Aemmortal

Вхагар ревёт как всегда громко и возмущённо – драконица начинала раздражаться от длительного полёта и активно высказывала всаднику своё мнение. – Почти долетели, – кричит ей Эймонд, чтобы старушка точно его услышала и потерпела ещё немного. Крепкие кожистые крылья тяжело взмахивали, неся грузное драконье тело и молодого принца в седле. Он уже привык к темпу махов зверя, и оттого держал деревянную рукоять из цибуса седла только одной рукой, второй лишь придерживая повод и осматриваясь по сторонам – огромному чудовищу всегда нужно было много места для комфортной и безопасной посадки, а о комфорте своего дракона второй принц заботился неустанно и исправно. – Давай вот на тот холм, слышишь, Вхагар? – ещё раз выкрикивает одноглазый, слегка натягивая повод в нужную сторону и на себя и коленом прижимая слегка загривок драконицы сбоку. Вхагар ворчливо фыркает что-то, но послушно даёт лёгкий крен в заданном направлении, учащая скорость махов и примериваясь к земле. Бескрайняя тёмная тень ложится на территорию посадки, и Вхагар вытягивает тяжёлые лапы, несколько грубовато опускаясь на них и почти падая на запястья крыльев. Эймонд давно выучил все повадки старушки и даже не покачнулся лишний раз в седле, тихо усмехнувшись. Не желая без надобности работать крыльями после приземления, старая тварь просто неторопливо поползла с холма чуть ниже к внутреннему двору, где содержались драконы Красного замка. Размеры не позволяли ей обитать в пещерах, и поэтому драконица обычно подставляла свою серо-зелёную чешую вестеросским ветрам и солнцу, обитая у скал неподалёку. Наконец, остановившись на своём обычном месте – выжженном её собственным пламенем углублении в скальной породе, – Вхагар лениво заурчала, из-за чего крепкая грудь зверя задрожала от вибрации, и гигантская драконица, разворачиваясь кругом, прижалась боком к каменной стене углубления, тяжело плюхаясь на брюхо и поглядывая вверх – её всадник уже перелезал в сторону, быстро слезая по верёвкам вниз. – Молодец, девочка, ты сегодня хорошо постаралась. Я накажу драконоблюстителям добыть для тебя самого большого телёнка, – говорит Эймонд, небрежно похлопывая свою любимицу по морщинистой шее. Вхагар только лениво облизывает своего всадника золотистым взглядом и отворачивает морду, укладываясь поудобнее. Этот высокий, бледный человек с такими же белыми, как у её первой наездницы, волосами, совсем не раздражал обычно хмурую и необщительную драконицу. В нём самом будто чувствовалось что-то родное сердцу старой и не очень-то симпатичной твари, потому она и позволяла ему многое. Человек разговаривал с ней так, словно она ему как минимум ровня, а не просто живое орудие смерти. У человека были очень осторожные, но твёрдые руки, а чистый звонкий голос всегда был полон уверенности и должного уважения, даже если валирийскому не доставало правильности произношения. Вхагар было всё равно, кем был её человек в стенах большого каменного дома – она знала только, что она ему очень дорога, хотя совсем не блистала красотой. Чужаки боялись Вхагар за размеры и дурной нрав, но её человеку оба качества были по нраву, он к ним словно привык. Даже сейчас, когда уставшая Вхагар явно раздражённо урчала, чтобы её поскорее оставили в покое, высокий белый человек осторожно почёсывал её по шее, словно искал что-то на тёмной шкуре. Понимая, что всадник не спешит убраться, Вхагар рычит уже громче и двигает крылом в попытке грубо оттеснить от себя человеческую фигуру, но тот ловко уворачивается, взглянув на повернувшуюся к нему морду чудовища и грозно прикрикнув: – Ликкири, Вхагар, дурная ты девка! Дай посмотреть, не то отдам тебя в руки мейстеров! – единственный светлый глаз мальчишки смотрит в золотистые глаза старой драконицы с такой решимостью, что Вхагар только надменно скалится и отворачивает морду от всадника, ложась, наконец, и слегка отодвигая крыло в сторону, чтобы не мешать человеку. Эймонд, видя, что зверюга приготовилась терпеть осмотр, переводит внимательный взгляд обратно на участок кожи, перетянутый верёвками креплений. Чешуя драконицы в этом месте потемнела, и сейчас верёвки были окрашены в грязно-красный цвет – крепления попали между чешуек и постепенно стёрли чудовищу кожу, доставляя неприятную режущую боль. – Вот почему ты сегодня такая раздражительная, да, девочка моя? – спрашивает молодой змей не то у Вхагар, не то у себя, и драконица отзывается глухим рокотом, слегка скребнув крылом по земле. Эймонд снимает перчатку на левой руке, обнажая подточенные коготки, и принимается развязывать прочные узлы креплений, чтобы перенести их на другой, более удобный для Вхагар участок. Огромное чудовище терпеливо сопит, лёжа вот так, пока