обо всем. О том — кто он, где он. В этот момент есть только она — Эвтида. Ее мягкие губы, ее тяжело вздымающаяся грудь, жар ее кожи, желание в ее глазах.. Мужчина припадает губами к её шее, то покусывая ее, то проводя языком по горячей нежной коже. Бедра Амена порывисто вжимается в тело девушки, а внутри бушует опасный пожар, тугим узлом затягивающийся внутри живота. Его сильные руки хищно блуждают по женскому телу, то сжимая нежную кожу, то гладя мягкие изгибы. Ртом он ловит ее нетерпеливые, страстные вдохи-выдохи, ее тихие стоны, ласкающие его чуткий слух. Еще чуть-чуть, и Амен не выдержит. Не сможет больше сдерживаться., не в силах остановиться. Эта мысль одновременно распаляет его жаркой волной, но она же и пугает, словно приводя в чувства, взывая к благоразумию. Но проклятье, Амен, всегда столь сдержанный и строгий, до боли, до ломоты в костях и всем теле — не хочет останавливаться. Но пространство, словно подернутое дымкой, начинает таять. Обстановка вокруг теряет свои очертания и цвет. Теперь уже эпистата накрывает новая волна ощущений. Тревога, паника. Эвтида ускользает от него, растворяется, словно мираж. Амен хочет прижать ее к себе, отчаянно пытается удержать сильными руками, но она продолжает отдаляться, тонуть в этой серой пустоте, сливаясь с ней, потухая и оставляя его одного. Догорать… Мучительно. Больно.