ЕЕ ВЫСОЧЕСТВО МАРМАЗЕЛИЯ

      Его Высочество, принц Брыкланда, Гаврик Гаврович Второй, получивший в народе прозвище Безудержный, шествовал по коридору к своим покоям, скромно потупив глаза, путаясь в длинной ночной рубахе и то и дело спотыкаясь.       Следом вышагивал Моргун Долгонос с донельзя суровым выражением носа. Он нес бронзовый подсвечник с тремя рожками и нудно, не прерываясь на вдохи и выдохи, читал принцу мораль, суть которой сводилась к тому, что столь высокородным особам не следует шастать неизвестно где до полуночи и являться пред светлые очи наставника в облике поросенка, вынутого из помойной лохани, в которой проходила битва гигантских пауков.       Гаврик внимал, изо всех сил стараясь придать лицу выражение смирения и раскаяния.       Они миновали притаившуюся в темной пыльной нише Мармазелию, нагруженную элементами будущего великого плана. Офелия гордо восседала у нее на голове.       — …и разумеется, мне предстоит бессонная ночь, — укорял Гаврика Долгонос, — о, это внезапное недомогание убьет меня, но я выполню свой долг и непременно буду охранять ваш покой. Для этого я стану посещать вашу спальню не менее трех раз в час…       Они повернули за угол, и Мармазелия перестала их слышать.       — «Не менее трех раз в ча-ас», — передразнила она Долгоноса неприятным голосом, — как бы не так, господин учитель изящных искусств!       — Ква, — негромко согласилась Офелия и переползла бывшей принцессе за воротник.       Она огляделась по сторонам — не приближается ли стража, совершающая ночной обход коридоров, и принялась за дело, прилагая все усилия к тому, чтобы производить как можно меньше шума. Пока все шло по плану.       Бывшая принцесса Прыгбурга, изрядно вывозившись в пыли и паутине, завершила все приготовления и пригасила газовые горелки — модное брыкландское изобретение, освещающее мрачные закоулки замка в ночную пору. Покончив с этим, она вернулась на свое место в нише и притаилась в ожидании.       — Только бы Гаврик не уснул, — бормотала она, зажмурившись и стиснув кулачки у подбородка, — только бы не уснул…       Офелия напряженно сопела ей в ухо.       Гаврик тем временем пялился в потолок. Вернее было бы сказать, в колоссальный и пыльный балдахин, разливающийся над кроватью. Конечно, можно было просто подергать пышную кисточку на веревочке, свисавшую среди бахромы балдахина, и вызвать Долгоноса, а с ним и лекаря — в их комнатах затрезвонили бы колокольчики. Но, во-первых, это нарушало план. Во-вторых, Мармазелия к этому времени уже наверняка обрезала веревку звонка, тянувшуюся под потолком коридора в комнаты Долгоноса и доктора. А в-третьих, Гаврик был не очень уверен в надежности балдахина. Вдруг одного рывка кисточки будет достаточно, чтобы вся эта конструкция повалилась прямо на него?       В общем, Гаврик ни разу в жизни колокольчиком не пользовался и сегодня не собирался.       Время шло так медленно, будто Гаврик тянул его за хвост, а оно упиралось всеми четырьмя лапами. Слипались глаза, и дрема неумолимо наваливалась, как большой толстый кот. Гаврик развлекался тем, что таращил глаза и зевал, не зажмуриваясь. Казалось, прошла тысяча лет, прежде чем в коридоре послышались легкие пошаркивающие шаги учителя изящных искусств.       Гаврик встрепенулся, закутался поплотнее в одеяло и застонал.       Дверь открылась, и в спальню скользнул луч света из коридора.       — М-м… — старательно гундел через нос брыкландский принц, — ум-м-м… у-ю-юй…       — Что стряслось, Ваше Высочество? — Долгонос, нахмурившись, приблизился к постели.       — Ы-ы… — Гаврик зажмурился так, что выступили слезы на глазах. Это было весьма кстати. — Живо-от боли-ит…       — Я немедленно вызову лекаря, — с этими словами Долгонос рванул кисточку колокольчика. Балдахин ощутимо тряхнуло, спальню затянуло пыльной тучей, а кисточка с приличным куском веревки осталась у Моргуна в руках.       — Оборвалась, дьявол, — пробормотал учитель изящных искусств и чихнул от пыли. Гаврик предусмотрительно спрятал нос под одеяло.       — Поможет мне кто-нибудь или нет? — поинтересовался он оттуда голосом, полным капризного величия. — Живот-то все еще болит!       — Сию секунду, я сам схожу за лекарем, — раздраженно ответил Долгонос и вышел прочь.       Гаврик откинул одеяло, подскочил к двери и прильнул ухом к замочной скважине — пока все шло как по маслу, но грохот из коридора должен возвестить о полном успехе предприятия.       Долго ждать не пришлось. Отраженный эхом вопль возмущения «Кто выключил свет?!» смешался с диким шумом, словно в коридоре потерпел автомобильное крушение кухонный оркестр под управлением чугунной сковороды. Затем раздался дикий вой. Это завывал Моргун Долгонос, споткнувшийся о веревку, натянутую посреди коридора. Веревка привела в движение несложный механизм, обрушивший с потолка на незадачливого учителя изящных искусств ливень вилок, фарфоровых тарелок, чайных чашек и блюдец. Последним рухнул медный таз, невероятным образом удерживавший в себе весь этот груз.       Мармазелия не удержалась и на секунду высунулась из ниши. Ее взгляду предстала восхитительная картина — Долгонос, утыканный, будто дикобраз, вилками, барахтался в куче посудных осколков и вопил диким голосом.       На шум по коридору прогрохотала стража.       — К лекарю меня! — провизжал Долгонос. — Немедленно!       Стражникам не полагалось удивляться тому, что среди ночи наставник принца извивается среди битой посуды, силясь вытащить из себя колющие предметы, поэтому они подхватили Моргуна и галопом потащили в лазарет.       Мармазелия перевела дыхание и выбралась из ниши. Гаврик уже ждал ее в коридоре, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу и наступая на край ночнушки. В руках он держал фонарик.       — Ну что? — жадно спросил он.       — На некоторое время Долгонос обезврежен, — сурово сообщила Мармазелия, подтягивая рукава платья, — идем.       Комната Моргуна Долгоноса располагалась неподалеку от покоев принца. Мармазелия и Гаврик на цыпочках вошли внутрь и остолбенели.       Внутри комната напоминала склад ненужных вещей, которому самое место на чердаке заброшенного дома. На полу кучей навалены старые открытки — такие пыльные и затоптанные, что на некоторых невозможно различить изображений. У стен громоздились мрачные шкафы, из которых, не выдержав собственной массы, выплескивалась рухлядь: театральные маски и костюмы, старые пальто, давно пришедшие в негодность парики, ветхие книги, запыленные бутылки невообразимых форм, телескопы всех размеров, разбитый глобус, астролябия, ручная газонокосилка с паровым двигателем, банки с заспиртованными уродцами, восточные кувшины и блюда, потускневшие от времени, позеленевшие бронзовые зеркала величиной в человеческий рост.       Где искать то, что учитель изящных искусств украл у Прыгерта?       — Вот это бардак! — восхитился Гаврик, подбирая один из телескопов.       — Ты что, ни разу не был у него в комнате? — удивилась Мармазелия. Офелия у нее на плече восторженно тащила глаза: вот это болото!       — Не-а. — Гаврик с азартом рылся в вещах Долгоноса.       — Остановись, — одернула его бывшая принцесса, — мы сюда не играть пришли.       — Как же мы тогда найдем то, что ищем? — возмутился принц Брыкландский.       Мармазелия молча отобрала у Гаврика фонарь и теперь держала его над головой, чтобы осветить побольше пространства.       — Интересно, где он спит?       — Похоже, там, — Гаврик кивнул на продавленный диван, еле видневшийся из-за завалов, — и этот человек говорил, что я — неряха?!       