руки человека что-то сотворяют с путами. – Слушай, тебе не мешало бы искупаться. Давай сходим на берег гавани, где нет пугливых рыбаков, промоем твои раны, потом обработаю. Что скажешь? – спрашивает Эймонд, специально повысив чуть тон, словно бы драконица его понимала. Но Вхагар отзывается только полным равнодушия взрыком, и второй принц тихо вздыхает, заканчивая с перенесением вязи на креплениях. Он тянется наверх, к своей седельной сумке, где обычно хранил нужную мазь, но склянки там не оказывается. Одноглазый хмурится, думая, из-за чего это могло произойти, и разочарованно цокает языком – вспоминает, что дорожная склянка кончилась, а запасная... А запасную он забыл забрать у Деймона минувшей ночью. – Седьмое пекло... – бурчит себе под нос Эймонд, слегка похлопывая Вхагар по шее, чтобы привлечь внимание, и говорит уже громче, – Я сейчас заберу кое-что из дома и вернусь. Жди меня здесь. Вхагар слышит голос своего человека, но на похлопывание мальчишеской ладони по шее никак не реагирует, просто поворачивая слегка морду так, чтобы видеть его. Человек разворачивается и отдаляется потихоньку от неё в сторону большого каменного дома, и старый зверь громко фыркает ему вслед, слегка прикрывая золотистые глаза и продолжая наблюдать в ожидании, пока далёкая фигурка её всадника не скроется среди стен Драконьего Логова. Настроение у Эймонда портилось в геометрической прогрессии с каждым шагом, пока он ходил по коридорам Красного замка и не находил искомого. Ещё больше раздражало то, что обычно присутствие дяди слишком близко бесило юношу, а теперь он сам вынужден искать Порочного принца... Подумать только. Слуги испуганно отшатываются от молодого змея, вжимаясь в стены, лишь бы младший принц, быстро шагая мимо, не кинулся на них в порыве гнева – а слуги уже давно научились понимать, когда им лучше не попадаться в поле зрения одноглазого. Просить помощи без необходимости он не привык, и оттого, спустя долгих полчаса поисков по огромным залам и тёмным коридорам, Эймонд решает, наконец, заскочить в свои покои – может, где-то у себя он на всякий случай припрятал снадобье для своей любимицы. Преглупого вида рыжий мальчишка, что часто порывался прибираться в комнате второго принца по наказу королевы, вытянулся вдруг при виде одноглазого, как струнка, стоя у дверей в опочивальню. Юный Таргариен, замедляя постепенно шаг и недоумевающе вскинув бровь, остановился напротив мальчишки. С каждым шагом, приближающим к нему молодого змея, рыжий паренёк словно сжимался от страха, и даже в мутных его болотно-зелёных глазах плясали дикие искорки настоящего, неприкрытого испуга. – Какого чёрта ты на моём пути, Ортис? – надменно вопрошает Эймонд, грозно сверкнув глазом, и мальчишка в ужасе начинает дрожать. Хотя обычно второй принц был достаточно сдержан с ним, сейчас прислужник понимал, что молодой змей явно не в духе. – Помилуйте, Ваше Высочество, я бы никогда... Вы же знаете, я бы никогда... – начал захлёбываться извинениями мальчишка, но Эймонд только закатил единственный светлый глаз на мгновение, вновь воззрившись на слугу, и вдруг протянул руку в перчатке, положив её на плечо рыжего. Бедняга аж слегка присел, перепуганный донельзя, и Эймонд, слегка склонив голову и приглушив голос до мягкого шипящего, тихо произнёс: – Собери мысли в своей грязной голове как следует и скажи мне, в чём дело. Если скажешь, отпущу. А не скажешь, велю скормить тебя Вхагар. Ей не помешает лёгкий аперитив перед телёнком. Поданная с лёгкой ухмылкой то ли угроза, то ли рекомендация со стороны принца действует как нельзя кстати – мальчишка сжимает в худых пальцах черенок метлы, шумно сглатывает и едва слышно говорит: – Я знаю, что это ваши покои, но не могу ведь я перечить... Не могу сказать, что ему нельзя входить... Эймонд слегка щурится, сжав плечо парнишки и склонив голову ещё ниже. – Кто вошёл в мою комнату, Ортис? Рыжий мальчонка закусил губу, подняв на второго принца повлажневший взгляд, и молодой змей слегка прикрыл взор ресницами, догадываясь, кто так напугал бедолагу. Слегка похлопав слугу по худому плечу, Эймонд вдруг улыбнулся самым краешком тонких губ, вкрадчиво сообщив слуге: – Я понял. Ты молодец, что честно отвечаешь мне. Поставь метлу здесь в углу, спустись на кухню и возьми себе что-нибудь повкуснее, я разрешаю. Мальчишка округляет глаза, и призрачные слезинки затряслись в их уголках. – Н-но Ваше Высочество, я... Как же я... Но Эймонд только шикает на него коротко, намекая на то, что возражений слышать не желает, и снимает вдруг с правой руки перчатку, вкладывая её в худые чумазые пальцы мальчишки. Тот совсем широко распахивает глаза, подняв полный неверия взор на молодого змея, и тот