ЕЕ ВЫСОЧЕСТВО МАРМАЗЕЛИЯ

      Через полчаса Мармазелия, чисто умытая, в подсыхающем платье, сидела за столом во дворе бедной лачужки и рассказывала хозяйке историю, сочиненную на ходу. О том, как она приехала в незнакомое королевство, чтобы наняться во фрейлины к королеве Пачкуэлле, но по дороге была похищена бандитами, от которых благополучно убежала.       Попутно она уничтожала бутерброд с сыром. Офелия лежала на ее плече, блаженно свесив лапки. Наголодавшись в банке, она кинулась с жадностью ловить мух, едва Мармазелия открыла крышку. Хозяйка дома по имени Пенка держала на дворе корову, поэтому мухи здесь водились в изобилии.       — Мне очень нужно попасть во дворец, — закончила свою историю бывшая прыгбургская принцесса.       Хозяйка задумчиво почесала подбородок, разглядываю Мармазелию так и эдак.       — Что-то не похожа ты на фрейлину, — наконец изрекла она, — уж больно неказиста.       — Зато я обучалась этим… изящным искусствам, вот, — ответила Мармазелия с оттенком гордости в голосе.       Пенка посмотрела на Мармазелию с некоторым сомнением:       — Значит, тебе надо обращаться к господину Долгоносу, это он там во дворце над фрейлинами главный.       Услышав это имя, Мармазелия изменилась в лице, но быстро взяла себя в руки. Как могло получиться, что ее учитель изящных искусств служит при дворе Гавра Брыкландского? И потом, он стянул из дворца ее папы… то есть короля Прыгерта, что-то весьма важное. Иначе с чего бы ему бежать из дворца тайком ночью через мусоропровод? Со всеми этими вопросами стоило разобраться. Но прежде следовало попасть во дворец, пройдя через королевство, кишащее желающими заработать десять тысяч золотых монет поимкой прыгбургской принцессы.       — Вы знаете дорогу во дворец? — Мармазелия решительно поднялась из-за стола.       — Еще бы я не знала, — пожала плечами Пенка, — я ведь королевская молочница.       — Вы мне поможете? — оживилась Мармазелия.       — Ну, если ты надеешься стать фрейлиной…       Пенка продолжала сомневаться в способностях Мармазелии к этой изысканной профессии. Во всяком случае, Мармазелия не выглядела будущей фрейлиной. Фрейлины, в представлении королевской молочницы, были противоположностью Мармазелии.       — Я очень этого хочу. — Мармазелия умоляюще уставилась на добрую женщину.       — Дело твое, — вздохнула та, — вот подожди тогда, корову подою, да и отправимся уже.       С этими словами Пенка повязала голову белоснежной косынкой, вынула из-под стола пару ведер и решительным шагом направилась к корове. Та протестующе замычала, затем раздался звук струи, бьющей о металлическое дно. Не прошло и получаса, как у ног Пенки возникло два сияющих ведра, над краями которых пенилось парное молоко.       — Поможешь мне, — строго сказала Пенка Мармазелии.       Та кивнула и с готовностью метнулась к ведру, Пенка едва успела схватить ее за шиворот:       — Надо вымыть руки и надеть косынку.       Мармазелия страшно обрадовалась. Может, в косынке ее никто не узнает.       Солнце едва занялось над Брыкландом. Первый и единственный в округе петух неуклюже вспорхнул на покосившийся забор, что-то гаркнул хриплым голосом и обрушился назад во двор. Пенка легко вышагивала по булыжной дороге, напевая себе под нос песенку. Следом, настороженно озираясь, плелась Мармазелия. Она надвинула косынку на глаза и согнулась в три погибели под тяжестью ведра. Признать в ней прыгбургскую принцессу было довольно сложно. Разве что сидящая на плече Офелия могла выдать ее.       Пенка торопилась прибыть во дворец вовремя, и Мармазелия изо всех сил старалась не отставать от проворной королевской молочницы. После ночи, проведенной в плену у убогоскудских разбойников, бывшая принцесса едва передвигала ноги, но Пенка и не думала давать ей поблажки. Наоборот, она то и дело прерывала свою песню, оборачивалась и подбадривала Мармазелию:       — Торопись! Молоко скиснет, если мы будем так тащиться. Повар пожалуется королю, и он велит нас казнить. Нынче всех казнят. Что-то наше любимое Величество Гавр последнее время не в духе.       