КИН

      Уже почти час Кин ходил вокруг остроконечной башни в поисках одного из чеканных изразцов. Это дело было крайне нудным и изнурительным, так что юноша все сильнее раздражался.       — Почему я должен заниматься такой ерундой? Чертов старик! Зачем ему фото, он и так знает, где эти изразцы находятся.       Парнишку вымораживала бесцельная трата времени. К тому же карта завела его в нелюбимую часть города — на оживленную и шумную набережную обмелевшего канала. Зацветшая грязная вода тухла и источала зловонный запах.       — Как же здесь мерзко!       Кин выдохся и присел на корточки. Икры ныли от нудной ходьбы, ведь с самого утра он был на ногах. Внезапно воздух разорвал раскатистый гул огромных часов, карлик от неожиданности вздрогнул, потерял равновесие и, невольно оперевшись рукой о стену башни, еле удержался, чтобы не упасть.       — Шесть вечера. — с недовольством отметил Кин. Скоро стемнеет и искать будет совершенно невозможно. Мысль, что придется еще и завтра идти к этой вонючей сточной канаве казалась невыносимой.       Его взгляд невольно упал на сточную трубу, за которой будто что-то блеснуло. Юноша нахмурился, присмотрелся и с нетерпением громко выдохнул:       — Серьезно?       Карлик устало поднялся, подошел к стоку и посмотрел на стену за ним. Действительно, на ней был чеканный изразец с изображением кошки.       — Я столько времени потратил на эту чушь! — Громко воскликнул юноша. Наверняка его возглас слышало пол-улицы, однако прохожие были слишком заняты своими проблемами, чтобы обращать внимание на городских сумасшедших. Да, городской сумасшедший — именно так себя сейчас ощущал Кин. Взрослый человек, точнее, карлик, тратит целый день на беганье по городу и фотографирование изразцов на стенах, сущая нелепость. Тут юноше пришла в голову досадная мысль, что дворовые мальчишки нашли бы всех чеканных зверей гораздо быстрее, и вместо сущего насилия над собой он мог бы отделаться горстью леденцов на палочке. И почему хорошие идеи посещают голову лишь когда растрачивают свою актуальность?       Кин сфотографировал изразец и с облегчением выдохнул, его тело наполнили приятная усталость и чувство завершенного дела. Вообще-то ему оставался еще один чеканный зверь, но карлик точно знал, где тот находится. Льва юноша обнаружил еще в детстве на каком-то неприметном жилом здании на пути к лавке старьевщика, так что рассчитывал заснять его завтра по дороге.       Однако вместо того, чтобы сразу вернуться домой, Кин направился в сторону зловонной канавы. Проходя мимо, люди закрывали лица шарфами и воротниками, так как едкий смрад бил в нос и расцарапывал глаза. Карлик присел на корточки на берегу и несколько минут смотрел на черную грязную воду. Давно он здесь не был, да и не любил быть. Это место связано с самым ранним воспоминанием Кина. Юноша ничего не знал о своем детстве. Помнил лишь как очнулся в этой отвратительной яме, не в силах назвать даже собственного имени. Короткое и странное «Кин» — выдумка старьевщика. На самом деле у юноши ничего не было, ни настоящего имени, ни фамилии, не было и тех, кто мог рассказать о его прошлом, у него не было даже документов, Кин в принципе как бы не существовал для системы, его никто не искал, в нем никто не нуждался, он не платил налоги и не получал скудные привилегии от государства. Будто все, что было прежде, утонуло в канаве: его права, обязанности, вообще вся его гипотетическая счастливая или несчастная жизнь. Поэтому карлик работал на странного старика в антикварной лавке, Дроссельмейер будто был единственным, кто признавал его существование с той самой поры, когда Кин, будучи чумазым бездомным мальчишкой, зашел в лавку, увидев на витрине причудливого деревянного щелкунчика. Только антиквар был согласен дать ему работу и оплачивать тесный подвал, когда другие люди отказывались воспринимать карлика всерьез. Пареньку часто было грустно, особенно когда он был ребенком. В те годы с щемящей, но не незлобной завистью Кин наблюдал за детьми у которых были родители, даже если те ругали своих чад. Он же был одиноким и потерянным. Именно поэтому юноша так не хотел убивать плохих взрослых у которых были дети. Ведь в прошлом он сам мечтал хотя бы о плохих, но родных папе и маме.       Кин взял небольшой камень и с досадой швырнул в воду. Брызг почти не было, темная жижа с хлюпаньем затянула булыжник, выпустив на поверхность пару пузыриков. Карлик встал и пошел по берегу в сторону своего дома. Шагов через десять он заметил что-то голубое впереди у самого края. Он подошел поближе — это был небольшой букет цветов. Кто бросил их здесь? Юноша задумчиво поднял его и невольно улыбнулся.       — Незабудки. Мои любимые.       Кину вдруг стало как-то тепло на душе, он ускорил шаг. Карлик хотел поскорее поставить их в вазу. В городе не росли полевые цветы, даже в садах вокруг замков буржуев: розы задавливали всю прочую растительность, а на пригородных полях стояли лишь сухие трехметровые мертвецы борщевика. Откуда же эти незабудки, и почему они оказались брошены у зловонной лужи? Словно маленькое сокровище юноша спрятал их под куртку — чтобы ветер не растрепал. Придя домой, карлик налил воды в расписную керамическую вазу, которую стащил в каком-то богатеньком доме — уж очень она ему понравилась. В буржуйском замке эта маленькая аккуратная вазочка была словно прекрасная птица в колючей клетке, слишком нежная для окружающего громоздкого пафоса. Зато она прелестно украшала простенький квадратный стол с чистой нежно-голубой скатертью в тесной подвальной комнатке. Кин взобрался на стул и поставил в нее незабудки. Затем он сел, обнял прижатые к груди коленки и так и замер. Он глупо улыбался, не в силах оторвать взгляд от цветов.       — Такие красивые. Мой любимый оттенок. Юноша подкрашивал свои пепельного цвета волосы в такой же голубой, того же тона была и старенькая скатерть. У Кина быстро затекли ноги, поэтому, свесив их со стула, он сложил руки на столе, и, положив на тонкие запястья голову, карлик долго смотрел на маленькие лазурные цветы, пока его не сморил сон.