устрашающе выдыхает в его сторону: – Бегом, пока я не передумал. Как увидят, что ты от меня, разрешат взять всё, что захочешь. И быстро, иначе сам станешь закуской для Вхагар! – Да, Ваше Высочество, конечно! Уже бегу, Ваше Высочество! – мелко кивает головой мальчишка, послушно оставляя метлу в углу и вприпрыжку убегая вниз с крепко зажатой в ладошке принцевой перчаткой. Поглядев ему вслед и тихо усмехнувшись, Эймонд, наконец, разворачивается к двери, легко толкая её и уже догадываясь, кого увидит внутри. – Мне пришлось дать парню свою перчатку, чтобы спровадить его отсюда. Какого дьявола ты заявляешься в мои покои посреди дня? – с порога заявляет молодой змей громко и бесцеремонно, уже не боясь лишних ушей. Полный лукавства светлый взор встречает его в дверях, и обладатель взора расплывается в беззаботной улыбке. – Мне сказали, что после полётов юный принц имеет обыкновение удаляться в свои покои и никого не пускать к себе, – неторопливо отвечает Деймон, опираясь боком о каменную раму окна и глядя на приближающегося племянника. – Надо полагать, ты выцепил этого дурачка Ортиса, пользуясь своим высоким положением, и заставил рассказать? – любопытствует одноглазый, подступая всё ближе, и старший Таргариен ведёт плечами неопределённо. – Не вини уж слишком мальчишку, его никто не учил отказывать брату короля, – ни разу не сдаёт слугу Деймон, снизу вверх глядя на застывшую напротив фигуру племянника. Эймонд тоже легко прижимается талией к стене у окна и складывает руки на груди, неприязненно дёрнув серебристой бровью. – Держать слуг в страхе – моя привилегия. Этого парнишку так тем более. Он постоянно ошивается на моей территории по наказанию моей матушки, пусть знает, с кем соседствует, – недовольно сообщает молодой змей, и Деймон только тихо цокает языком пару раз, с явной смешинкой в голосе соглашаясь: – Кто же устоит твёрдо на ногах перед великим и ужасным одноглазым принцем? Эймонд щерится злобно в ответ на издёвку: – Вздумаешь меня раздражать, и твой хладный труп сию же секунду полетит с этого окна с перерезанной от уха до уха глоткой. Мужчина тихо посмеивается, глядя в полный неподдельного гнева взор племянника, и вкрадчиво выдаёт: – Я охотно верю, что ты способен на это, юный принц, но ты до сих пор этого не сделал. А это значит, что тебе что-то от меня нужно, так? Проницательный дядин взгляд смотрит на мальчишку с таким очевидным торжеством, что по злобному выдоху молодого змея становится понятно – Порочный принц прав. – Ты удивительно догадлив, когда тебе грозят расправой. Я это запомню. А теперь отдай мне моё, – не терпящим возражений тоном говорит Эймонд, но старший будто бы в недоумении склоняет голову. – Что именно я должен тебе отдать, юный принц? Скажи мне, и я сделаю всё возможное, чтобы вернуть тебе искомое. Деймон явно наслаждается, видя, как его племянник постепенно закипает, но одноглазый только на мгновение сжимает губы в тонкую линию и шипит сквозь зубы единственное: – Мазь. Старший Таргариен возводит взор к потолку, словно задумываясь, и вслух рассуждает неторопливо, будто смакуя каждое слово: – О, та самая, что здорово помогла мне доставить юному принцу неземное удовольствие минувшей ночью, верно? На отворотах накидки вдруг сжимаются крайне мощной хваткой чужие руки, и Деймон глядит вниз как раз вовремя, чтобы увидеть слегка пунцовеющие скулы молодого змея и откровенно взбешённый взор светлого немигающего глаза. – Захлопнись и отдай мазь. Тихий голос Эймонда буквально сочится ядом, и Порочный принц благоразумно решает перестать испытывать на прочность нервы племянника, молча кивая в сторону. С усилием оттолкнув от себя мужчину, одноглазый глядит в указанном направлении и видит заветную склянку на собственной постели. – Ты решил попробовать доставить себе удовольствие самостоятельно? – интересуется старший Таргариен наугад, но Эймонд, не слушая его, идёт к кровати, хватает склянку и обращает на дядю раздражённый взор, прежде чем ответить холодно: – Это для Вхагар, дубина. Ты достаточно меня задержал, поэтому выметайся из моих покоев и не путайся под ногами. Деймон поднимает руки в примирительном жесте, улыбнувшись, и действительно выходит из комнаты следом за племянником. – Для Вхагар, говоришь? Что с ней? – спрашивает он, спускаясь по лестнице на почтительном расстоянии от молодого змея – разумная мера предосторожности. – Не твоё дело. Сгинь, дядя, и не мешайся, иначе прикажу Вхагар тебя поджарить, – небрежно бросает Эймонд, слыша, как старший и не думает отставать. – Нам всё равно по пути до Драконьего Логова. Я не буду тебя отвлекать и не дам Вхагар повода гневаться, честное слово, – говорит Деймон, глядя в лопатки впереди идущего племянника