Мармазелия торопилась. Ведро оттягивало руки, и молоко грозило выплеснуться через край. В Прыгбурге у нее не было возможности приучиться к таким походам, но она очень старалась не рассердить королевскую молочницу. У кого еще здесь она может разузнать дорогу, не рискуя быть узнанной? А тут — пожалуйста, можно ковылять под прикрытием ведра и косынки. Никому нет до тебя дела. Мало ли девчонок в королевстве работает прислугой?       Шипя, спотыкаясь и каждую минуту перекладывая ведро из руки в руку, Мармазелия старательно разглядывала булыжное покрытие улицы, по которой они шли. Через некоторое время им на пути стали попадаться прохожие. Пенка приветливо здоровалась со всеми, а Мармазелия не поднимала головы, опасаясь, что вот-вот в ней признают принцессу сопредельного королевства.       — Нельзя же быть такой букой, — укорила ее Пенка, — фрейлины должны быть милы и приветливы.       — А привал будет? — жалобно спросила Мармазелия.       Офелия шумно вздохнула ей в ухо.       — Какой такой привал? — удивилась Пенка. — Если ты про тот, что на площади был, так его уже год, как разобрали. Только у нас его завалом называли. Ты сама издалека, что ли?       Мармазелия чуть не ляпнула, что из Прыгбурга, но вовремя спохватилась.       — Из Корчерожии я, — пискнула она.       — А, ну, понятно тогда, — протянула Пенка, — война-то у вас там вон как затянулась, теперь пол-Брыкланда беженцев, куда ни глянь. Или это в Кривлунде война? Запамятовала.       — Ага, — несмело согласилась Мармазелия, кляня себя за длинный язык. Привала все равно не светило.       — Так это где война-то? — Свободной рукой Пенка почесала в затылке.       — Везде уже. — Мармазелия решила врать: будь что будет. Все равно она понятия не имеет, кто там с кем воюет. Лишь бы королевская молочница прекратила расспросы. Так оно и вышло.       — Давай-ка поднажмем, — предложила Пенка и прибавила шагу.       Мармазелия, задыхаясь и постанывая, поковыляла следом.       Булыжники у нее под ногами из выщербленных грязно-серых превратились в розоватые гладкие, отполированные множеством ног. Бывшая прыгбургская принцесса отважилась поднять взгляд и обнаружила, что они пересекают огромную красивую площадь с фонтаном. В центре фонтана возвышалась каменная фигура короля Гавра Брыкландского. Вода била у него из скипетра, и все выглядело очень величественно, пока Мармазелия не приметила, что тонкая струйка выбегает у короля из левой ноздри.       Мармазелия прыснула.       — Что ни новый король, так новый монумент громоздят, — покачала головой Пенка, когда они проходили мимо фонтана. — Трубы проржавели внутри, заменить бы давно следовало, так нет, нового водрузили. Вот наше каменное Величество насморком и страдает.       — До дворца далеко? — Мармазелия почувствовала, что готова отдать многое за то, чтобы присесть и отдохнуть на бортике фонтана.       — Так пришли почти. — Пенка кивнула: — Вон, смотри, и дворец уже.       Мармазелия посмотрела. Оказывается, дворец был прямо перед ними. Громадный, монолитный, как та стена, под которой Мармазелия прошла в королевство, он выплывал из прохладного утреннего тумана прямо на них.       — Ничего себе. У нас, пожалуй, поменьше будет, — пробормотала прыгбургская принцесса и, спохватившись, смолкла.       — Это в Кривляндии, что ли?       — Да-да. — Мармазелия быстро закивала.       Пенка уставилась на нее с недоверием:       — А я слышала, будто больше вашего никто не строил.       — Может, показалось. — Мармазелия усиленно разглядывала пыльные пальцы на своих ногах.       Пенка, качая головой, приблизилась к огромным дверям и постучала по ним носком башмака. Двери отозвались гулом.       — Ох, и забыла совсем, что есть свободная рука, — рассмеялась она.       