Подушкой Моргуну служил мешок, набитый тряпьем, а одеялом — грязный шерстяной плед, поеденный молью настолько, что через него можно было отбрасывать спагетти.       Мармазелия поморщилась:       — Уж на чем только мне не приходилось спать в последние дни, но такого барахла я никогда не видела! Что нам делать? В этаких сокровищах можно копаться пару лет…       Гаврик перебегал от завала к завалу, зарываясь в рухлядь.       — На что ему все это? — спросил он, выкапывая из кучи театральных костюмов вставные челюсти, песочные часы без песка, новогоднее украшение в виде занесенного искусственным снегом домика, парик из седых волос, закрученных в тугую шишечку со шпильками.       — Постой-ка! — Мармазелия вырвала у него из рук парик. — Это же волосы няни Пираньи. Как они здесь оказались?       — Кого? — не понял Гаврик.       Офелия потянулась мордой к парику, принюхалась и отпрянула в испуге.       Мармазелия стояла будто громом пораженная.       — Копай дальше! — велела она.       Принц Брыкландский пожал плечами и принялся перекидывать раскидывать вещи одну за другой: пустую солонку в виде коровы, чашку без ручки, ржавую отвертку, цветочный горшок с давно засохшим деревцем, кальян зеленого стекла, ботинок с пряжкой, корону…       Мармазелия вскрикнула и зажала рот руками.       Гаврик вертел корону в руках. Она была тяжелая, золотая, с малиновой шапочкой. Драгоценные камни в ней располагались так, что получался рисунок из шествующих котов. Коты наступали друг другу на хвосты и мерцали изумрудными глазами.       — Ваше? — Гаврик ткнул короной в бывшую принцессу Прыгбурга.       — Это папина корона. Короля Прыгерта, я хотела сказать. — Мармазелия взяла ее и прижала к груди: — Так вот что стащил Долгонос!       — Я бы на его месте спрятал ее получше, — пробурчал Гаврик, — возьми вот, заверни.       Он бросил Мармазелии какую-то ветошь и на ее непонимающий взгляд пояснил:       — Не потащишь же ты ее вот так во всей красе.       В ту минуту, когда Мармазелия оборачивала корону ветошью, из коридора донеслись покашливания, постанывания и шаркающие шаги.       — Долгонос! — Гаврик подскочил. — Бежим!       — Куда? — Мармазелия кинулась к пыльному окну и рванула на себя створку. Так подалась со страшным скрежетом.       — Ваше Высочество? Где вы прячетесь? — проскрипел голос Моргуна неподалеку. — Неужто в моей комнате? Вы же знаете, что туда запрещено входить, противный мальчишка!       Мармазелия посмотрела вниз — третий этаж, ни одного деревца рядом, только булыжные дорожки.       — Мы пропали, — сообщила она до смерти перепуганному Гаврику как раз в тот момент, когда Моргун Долгонос взялся за ручку двери.       Надо сказать, было время, когда Моргун Долгонос не был ни учителем изящных искусств, ни, тем более, злодеем, а был всего лишь маленьким мальчиком — таким, как сотни других мальчиков, шмыгающих по пыльным улочкам Брыкланда, идущих на рынок с мамами или ревущих из-за разбитых коленок. В ту пору у Моргуна не было никакого длинного носа и звали его не Долгонос, а Шустрик. Моргун Шустрик очень любил, чтобы ему делали подарки. Больше всего на свете его интересовали игрушки, и папа, известный мореплаватель, капитан Пангасиус Шустрик, привозил ему игрушки со всех берегов Известных Королевств.       Некоторыми Моргун играл подолгу и с интересом, некоторые надоедали ему уже через пять минут. Проходили дни, месяцы, годы — надоевшие игрушки пылились в коробках, заботливо сложенных в угол мамой, госпожой Попрыгуньей Шустрик.       Пангасиус покорял моря и редко заглядывал домой. Каждый раз, когда море приносило его к родному порогу, капитан, к стыду своему и удивлению, обнаруживал, что любимый сын здорово подрос и привезенные ползунки годились только для приготовления в них домашней колбасы, а новые ботинки налезали Моргуну разве что на нос. Совесть безжалостно мучила капитана, и чтобы хоть как-то успокоить ее, он к каждому своему возвращению готовил щедрые дары для любимого сына.       