и постепенно сползая взором на чужую точёную талию. В эту минуту он благодарил всех богов за то, что Эймонд не обернулся назад. А Эймонду и не нужно оборачиваться – он буквально спиной чует присутствие дяди, идущего позади, однако старший Таргариен не спешит остаться на дворе Драконьего Логова, в одной из пещер которого сейчас спал Караксес. Вместо этого Деймон последовал за своим племянником, поднимаясь через проход в стенах Логова на прискальную территорию, где в одиночестве обитала Вхагар. – Ты, помнится, говорил, что тебе по пути со мной до Драконьего Логова. А ещё говорил, что не будешь меня отвлекать и не дашь Вхагар повода гневаться, – бросает одноглазый через плечо, продолжая идти к огромному силуэту драконицы под скалой. – А ты слово в слово запомнил, да? Должно быть, королевские мейстеры в восторге от твоей памяти, юный принц, – усмехается Деймон в ответ, не отставая от племянника. Молодой змей решает, что отваживание дяди прочь займёт слишком много времени, которое он может потратить на помощь Вхагар, поэтому только глаз закатывает и идёт дальше молча, слыша, как шагает за ним мужчина. Старая драконица лежала в том же положении, в каком следила за своим уходящим всадником. Золотистые глаза зверя слегка щурились, ноздри широко раздувались, когда она вдыхала всей грудью, лениво осматривая очертания большого каменного дома её всадника и пещер Драконьего логова. Старая тварь знала, что там обитали другие драконы, но никогда особо не стремилась пополнить их число – с возрастом свободу, простор и тишину Вхагар стала ценить куда больше компании. Её вполне устраивало общество одного только Караксеса, с которым за последние полвека они неплохо сдружились и частенько улетали вместе охотиться, когда у Вхагар ещё была другая всадница, не этот белый мальчишка. Но сейчас... Сейчас всё, что у неё есть – этот самый мальчишка, знакомая фигура которого показалась наконец на горизонте. Драконица фыркнула тихо, слегка приподняв морду и вытянув шею – за её наездником шёл кто-то ещё. Втянув ноздрями воздух по мере приближения людей, Вхагар поняла – человек пах Караксесом и, кажется, не желал пока зла мальчишке. – Здравствуй, девочка моя, – говорит Эймонд, словно позабыв, что Деймон идёт за ним, и старший Таргариен удивлённо вскидывает брови – тон младшего принца едва заметно поменялся, приобрёл особенно мягкое звучание, когда одноглазый обратился к своей драконице. Вхагар ответила ему низким утробным рыком, повернув морду и обдав обоих людей горячим выдохом. Молодой змей тихо посмеивается, похлопав старушку по складкам на шее, но краем глаза замечает стоящего неподалёку дядю, и призрачная улыбка – неожиданно лёгкая, искренняя, – пропадает с бледного лица. – И что у нас в планах? – интересуется Порочный принц, наблюдая, как Эймонд слегка раздвигает пальцами верёвочные крепления седла и разглядывает тёмную чешую. Юный Таргариен только одаривает дядю ледяным взглядом через плечо и выдаёт небрежно, берясь за повод: – У меня в планах позаботиться о моей даме. И было бы неплохо, если бы никто не мешался рядом. Почувствовав натяжение повода, Вхагар недовольно зарокотала, двинув без предупреждения крылом – но Эймонд, прекрасно зная все привычки старой твари, пригнулся, и Деймону осталось только отшатнуться в сторону, чтобы чудовище не размазало его по камню своим небрежным жестом. Выпрямившись, мужчина поглядел на спину племянника – тот держался спокойно, словно каждый день переживал подобное. – А твоя дама не хочет тебя подвезти до берега? Путь неблизкий, – спрашивает Деймон, держась на некотором расстоянии, пока раздраженно рычащая Вхагар всё-таки поднималась с брюха, опираясь на запястья крыльев. – Я не полезу в седло, пока не обработаю её раны. Не заставлю её испытывать боль лишний раз, она и так сегодня вдоволь меня повозила, – отвечает Эймонд, продолжая требовательно натягивать повод, пока старая драконица не поднялась на лапы, неохотно переставляя крылья и принявшись ползти неспешно вниз с насиженного места, держа в поле зрения и наездника, и его спутника. – Иди к воде, Вхагар. Я догоню тебя. Давай, вперёд, – командует одноглазый, отпустив повод. Драконица издаёт какой-то глухой скрип и покорно ползёт вперёд. – А она тебя неплохо слушается. Удивительно, как быстро ты с ней подружился. По словам Лейны, ей знакомство и общение с Вхагар давались не так уж просто, – говорит вдруг Деймон, сравнявшись с племянником и идя с ним практически плечом к плечу. – Так ведь до меня никто не рискнул завладеть ею сразу после потери всадника, будучи десяти лет от роду? – отзывается будничным тоном молодой змей. Когда хвост огромного чудовища проносится мимо, Эймонд успевает ощутимо