Створка двери беззвучно приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулась голова стражника.       — А, это ты… — разочарованно протянул он.       — А ты кого ждал? — Пенка легонько стукнула его по шлему. — Посла Неизвестных Королевств?       — Кто это с тобой? — Стражник недоверчиво оглядел пыльную обессилевшую Мармазелию в надвинутой косынке. Офелия прикинулась экзотическим украшением и, казалось, не дышала.       — Да во фрейлины наниматься пришла, — махнула рукой Пенка, — беженка. Пропусти. Глядишь, повезет, возьмут ко двору. Говорит, знает изящные искусства       — Ну-ну, входите. — Стражник открыл дверь пошире, и Мармазелия шагнула вслед за Пенкой внутрь.       Если прыгбургский дворец строился затем, чтобы жить в нем было уютно и весело, то дворец Брыкланда был создан для войны. Стены коридоров, по которым Мармазелия тащила ведро молока, были сплошь увешаны образцами оружия, доспехов, географическими картами и брыкландскими гербами, на которых косматый лев держал страшной когтистой лапой змею и с явным наслаждением просовывал ее себе в пасть.       — Сейчас проведу тебя на кухню, там умоешься, — сказала Пенка. — Попробуем представить тебя господину Долгоносу. Только чует мое сердце, вылетишь ты отсюда быстрее, чем успеешь рот открыть. Да и с животиной твоей тебя никто не возьмет.       Она кивнула на Офелию. Та оскорбленно отвернулась.       Мармазелия угрюмо молчала. Представлять ее Моргуну Долгоносу не было никакой нужды. Она раздумывала, как бы улизнуть из-под носа королевской молочницы, но, во-первых, следовало разведать, где здесь кухня, которую посещает колдунья Балалай, а во-вторых, проклятое ведро здорово мешало ее планам. Если бы не оно, Мармазелия давно уже проскользнула бы в любой из боковых коридоров, и поминай как звали.       Вскоре по коридору потянуло запахом готовящейся пищи, и у Мармазелии забурчало в животе.       — Пришли, — сообщила Пенка, устанавливая ведро перед дверью, из-за которой неслись грохот, ругань и головокружительные запахи.       Мармазелия без сил сползла по стене, едва не разлив молоко по коридору. Пенка, бранясь сквозь зубы, поймала второе ведро и громко постучала в дверь кухни. Грохот и ругань стихли на мгновение и тут же возобновились с еще большей силой.       — Открывайте, короеды! Молочница пришла! — заорала Пенка во все горло и снова заколотила в дверь.       Мармазелия на всякий случай попыталась слиться со стеной.       Дверь в кухню распахнулась, и оттуда, в клубах благоухающего дыма, вывалился крупный краснолицый мужчина в поварском колпаке.       — Молоко, — коротко сообщила Пенка, для пущей убедительности стукнув носком башмака по ведру.       Повар посмотрел на ведро, затем перевел взгляд на Мармазелию.       — А это?       — А это — нужно умыть, — ответила Пенка.       Мармазелия отклеилась от стены и вошла вслед за Пенкой и поваром на кухню. Перед ее глазами разворачивалось невиданное действо. В огромном помещении, затопленном раскаленным воздухом и чадом, таким густым, что в него можно было запросто воткнуть ложку, метались многочисленные поварята, вооруженные до зубов кухонной утварью. Здесь на нескольких десятках плит варилось, тушилось, жарилось огромное количество разнообразных блюд, поражающих воображение своей утонченностью. Повар, пригласивший их на кухню, страшно заорал, отдавая команды армии поварят, но его слова тонули в стуке шинкующих ножей, перезвоне кастрюльных крышек и шипении пара.       — Вот это да… — только и смогла промолвить бывшая прыгбургская принцесса.       Пенка уверенно провела ее через лабиринты столов и плит, подтолкнула к умывальнику, размером превосходящему любую прыгбургскую ванну, и открыла кран. Мармазелия умылась и сразу почувствовала себя лучше.       — Нам дадут поесть? — спросила она, пытаясь перекричать кухонный гвалт.       Пенка отрицательно покачала головой.       — Не знаю, как у вас, а в этом королевстве каждый ест то, на что заработал, — ответила она.       Офелия возмущенно раздулась и выпустила воздух с презрительным шипением.       Мармазелия хотела было сказать, что дорога к дворцу Гавра Брыкландского, которую она прошла с ведром, полным молока, стоит хорошего завтрака, но Пенка уже тащила ее обратно к выходу. Мимо гусей с яблоками, жареных косуль, фаршированных уток, домашней колбасы и многоэтажных тортов.       — Король Гавр съест это один? — удивилась Мармазелия, когда они вышли из кухни и оглушительный грохот отдалился.       — Ты что, глупая? — Пенка рассматривала ее, уперев руки в боки. — Знаешь, сколько у нашего короля родственников? Одному подай то, другому — это. Одному утром, другому вечером, третьему — ночью, и каждому не меньше пяти блюд. Ох уж мне эти особы королевских кровей!       Она оглядела Мармазелию так и эдак:       — Провожу-ка я тебя, пожалуй, к господину Долгоносу. Небось, заблудишься.       — Спасибо, я хорошо о-ри-ен-ти-руюсь на местности.       Мармазелия не чаяла остаться одна, спрятаться подальше, чтобы ни в коем случае не наткнуться на Долгоноса и дождаться колдуньи Балалай. Сделать это в присутствии молочницы было совершенно невозможно.       — Вижу, ты и впрямь ученая, — покачала головой Пенка, — может, тебе в самом деле повезет и ты станешь фрейлиной. Помни, это очень почетная должность.       Мармазелия отчаянно закивала.       — Ну, ступай, — Пенка вздохнула и попыталась пригладить Мармазелии волосы, — по этому коридору все прямо и прямо, пока не увидишь рыцарские доспехи с черными перьями на шлеме, а напротив них — дверь. Вот там и живет господин Моргун.       — Спасибо за вашу доброту, — пробормотала Мармазелия.       Королевская молочница скупо улыбнулась, подхватила пустые ведра и отправилась прочь. Мармазелия подождала, пока она скроется из виду, и ринулась обратно к кухне.       — Ну, Офелия, держись. Скоро мы обязательно встретимся с колдуньей, — прошептала она жабе.       Та устало прикрыла глаза и ничего не ответила.       Дверь распахнулась и чуть было не расшибла Мармазелии лоб. Из облаков ароматного пара в коридор двинулась восхитительная процессия: несколько дюжин поварят выплывали один за другим, балансируя блюдами, на которых красовались всевозможные вкусности. В арьергарде этой кухонной рати выступал главный повар, несший завтрак для самого Гавра Брыкландского, королевы Пачкуэллы и Гаврика.       Мармазелия подождала, когда кулинарное шествие проплывет мимо нее, и проскользнула на кухню.       Клубившийся пар понемногу оседал, и теперь можно было увидеть истинные размеры королевской кухни. Здесь запросто могла разместиться со всеми удобствами армия небольшого королевства.       Шкафы, шкафчики, полочки и разделочные столы сияли чистотой. Мармазелия диву давалась: когда только успели прибрать? Их ровный строй убегал в дальнюю даль к исполинскому круглому окну. Стены сплошь были увешаны тесаками, половниками, шумовками, кривыми ножницами неизвестного назначения, сковородками самых разных размеров. Полки и шкафы ломились от банок и мешков с крупами и экзотическими пряностями. Чего здесь только не было! Словно здешняя кухня была отдельным королевством под управлением главного брыкландского повара.       Мармазелия замерла посередине, раздумывая, куда бы спрятаться так, чтобы ее не обнаружили поварята, когда возвратятся сюда, чтобы заняться обедом, и при этом еще иметь возможность обозревать все помещение, ведь Хорда Балалай могла появиться здесь в любую минуту.       — Как думаешь, Офелия, нам повезет сегодня?       Офелия булькнула что-то невнятное, пораженно созерцая кухню брыкландского дворца.       В коридоре послышались осторожные шаги, и Мармазелия, недолго думая, шмыгнула под стол.       Кто-то прошел на кухню и завозился у плиты. Стукнула дверца шкафчика, грохнул нож.       — Вот она, — прошептала Мармазелия притихшей насупленной жабе. — Как думаешь, мне выйти и представиться или подождать, пока она выйдет, и пойти следом до ее дома?       Офелия вздохнула.       — Вдруг я ее спугну, — продолжала рассуждать Мармазелия, — и мы не сможем поговорить?       Если говорить начистоту, Мармазелия ужасно трусила, потому что даже дети несмышленые знают: от колдуний добра не жди. Все отлично помнят различные истории, которые произошли с Белоснежкой, Гензелем и Гретель, Карликом Носом и прочими беспечными ребятами. Но это легендарные сказочные герои, а что ждет ее, обычную маленькую принцессу, которая к тому же вовсе и не принцесса? Нечего думать, что какой-нибудь принц отправится ее спасать, рискуя здоровьем и жизнью.       Тем временем тот, кто ходил по кухне, приблизился к столу, под которым пряталась Мармазелия.       — Какая странная колдунья, — пробормотала бывшая принцесса Прыгбургская.       Офелия вытаращила глаза.       Из-под стола было видно, что колдунья Хорда Балалай предпочитает весьма странную одежду. Мармазелия всегда думала, что все колдуньи носят шляпу и что-то вроде рваного балахона. На худой конец, потрепанную юбку. Госпожа Балалай в этот день остановила свой выбор на чулках, ботинках и бархатных панталонах с пряжками.       — Какие у нее тощие ноги! — едва слышно восхитилась Мармазелия.       Офелия плюхнулась с ее плеча на пол и высунула мордочку из-под скатерти. Затем с потрясенным видом обернулась к Мармазелии.       — Что там? — шепнула та, но жаба ей не отвечала.       Ботинки потоптались возле стола. До принцессы долетел звук разворачиваемого бумажного пакетика и чавканье. Осторожно, чтобы не напугать колдунью, Мармазелия подползла ближе. Она приблизилась к самым носкам ботинок и стала тихонько приподнимать край скатерти. Как назло, в этот момент ей под руку подвернулась Офелия, которая продолжала ошеломленно созерцать колдунью. Жаба хрипло всхрюкнула от неожиданности. Мармазелия ойкнула, испугавшись, что раздавила свою питомицу, и, взмахнув руками, начала вываливаться из-под стола. Она попыталась остановить падение, ухватившись за скатерть, но та легко поехала вниз, увлекая за собой целую пирамиду кастрюль и кастрюлек, заботливо составленную поварятами. Не удержавшись, бывшая принцесса Прыгбурга пребольно приложилась подбородком о пол. Сверху на нее сошла кастрюльная лавина. Почтенная колдунья Хорда Балалай заорала не своим голосом, метнулась прочь от стола, но тут ей под башмак попала самая маленькая из кастрюль, и колдунья с грохотом расстелилась прямо напротив Мармазелии.       Все стихло. Только одинокая кастрюльная крышечка крутилась на полу, дребезжа и замедляя свой ход. Мармазелия лежала, крепко зажмурившись, и чувствовала, что колдунья лежит рядом, нос к носу. Теперь она обязательно рассердится на неуклюжую Мармазелию и превратит ее в крысу. Или во что похуже.       Где-то возле самого уха завозилась жаба, и принцесса решилась приоткрыть глаза. Напротив нее лежал насмерть перепуганный принц Гаврик. Глаза его были вытаращены, а рот набит карамельками так, что одна из них торчала наружу.       — Фу, — поморщилась Мармазелия.       — Фто фы вдевь деваеф? — Гаврик попытался проглотить все карамельки разом и закашлялся.       Мармазелия села и постучала его по спине.       — Это просто неприлично — так набивать рот, — строго сказала она, потирая ушибленный подбородок.       Офелия, невредимая, забралась ей на плечо.       Прокашлявшись, Гаврик уселся напротив. Он вытер рукавом липкие губы и набежавшие слезы.       — Это я от испуга, — признался он, — ты чего здесь прячешься?       — Я из дома сбежала. — Мармазелия с видом светской дамы принялась расправлять мятую юбку. — Как ты поживаешь?       На самом деле она очень обрадовалась, что встретила на кухне Гаврика, а вовсе не страшную колдунью. Но виду не подала.       — Как — сбежала?       — А вот так, — отрезала Мармазелия, — взяла и сбежала. Ногами. Кстати, ты не знаешь, как мне найти колдунью Хорду Балалай?       — Зачем тебе? — снова испугался Гаврик.       — Дело в том, что я ищу своих маму и папу. — Мармазелия отвернулась, чтобы не видеть изумления на лице брыкландского принца.       — Но твой папа… Ты знаешь вообще, что творится в Прыгбурге? Он места себе не находит! Ищет тебя. Гонцов разослал повсюду.       — Да знаю я!       — Сначала думали, что ты утонула в пруду. Потом — что тебя похитили. Если бы твоя нянька не спала рядом всю ночь и не сказала, что ты попросилась выйти ночью и не вернулась…       — Няня Пиранья? — Мармазелия вскочила на ноги. — Вот наглая врунья! Все было совсем не так!       — А как? — Гаврик нащупал на полу рассыпавшиеся карамельки и сунул одну в рот.       — Я тебе расскажу, только… — Мармазелия заоглядывалась.       — Только что?       — У тебя есть какая-нибудь еда?       — Да полно! — Гаврик поднялся и решительно отправился к одному из шкафов. — Только переберемся отсюда куда-нибудь. Скоро вернутся повар с поварятами, и мне может влететь за погром.       Вскоре они сидели на полу в маленькой комнатке под узкой башенной крышей. В небольшое круглое окошко врывался свежий ветерок, гулявший на высоте. Мармазелия жадно уплетала хлеб с колбасой, некультурно помогая себе пальцами, и рассказывала Гаврику о своих злоключениях. Тот только и успевал вставить «Вот это да!» или «Ну дела…». Когда с колбасой было покончено, изголодавшаяся Мармазелия принялась за печенье и к концу своего повествования еле могла дышать.       — Так-то вот, — закончила она, приваливаясь к стенке и стряхивая крошки с подола. — Ну, а потом я подумала, что это колдунья пришла на кухню, а на самом деле это оказался всего лишь ты.       Гаврик пропустил последнюю фразу мимо ушей. Он задумчиво почесал в затылке и промолвил:       — Колдунья сюда больше ни ногой, они с папой поссорились и не разговаривают. Я слышал, будто она наслала на него проклятие, но это все ерунда, конечно. А вот что, интересно, украл Моргун?       — Хотела бы я знать, — вздохнула Мармазелия, — только сначала нужно найти колдунью.       — Я знаю, где ее дом, — Гаврик наморщил нос, будто говорил о чем-то ужасно неприятном, — но идти туда страшновато. Я бы не советовал.       — Я должна, понимаешь?       — Понимаю.       — Ваше Высочество! — позвал со двора чей-то голос. — Куда вы запропастились?       Мармазелия и Гаврик одновременно сунулись к окну. Но на половине пути Мармазелия вдруг вспомнила, что никакое она не Высочество.       — Учитель истории, — печально вздохнул Гаврик, изучив с высоты обстановку, — мне нужно идти. Посидишь здесь? Я что-нибудь придумаю, чтобы отделаться от уроков, и вернусь.       — Ладно, — согласилась Мармазелия, — я подожду. Только обещай, что проводишь меня к колдунье.       — Ага. — Гаврик подтянул чулки и рванул вниз по винтовой лесенке, ведшей в комнатку под крышей. — Сиди тихо, я скоро.       Топот его башмаков стих где-то далеко внизу.       Мармазелия проводила принца взглядом и уставилась в окно. Над брыкландским дворцом проплывали облачка. Они плыли в сторону Прыгбурга. Еще немного — и они окажутся прямо над крышей дворца, где она выросла.       Тоскливо вздохнув, Мармазелия подтянула колени к подбородку и прикрыла глаза. Офелия нежно потыкалась в ее ухо, желая утешить, но бывшая прыгбургская принцесса уже крепко спала. Офелия потопталась немного, поудобнее устраиваясь на ее плече, и приготовилась сторожить Мармазелию. Вскоре задремала и она.       Разбудил их Гаврик, влетевший в комнатку с таким топотом, будто по лестнице пронесся полк кавалеристов.       — Сегодня ночью… — начал он громким торжественным шепотом.       Мармазелия потерла лицо и уставилась на него, часто моргая:       — Я долго спала?       — Уже вечер, подожди ты, — отмахнулся Гаврик, — сегодня ночью Моргун Долгонос отправляется вместе с папой в Кривляндию. У него дружественный визит, и папа хочет, чтобы учитель был в его свите, потому что…       — Странный визит, — Мармазелия озадаченно поскребла голову, — что им делать ночью в Кривляндии?       — У королевы Щебетты день рождения. Ночью будет бал и фейерверк. Твоего папу не пригласили, потому что все знают, что он ищет тебя и ему не до торжеств. Родители приедут туда только утром, — объяснил Гаврик, — прямо к завтраку. Кривляндия очень далеко, почти у самого Длинного океана. Ты что, совсем не знаешь географию?       — Девочек не учат всякой ерунде, — отрезала Мармазелия, — все больше изящным искусствам, знаешь ли.       — Извини, — смутился Гаврик, — я забыл, что…       — А ты почему не едешь? — снова перебила его Мармазелия, пытаясь подняться с пола. От долгого пребывания в одной позе у нее затекли и болели ноги.       — А я болею. Вот, смотри. — Гаврик очень натурально покашлял.       — Здорово!       — Папа берет Моргуна с собой, потому что желает, чтобы тот обменивался опытом с кривляндскими придворными учителями. Он говорит, пора повышать ква… ква… тьфу!       — Кваканье?       — Нет!       — Квас? Квадратность? Квашню? — Мармазелия изо всех сил старалась ему помочь.       — Ты что, совсем? — Гаврик повертел пальцем у виска. — Ква-ли-фи-ка-ци-ю! Поняла?       — Ну хорошо, и что нам от того? — Мармазелия попыталась привести в порядок волосы, но в них напрочь запуталась сонная Офелия.       — Ты правда не понимаешь? — изумился принц Брыкландский. — Мы сможем пойти в его комнату и найти то, что он украл из вашего дворца!       — Это не очень хорошо, по-моему. — Мармазелия отчаянно пыталась извлечь жабу из волос. Та проснулась окончательно и в панике забарахталась, запутываясь еще сильнее.       — А по-моему, брать чужое намного хуже.       Принцесса дернула Офелию изо всех сил. Жаба шлепнулась на пол. В руках у Мармазелии остался изрядный клок волос.       — Ладно, — она вытерла рукавом брызнувшие слезы, — мы найдем то, что он утащил, — а потом?       — Потом я возьму шпагу и мы пойдем к колдунье.       — Она живет далеко отсюда?       — Не очень, — пожал плечами Гаврик, — правда, придется идти через лес. Не боишься?       — Я? — возмутилась Мармазелия. — Да мне этот ваш лес — тьфу! Раз плюнуть! Я книжного червя видела — и то ничуть не испугалась.       — Кстати, — оживился Гаврик, — он и вправду существует? И этот безумный старикан, который выкапывает книги?       — А то! Если не веришь, сходи да посмотри. Конечно, если отыщешь вход.       — Еще бы! Я бы этого червя… — Гаврик сделал грозное лицо.       — Ну-ну, — пробормотала Мармазелия, — ты просто его не видел.       Глупые мальчишки! Им бы только рисоваться да воображать великие подвиги. А вот к колдунье идти придется все-таки ей, Мармазелии.       За круглым окошком смеркалось. Гаврик то и дело выглядывал из башни: не собираются ли уезжать родители? От нетерпения он постоянно ерзал, перебегал с места на место и говорил без остановки.       К тому моменту, как Гавр Брыкландский и королева Пачкуэлла принялись погружаться в дорожную карету, Мармазелия успела узнать имена всех гончих в королевской псарне, кто из них чем болел, кого укусила оса, а кто загнал «вот такенного» оленя.       Узнала, сколько лошадей в личной конюшне Гавра, как здорово дерется сын конюха, а сын повара драться не умеет совсем, даже если разбить ему нос.       Гаврик поведал ей о своей тайной сокровищнице в кустах дворцового сада, где он уже два года закапывает цветные стеклышки и редкие монеты и однажды закопал совершенно дохлую сороку. А также о том, что принцесса Слезабета Брыкландская, прослышав о том, что Мармазелии наняли учителей, сегодня утром отбыла в Высшую Школу Придворных Искусств, заявив, что гувернеры — это для таких, как «эта невоспитанная образина».       