Попрыгунья Шустрик только ахала, глядя на всевозможные чудеса: карусельки величиной с кофейную чашку, кареты, запряженные лошадьми, точь-в-точь как живыми, способными уместиться на ладошке у Моргуна, заводные рыцари, разыгрывающие настоящие турниры, стоит только повернуть ключик. Всего не перечесть.       Моргун говорил: «Спасибо, па» и тут же усаживался играть подарками, ничего не видя вокруг. Пангасиус и Попрыгунья стояли тут же, с умилением глядя на свое дитя.       Последний раз Пангасиус появился дома тогда, когда у Моргуна выпал первый молочный зуб.       — Надо отдать его в школу, — задумчиво произнес он, глядя, как довольный сын расставляет на полу оловянных солдатиков, чтобы начать битву.       Попрыгунья незамедлительно согласилась. Пангасиус обнял жену, потрепал сына по голове и ушел в очередное плавание, откуда больше уже не вернулся. Говорили, будто его корабль погиб в стычке с Бармалеем Прожоркой — гнусным пиратом, поедающим на завтрак своих врагов, и будто Пангасиус первым удостоился съедения на торжественном обеде в честь захвата корабля. Еще говорили, будто капитан Шустрик сам занимался пиратством, бежал от закона в Неизвестные Королевства, где осел, бросил мореплавание и открыл собственное дело — стал торговать пряниками. Слухов ходило великое множество, но сходились сплетники в одном: стремительная черная шхуна «Хорда» ушла однажды за горизонт и больше ее никто не видел.       Попрыгунья Шустрик немного поплакала, да и успокоилась. Моргун пошел в школу и стал прилежным учеником. Друзей у него не было. Он рос молчаливым парнем, и если ему доводилось открыть рот, так только для того, чтобы дать правильный ответ на уроке или что-нибудь съесть. Его по-прежнему не интересовало ничего, кроме игрушек.       Попрыгунья выбивалась из сил, чтобы раздобыть для сына что-то новенькое, но только Пангасиус мог привозить необыкновенные заморские чудеса. В Брыкланде мало кто делал игрушки, да и жить семья Шустриков стала небогато с тех пор, как исчез отец. Однако Попрыгунья твердо знала, что каждую пятницу, демонстрируя отличные оценки за неделю, Моргун сурово спросит:       — А где мой подарок?       И если подарка не окажется, он, конечно, станет горько плакать и не успокоится до тех пор, покуда Попрыгунья не добудет-таки хотя бы завалящую цветную свистульку или бумажный фонарик. Конечно, через пару минут подарки отправлялись в ящик и забывались навсегда, но Моргун требовал их снова и снова.       Шли годы. Игрушек становилось все больше. И хотя у Моргуна была своя комната, он мог передвигаться по ней лишь узенькими тропинками. Все остальное место занимали ящики, полки и мешки с игрушками.       Сердце Попрыгуньи Шустрик обливалось кровью при виде этих нагромождений, среди которых самозабвенно играл ее взрослеющий сын.       В один прекрасный день, когда Моргун окончил школу и вот-вот должен был явиться домой с аттестатом, Попрыгунья, наконец, решилась на смелый поступок. Она отправилась в магазин и купила сыну в подарок толстую научную книгу без картинок.       Когда Моргун вошел в дом и продемонстрировал маме безупречный аттестат, пестреющий, кроме оценок, еще и похвалами педагогов, Попрыгунья нежно обняла его и вручила ему книгу.       — Что это? — недоуменно воздел брови Моргун.       — Это твой подарок, сынок, — пролепетала мама.       — Это не игрушка? — грозно спросил Моргун, открывая книгу.       — Видишь ли, я решила, что ты уже взрослый и пора начать дарить тебе взрослые подарки…       — Где. Моя. Новая. Игрушка. — Взгляд Моргуна не предвещал ничего хорошего.       — Но это отличная книга, ты мог бы изучать по ней астрономию и стать большим ученым. — Попрыгунья отступила на шаг от сына, уши которого багровели, наливаясь праведным гневом. — А игрушки можно раздать соседям, у которых есть маленькие дети, — робко добавила она, — хотя бы некоторые.       — Не-ет! — взревел Моргун и бросился в свою комнату. На счастье, все пока стояло на своих местах. — Не отдам! Никому! Никаким гнусным жадным детям! Это мои, мои игрушки!       — Но я…       Моргун зарыдал так горько, что Попрыгунья схватилась за сердце — а оно, надо сказать, было уже немолодым — и бросилась искать игрушку. Такую, которой у них еще не было.       Она до ночи бродила по городу, пока дверь последнего магазина не захлопнулась перед ее носом, и, уставшая, побрела домой. Может быть, она испечет сыну пирожков с малиной и морковкой, и он простит ее? Они вместе отпразднуют окончание школы и станут жить по-старому, а возможно, и лучше.       В доме ее встретила оглушительная тишина.       — Сынок? — позвала она, но никто ей не ответил.       Когда она распахнула дверь комнаты Моргуна, силы оставили ее, ибо комната была пуста, только тонкая паутинка порхала под потолком от легкого сквозняка.       Больше Моргун домой не возвращался.       Он забрал все до последней игрушки, и даже толстую научную книгу без картинок, и отправился искать себе другой дом, где никто не захочет забирать и раздавать его вещи. Он искал себе жилище и там, и тут, но нигде не сдавали таких огромных комнат, чтобы в них можно было разместить все имущество. И потом, у Моргуна не было при себе ни гроша. Стоило ему сказать об этом, как любая, самая гостеприимная дверь захлопывалась перед его носом. А в одной из таверн хозяин хватил дверью так, что прищемил Моргуну нос, — тот едва смог вытянуть его на свободу.       Совершенно разбитый, с заметно удлинившимся, грустно висящим носом, Моргун добрел до ближайших зарослей и уснул на своих мешках. Когда взошло солнце, его разбудили, неласково ткнув в бок чем-то твердым. Это стражники брыкландского дворца приводили его в себя. Оказалось, Моргун уснул прямо в королевском саду.       — Посмотри, какая рожа! — гоготали они. — Как у жука-долгоносика! Эй, жучок, покажи, что в мешочках?! Ха-ха!       Следует отметить, что, несмотря на молчаливый нрав и страсть к накопительству, Моргун отличался невероятной сообразительностью. Тем более, у него при себе был отличный школьный аттестат и книга по астрономии, а во дворце подрастал наследный принц Брыкланда Гаврик, от безудержности которого страдали все вокруг. Поэтому он посмотрел на стражников так же строго, как смотрел на свою мать, когда та не находила для него новых игрушек, открыл рот и сурово произнес:       — Как вы смеете так разговаривать со мной?       — А ты кто такой выискался? — Стражники хихикали, держась за животы.       — Я пришел сюда, чтобы стать учителем юного принца, — с достоинством произнес Моргун и извлек из мешка книгу по астрономии.       — Чего ж ты в саду спишь? — Стражники перестали хихикать и дружно почесали в затылках.       — Я приехал за полночь, и устроился на ночлег тут, дабы не будить добрых людей своим внезапным появлением, — с достоинством ответил Моргун и небрежно обмахнулся толстенным томом, чем твердо убедил стражников в том, что человек перед ними солидный и весьма ученый, — проводите меня к королю!       И разумеется, король Гавр остался чрезвычайно доволен появлением Моргуна, ибо уже давно никто в королевстве не брался воспитывать юного Гаврика, не без оснований прозванного Безудержным. Разве что порой Гавр силился вспомнить, когда он успел отдать приказ о найме нового учителя? Да как тут не позабыть, когда квартирный вопрос во дворце с каждым днем становится все острее?       