шлёпнуть по нему ладонью без перчатки, и Вхагар, резко повернув морду, вдруг оглушительно щёлкает клыками прямо перед лицами двух человек, раздражённо оскалившись. Деймон только вздрогнул от неожиданности, что Эймонд с самодовольной ухмылкой отметил, тут же протянув руку и любовно погладив Вхагар по кончику носа, и драконица жарко фыркнула в ответ, разворачиваясь и продолжая медленно топать вперёд. – Я просто уважаю её за возраст, опыт и знания, не принимаю их как должное и не считаю, что она просто домашняя скотина, – чуть подумав, говорит Эймонд, глядя, как шагает его любимица впереди, – Я знаю, что она умелая воительница и безжалостная убийца, когда того требуют обстоятельства, и в этом мы похожи. Я ценю её за то, что свою ужасную разрушительную силу она вверила целиком в мои руки, не предам её доверия и позабочусь о ней, как того считаю нужным, пока я жив, а она позаботится обо мне. Она – мой друг. Моя семья. Единственный светлый глаз направил свой взор вбок, и Деймон не сразу нашёлся, что ответить на такую неожиданно честную и совсем не язвительную речь. Он только оглядел статную фигуру племянника снизу вверх, моргнув, едва заметно улыбнулся и тихо ответил: – Вхагар повезло с всадником. Не каждый Таргариен думает так же, как и ты, Эймонд. Не каждый из нас так милосерден и благороден по отношению к драконам. Эймонд в ответ только гнёт серебристую бровь пренебрежительно, отворачиваясь от дяди: – Ещё одно лестное слово в мой адрес – и я заставлю тебя взять его обратно. Он не видит, каким взглядом смотрит ему в спину Деймон – удивлённым, несомненно... Но честным и восхищённым в куда большей степени, чем мог бы быть. Остаток пути двое Таргариенов идут молча – и оба думают о своём. Эймонд наблюдает, как Вхагар далеко впереди с небольшого разбега погружается в воды залива, поднимая тучу брызг, которая больше напоминает небольшое цунами, и в голове молодого змея колеблется мысль о том, как ему поскорее обработать рану своей любимицы и предоставить ей заслуженный отдых. В голове Деймона, то и дело косящегося вбок на племянника, мысль только одна – мальчишка совершенно непредсказуем и дико притягателен в своей взбалмошности. – Сегодня, говорят, утренний ветер с Харренхолла принес холод, – говорит неторопливо старший, останавливаясь рядом с племянником, когда они добираются до огромной драконицы, лениво плещущейся на мелководье. Одноглазый смеривает дядю нечитаемым взглядом и отворачивается, направляясь ко Вхагар и ступая прямо в воду. – И почему это должно меня волновать? – интересуется он, предупреждая чудовище о своём присутствии рядом лёгким похлопыванием по груди. Старая тварь утробно урчит, медленно поворачивая морду, золотистым взором выхватывает очертания своего всадника под боком и фыркает, вытягивая шею обратно. – Вода должна быть прохладной, – щурится Деймон от закатного солнца, складывая руки на поясе и подходя ещё чуть ближе, но не касаясь воды. Вхагар же довольно тяжело опускается на брюхо, распластываясь мощной грудью по дну и роняя морду на мокрый песок. Громко вздохнув, драконица слегка вытягивает крыло назад, чтобы не мешать своему белому мальчишке делать нужное дело, и затихает, редко и глубоко дыша. – Вхагар не боится холода. А мне и подавно нет дела до погоды, – пожимает плечами Эймонд, поднимая левую руку и принимаясь развязывать крепления верёвок на месте натёртостей. Деймон не сводит внимательного взгляда с рук юноши – наблюдать за тем, как тот сосредоточен на работе, очень любопытно. Когда с верёвками покончено, одноглазый заправляет развязанное сверху, доставая из-за пазухи чистый клок тёмного сукна и смачивая его в воде. Вхагар не шевелится – только раздувающиеся от жаркого дыхания ноздри да вздымающаяся грудь выдают в ней признаки жизни. – Умбас, Вхагар. Спокойно, девочка, лежи тихо... – произносит Эймонд негромко, но драконица всегда прекрасно слышит чёткий и чистый голос своего всадника – она безмятежно лежит в воде, терпеливо ожидая, пока её человек закончит, в это же время следя светлым взором за человеком Караксеса. Молодой змей принимается тщательно и аккуратно промывать стыки чешуи своей любимицы там, где едва заметно сочится сукровица – рука второго принца тверда и бережна, как всегда, поэтому гигантское чудовище не издаёт ни звука, который говорил бы о том, что действия юноши приносят ей дискомфорт. Вхагар мерно сопит и наблюдает. – Ты умница у меня, правда? – продолжает Эймонд мягким пониженным тоном, думая, что дядя с берега его вряд ли слышит, и старушка отзывается коротким грудным гулом, похожим на китовье пение, но в несколько раз тише. Эймонд улыбается, прослеживая направление взгляда своей любимицы, и фыркает тихо, замечая, что