Мармазелия сразу поняла, кого Слезабета имела в виду. Ей тоже было о чем порассказать, но Гаврик не давал ей и слова вставить, так что она решила поберечь силы для предстоящих похождений. К тому же ей было грустно вспоминать о днях, проведенных в прыгбургском дворце. Их уже не вернуть, так что нечего болтать попусту.       В конце концов, когда в темнеющем небе зажглась первая звездочка, они услышали, как конюхи на дворе выводят и впрягают коней в кареты. И как среди гама провожающих слуг королева Пачкуэлла кричит:       — Куда опять запропастился этот мальчишка?!       — Мне придется выйти еще раз, — виновато сказал Гаврик, — заодно проверю, уехал ли Долгонос.       Мармазелия, которую немного укачало от его болтовни, смогла только кивнуть.       Когда Гаврик ушел, она приникла к маленькому окошку, стараясь разглядеть в полутьме, что там происходит внизу.       По двору носились туда-сюда слуги с зажженными факелами, дававшими слишком мало освещения для того, чтобы бывшая прыгбургская принцесса могла видеть что-то, кроме мечущихся огоньков. Их слабый свет то и дело выхватывал из темноты то сверкающую карету короля, то вальяжных участников свиты, рассаживающихся по коням, то непонятный огромный предмет, накрытый полотном. Слышно было, как король Гавр отдает приказы, потом что-то выговаривает Гаврику.       Вскоре принц вернулся.       — Долгонос никуда не едет, — мрачно сообщил он, — пропал наш план. И есть еще одна плохая новость.       — Куда уж хуже… — пробормотала Мармазелия, усиленно раздумывая, что предпринять.       — Отец велел мне отправляться в постель.       — И что?       — А то, что мне придется туда отправляться, понимаешь?       — Нет, — бывшая принцесса искренне удивилась, — зачем же? Все уехали.       — Долгоносу велено присматривать за мной.       — Вот это ты влип! — восхитилась Мармазелия. — А если сбежать?       — От Долгоноса не сбежишь, — уныло замотал головой принц, — везде найдет.       — Фу, какой ты… нельзя же так, — Мармазелия поднялась с пола и, морщась, стала разминать затекшие ноги, — надо придумать что-нибудь.       — Придумай, если такая умная, — огрызнулся Гаврик.       — И придумаю, — гордо ответила бывшая прыгбургская принцесса, — вот увидишь. Кстати, что это за огромная штуковина там внизу?       — «Штуковина»? — Гаврик высунулся из окошка. — Это подарок королеве. Кривляндия стоит на берегу Длинного Океана, и мама с папой решили подарить ей корабль — очень полезная штуковина в ее хозяйстве. А чтобы было интереснее, его доставят не к причалу, а прямо к дворцу. Представляешь?       — Не-а, — призналась Мармазелия и погрузилась в размышления.       Они помолчали некоторое время.       — Интересно, — промолвила, наконец, Мармазелия, — чего это господин Долгонос решил остаться в замке?       — Из вредности, — пробурчал Гаврик.       — Может быть… — Мармазелия задумалась. — Или он охраняет то, что украл из папиного дворца… Из дворца короля Прыгерта, я хотела сказать.       — Я слышал, как он говорил отцу, будто плохо себя чувствует со вчерашнего дня, потому решил отложить поездку, а сам после ужина играл в бадминтон с мамиными фрейлинами! И выиграл! — Гаврик оживился: — Выходит, наврал?       — Выходит, — согласилась Мармазелия. — Нет, ты понимаешь, теперь мы просто обязаны выяснить, что такое он прячет у себя!       — Понимаю, — кивнул Гаврик.       — Тогда слушай внимательно мой план. Нам понадобятся ножницы, несколько чашек и тарелок, медный таз, прорва вилок и крепкая длинная веревка. Достанешь?       — Гаврик недоуменно взглянул на Мармазелию: не сошла ли та с ума?       Бывшая принцесса Прыгбурга раздраженно фыркнула и, притянув Гаврика за воротник, зашептала ему на ухо. С каждым произнесенным словом лицо у брыкландского принца светлело и принимало все более лукавое выражение.       — Понял, балбес? — Мармазелия отстранилась и лихо подмигнула: — Главное, не засни. Я заблужусь одна в ваших катакомбах.       Гаврик отчаянно закивал.       Офелия одобрительно булькнула.