Так Моргун, прозванный за свою физиономию Долгоносом, остался служить при дворе короля Брыкланда. Вскоре настоящее его имя стерлось из памяти окружающих, да и сам он предпочитал называть себя Долгоносом. О маме он никогда больше не вспоминал. Любил ли он ее? Любил ли он ее хотя бы в то мгновение, когда ей удавалось раздобыть для него подарок? К сожалению, на этот вопрос ни у кого не найдется ответа.       Конечно, справиться с Гавриком было нелегко. Но теперь у Долгоноса была огромная комната, где можно было копить, копить, копить понравившиеся вещи… И горе тому, кто на них посягнет!       Мармазелия и Гаврик ничего не знали об этой истории, но чувствовали, что за посягательство на сокровища учителя им точно не поздоровится!       — Прыгай, — велела Мармазелия, втаскивая Гаврика на подоконник свободной рукой. Второй она прижимала к себе сверток с короной.       — Я разобьюсь! — взвизгнул Гаврик.       — Если не будешь дрыгаться — не разобьешься. — Мармазелия указала вниз. Там, у самой стены, был натянут узкий полосатый тент, под которым в жаркую погоду коротала время вдовствующая королева Неплюндия, выгуливая своих такс.       Гаврик затоптался в нерешительности. В эту секунду дверь распахнулась и в комнату смерчем ворвался Моргун Долгонос, увитый бинтами с ног до головы, будто взбесившаяся мумия.       — А-а! — закричал он и кинулся к Мармазелии, чтобы отобрать корону. — Разбойники! Воры!       Раздумывать было нечего — Мармазелия сиганула вниз, не выпуская руки Гаврика из своей. Долгонос схватил руками воздух и взвыл совсем уж нечеловеческим голосом.       Они попали на самый край тента. Обветшавшая ткань треснула, и Гаврик с Мармазелией вповалку рухнули на жидкий газончик. Сверху на них плюхнулась Офелия, не удержавшаяся на воротнике Мармазелиного платья.       — Удар смягчили, — мрачно откомментировала бывшая принцесса Прыгбурга.       — Фу, собачьи какашки! — задохнувшимся голосом сообщил Гаврик, выбираясь из-под нее. — Я весь в собачьих какашках!       — Это еще цветочки по сравнению с тем, что будет, если нас поймает Долгонос. — Мармазелия поднялась на ноги, отряхивая подол.       Гаврик, постанывая, поднялся следом.       — Бежим туда, — предложил он, — там королевский сад соединяется с лесом, откуда приходит ведьма Балалай.       Они побежали. Вслед им доносился вой мечущегося по подоконнику учителя изящных искусств.       — Что ты будешь делать? — спросил Гаврик, когда они присели отдохнуть на границе сада и леса.       — Пойду к колдунье и попрошу у нее рассказать, что она…       — Я о короне, — нетерпеливо перебил ее Гаврик, — ее нужно вернуть Прыгерту.       — Да. — Мармазелия призадумалась. — Пожалуй, я отыщу маму, и мы вместе сходим в Прыгбург, чтобы отдать ее.       — В лесу водятся разбойники, — предупредил Гаврик, ежась от ночной прохлады. — Не стоит таскать с собой ценности.       Мармазелия на это только фыркнула.       — Пожалуй, я тебя провожу, — решил принц.       — Куда ты пойдешь в таком виде?       — Все равно я не вернусь во дворец, пока не вернется папа. Долгонос меня своими руками задушит!       — Да у тебя даже шпаги нет! — всплеснула руками Мармазелия. Офелия, сидевшая на ее плече, гневно сверкнула на Гаврика глазами.       — У тебя тоже, — заметил Гаврик, — так что давай поднимайся — и вперед. Тем более я немного знаю дорогу. Только есть одно условие.       — Какое?       — Я ни за что на свете не подойду к колдунье сам. Только провожу, и все.       — Почему это?       — Бабка меня не очень-то жалует. — Гаврик поковырял ножкой землю.       — Пойдем, — вздохнула Мармазелия, — нам стоит поспешить. Если я все правильно понимаю, у Моргуна есть сообщники. Один сообщник — точно. Думаю, они отправятся в погоню.       Они двинулись по тропинке в чащу, где в сплетении еловых лап затаилась тьма, — такая густая, что скрываться в ней могло все что угодно.