старший Таргариен неотрывно за ним следит. – Он меня не обидит, Вхагар. А если вдруг захочет обидеть, я смогу за себя постоять, не переживай. Выставлю всё как несчастный случай и скормлю тебе его свежий труп, договорились? – улыбается одноглазый, но драконица не отвечает. Убирая запятнанную кровью ткань, Эймонд достаёт склянку с заживляющей мазью и фокусируется на нужном участке тёмно-серой чешуи, – Сейчас может быть немного неприятно, но ты сильная женщина, ты потерпишь, так ведь? Левая рука принца аккуратно цепляет коготками и приподнимает блестящие пластинки, обнажая повреждённую шкуру, а вторая рука, держа склянку, кончиком пальца погружается в снадобье. Удерживать одновременно мазь, держать чешую и наносить средство на шкуру оказывается довольно непросто – от воды склянка норовит выскользнуть из бледных тонких пальцев. Эймонд чертыхается, слегка закусывая губу, и ещё раз окунает пальцы в средство, отвлекаясь на удерживание склянки, и именно в этот момент левая рука чувствует вдруг чужое тепло. Резко вскинув голову, молодой змей смотрит на собственную ладонь – поверх неё лежит хорошо знакомая мужская и слегка сжимает его кисть. Второй принц хмурится – приближение дяди будто бы осталось незамеченным для Вхагар, но юноша точно помнил, что драконица не сводила с Деймона взгляд. Выходит, подпустила нарочно, старая чертовка... – Давай, я придержу, – говорит старший Таргариен, уверенно и мягко смещая коготки племянника с драконьей чешуи и придерживая её приподнятой, как и пообещал. Эймонд недоверчиво косится на старшего вбок, но всё же, тихо вздохнув, твёрдо берет склянку освободившейся рукой и теперь куда быстрее и ловчее покрывает мазью натёртый участок шкуры. – Похоже, она тебя ещё помнит. Обычно не попускает к себе кого-то, кроме меня, – говорит одноглазый, принимаясь наносить второй слой, когда первый начинает впитываться. – Выходит, я особенный, – произносит Деймон, и молодой змей буквально чувствует добродушную ухмылку, последовавшую за этим выводом. – Не обольщайся. Возможно, она просто решила, что ждать обещанного телёнка на ужин слишком долго, – незамедлительно продолжает Эймонд, выпрямляясь и глядя на дядю. На лице у того действительно улыбка, и он легко кивает разок, будто соглашаясь: – Точно, лёгкий аперитив ей не помешает. И Эймонд вдруг обнаруживает, что и сам отвечает ему скромной, совсем призрачной усмешкой, а Деймон так и замирает, изумлённо двинув серебристыми бровями, потому что видит то, что совсем не ожидает увидеть. Он видит, как на лице Эймонда появляется настоящая улыбка – неуверенная и практически незаметная, словно мальчишка не должен улыбаться вообще. Честно говоря, максимально похожее на улыбку выражение, какое Деймон видел на лице племянника, представляло собой ядовитые ухмылки или полные злобы оскалы, но видеть сейчас искреннюю улыбку одноглазого принца, пусть и мельком, было... Волшебно. Вхагар вдруг издаёт ленивый взрык и шевелит крылом, отгоняя от себя стайку назойливых шумных чаек, и Эймонд вздрагивает, а улыбка пропадает с его губ, и блеск единственного голубого глаза вновь приобретает льдистый оттенок. – Сейчас я тебя отпущу, Вхагар. Почти закончили, скоро пойдём домой, – каким-то нарочито безэмоциональным голосом говорит молодой змей, и драконица даже поднимает голову с мокрого песка, поворачивает морду, глянув себе под крыло, и жарко выдыхает в сторону двух человеческих фигур. У обоих длинные белые пряди на мгновение разлетаются в стороны, и Эймонд несколько раздражённо поправляет свои, тёмным сукном бережно убирая с чешуи любимицы остатки выступившей сквозь чешуйные пластинки мази. Рядом с Вхагар Эймонд обычно не чувствует себя в опасности, и потому даже не думает, что поворачивается к дяде спиной, когда заканчивает с обработкой ран старого чудовища. Возможно, Деймон знал это – знал и видел, что на душе у мальчишки стало тяжело и хорошо бы это исправить, отвлечь его. Когда рука юноши с мокрой тканью в кулаке опускается, Эймонд вдруг чувствует, как к сзади к лопаткам прижимается широкая мужская грудь, а на талии смыкаются осторожно чужие пальцы. Второй принц хмурится, опуская взгляд на пальцы дяди поверх живота, и сжимает на мгновение губы. – Я не разрешал к себе липнуть, – коротко и тихо говорит он, ощущая, как Деймон придвигается ещё чуть ближе и аккуратно прижимает его к себе, поглаживая по талии. При всём возмущении бесцеремонностью мужчины нельзя было не признать, что прикосновения его отнюдь не отдавали наглостью или напором – напротив, в каждом касании чувствовалось некое восхищение и словно почтение к нему, Эймонду. И, похоже, только это защищало старшего Таргариена от мгновенной и мучительной потери пальцев... – Если тебе неприятно, я остановлюсь. Но мне кажется, мы оба понимаем, что не произошло ничего ужасного. Ты ведь не выдал мне государственных тайн, ты просто улыбнулся. Это не преступление, Эймонд. И улыбаешься ты очень красиво, – подумав чуть, говорит мужчина, слыша недовольное сопение со стороны племянника. При всей его ершистости, однако, тот до сих пор не попытался выбраться из импровизированных объятий, и Деймон расценил это как хороший знак – потянулся вперёд, склонив голову и аккуратно, коротко прижавшись губами к белоснежной шее юноши возле самого уха. Это был запрещённый и самый действенный приём, потому что оба знали, что юный принц питает слабость к нежным поцелуям в шею, и Деймон нарочно замер, внимательно наблюдая за реакцией молодого змея. Едва губы мужчины пропали с шеи, юноша выдохнул чуть громче, чем обычно, и изгиб стройной шеи будто бы стал более открытым, более доступным взору. Деймон самодовольно улыбается и вновь склоняется, принимаясь расцвечивать бледную кожу племянника долгими мокрыми поцелуями, чувствуя, как юное тело в его объятиях слегка расслабляется. – Опять уходишь от темы. У тебя это лучше всего получается – увиливать, – бормочет Эймонд, хмурясь и едва дрожа светлыми ресницами от каждого влажного звука за ухом. Руки, завязывавшие веревочные крепления седла над обработанной шкурой драконицы, несколько торопились с этим делом, чтобы потом резко опуститься и сжаться на запястьях дяди поверх собственной талии. – Не сердись, юный принц. Я просто подумал, что могу помочь тебе расслабиться. Тебе ведь понравилось в прошлый раз, м? – спрашивает Деймон, обдав ухо племянника тёплым дыханием в перерыве между зацеловыванием его шеи. Сжавшиеся на кистях бледные пальцы племянника холодные от воды, и сам он как-то съёжился, явно сомневаясь в уместности намерений старшего. – Ты совсем тронулся? Здесь? Здесь Вхагар, – хмуро возражает Эймонд, бросив вбок взгляд – драконица так и не опустила головы, внимательным жёлтым взором следя за ними двумя. – Вхагар старше нас с тобой в разы, она всякое видала в своей долгой жизни. И я не собираюсь причинять тебе боль, ей нет причин переживать за тебя, – ни разу не теряется с ответом Порочный принц, тоже бросив короткий взор в сторону уставившейся на них драконицы. Эймонд в его объятиях вдруг разворачивается, упираясь руками в грудь дяде и глядя на него недоверчиво. Деймон вопросительно вскидывает бровь, и Эймонд шумно выдыхает, внезапно выскальзывая из кольца чужих рук и делая шаг в сторону берега, но его вдруг ловят за запястье, заставляя шатко переступить с ноги на ногу и остаться на месте. Длинные белые пряди взметнулись в воздух, когда мальчишка резко повернул голову к мужчине и гневно взглянул ему в глаза. – Если ты думаешь членом, дядя, мне совершенно плевать и участвовать в твоих авантюрах здесь я не намерен. Мне нужно отвести Вхагар домой и... Но Деймон вдруг решительно шагает к нему, возвышаясь над ним и крепко сжимает его запястье, осторожно поглаживая большим пальцем: – И ты очень устал за день, и тебе действительно не помешает расслабить, наконец, тело. Ты достаточно поработал сегодня и позаботился о Вхагар. Так позволь сейчас мне поработать и позаботиться о тебе и о том, чтобы тебе стало лучше, Эймонд. Одноглазый, недоверчиво уставившись на мужчину, недолго сопит, раздумывая над его словами. Смотрит, как мягко блестят светлые глаза дяди, чувствует, как осторожно он касается, слышит, как неожиданно честно говорит. И, немного подумав, Эймонд молча соглашается со словами старшего, потому что... Да потому что пошло всё к чёрту, он действительно устал. Упрямо выдохнув, молодой змей решительно шагает в объятия дяди, и Деймон незамедлительно оплетает точёную фигуру племянника руками, предельно бережно касаясь, и прижимает к себе, опуская голову и впиваясь поцелуем куда-то в район надключичной впадинки, а Эймонд уже почти прикрывает глаз, доверяя старшему вести, как... Как Вхагар, углядев, что её всадника сгребает человек Караксеса, вдруг издаёт короткий громогласный рёв, ударив крыльями по воде и подняв тучу брызг, и бросается раскрытой пастью в сторону Деймона. Если бы Деймон не знал Вхагар всю свою жизнь, он решил бы, что разверзлась земля под ногами, чтобы дать волю неуёмным и плавящим всё живое потокам лавы, что это литосферные плиты лопаются с чудовищным грохотом под натиском гнева природы... Но это была Вхагар. Если бы Эймонд не знал свою единственную любимую драконицу, как собственные пять пальцев, он закрыл бы глаз, когда шагнул в объятия Деймона, и этим обрёк бы сейчас мужчину на верную смерть, скорую, но от этого не менее мучительную. К счастью, уже разомлевший взор юного принца вовремя распознал намерения взбесившейся твари, когда Деймон резко поднял голову, чтобы увидеть, как на них надвигается огромная раскрытая пасть, набитая клыками и отдающая жаром огненного зоба. – Нет, Вхагар, стой! Ликкири! – неожиданно громко и чётко выкрикивает вдруг Эймонд, развернувшись чуть боком в руках старшего и вытянув вперёд левую руку прямо перед мордой разъярённого чудовища, уверенно заслоняя собой мужчину. Деймон удивляется уже который раз за день – Вхагар замирает в считанных дюймах от тонких бледных пальцев своего всадника, медленно закрывая пасть и глядя сощуренными золотистыми глазами на силуэт человека Караксеса позади её белого мальчишки. Оскалившись, драконица издаёт громкий возмущённый рык, топнув слегка запястьем крыла и тем самым нагнав на людей крошечную волну, разбившуюся об их колени. – Успокойся, девочка, всё хорошо, он меня не обижает, – так же чётко добавляет одноглазый, опуская ладонь на нос зверюги и ласково поглаживая, – Всё в порядке, Вхагар, ложись. У меня всё под контролем. Ложись и спрячь нас... В твёрдом и чистом голосе всадника ни капли сомнения, как и всегда, и старая драконица выдыхает высоким урчанием, будто сомневаясь, но крошечная человеческая ладонь, поглаживающая её нос, непреклонна, как и взор мальчишки, и гигантскому чудовищу остаётся только послушаться и убрать морду, уронив её обратно на мокрый песок. Растянув слегка свободное крыло, драконица медленно переваливается на бок и укрывает парочку от возможных чужих глаз и закатного солнца кожистой перепонкой, словно тентом, отчего белоснежные волосы обоих Таргариенов подсвечиваются мягким розовым оттенком последних солнечных лучей. – Ты бесподобен, когда речь заходит об управлении огромной древней силой, способной в одиночку превратить земли Вестероса в пепельную пустыню. Выглядишь таким уверенным и непреклонным, – искренне восхищается Деймон, наблюдая за действиями Вхагар и следом опуская взгляд на лицо племянника. Тот только усмехается коротко, гордо приподняв подбородок. – Вполне ожидаемо узнать, что мои достоинства впечатляют, – единственный голубой глаз молодого змея оценивающе прищуривается, укрываясь тенью светлых ресниц, и Деймон вдруг коротким резким движением прижимает юношу обратно к себе, на грани урчания выдохнув: – И дико возбуждают. Эймонд от неожиданности тихо охает, пальцами сжав плечи дяди, когда бедром явственно ощущает его выпирающий член. Похоже, что старший Таргариен совсем не льстит, и душа его безумно жаждет молодого тела Эймонда... – Полегче, старик, я не собираюсь сбегать, – язвительно шипит юный принц в своей манере, и Деймон тут же жарко дышит ему в кадык, осыпая порцией коротких поцелуев – извиняется. Рука племянника с плеча переползает на затылок, небрежно зарываясь пальцами в светлые волосы и слегка сжимая – извинения приняты. Аккуратно оттесняя юношу дальше под драконье крыло, Деймон добивается того, что лопатками мальчишка упирается в грудь Вхагар. Старая тварь отзывается коротким взрыком, и старший Таргариен ухмыляется, поднимая голову и ловя лукавым взглядом помутневший взор молодого змея. – Никогда бы не подумал, что буду благодарен дракону за помощь в делах сердечных, – говорит Порочный принц, забираясь за пазуху верхней накидки племянника и нащупывая заветную склянку, чтобы вытащить её на свет и зажать между тел. Мальчишка же, чтобы времени не терять, невозмутимо расправляется с ремнём на бёдрах дяди, прихватывает пальцами свободной руки пояса обеих пар штанов и уверенно тянет вниз – чувствительную кожу тут же облизывает дуновением прохладного морского ветра. – Ты должен мне новую порцию мази от мейстеров, – говорит Эймонд, спиной чувствуя тёплую чешую Вхагар и всё ещё не убирая второй руки с волос дяди. Деймон только согласно кивает, и руки его вдруг сползают с талии Эймонда на его обнажённые бёдра, а потом и ниже, оглаживая вздрогнувшие ляжки. – Как я и обещал, тебе ничего не нужно будет делать – только держись и наслаждайся, – произносит почти шёпотом старший, уверенно подхвативший вдруг недоумевающего юношу за бёдра и легко приподнявший его вверх. Придерживая племянника одной рукой, Деймон второй осторожно заводит левую ногу юного принца себе за спину, и Эймонд быстро соображает, что от него хотят, надёжно обхватывая поясницу мужчины коленями, слегка прогибаясь в спине и обнимая его за шею – так было удобно. Деймон охотно позволяет мальчишке прижаться к себе, усмехнувшись тихо – Эймонду может быть легче, если в такой ответственный момент он сможет не показывать своё лицо. – Радикулит не мучает случайно? Если ты меня уронишь, дольше пары секунд не проживёшь, я об этом позабочусь, – как-то не слишком активно пытается щетиниться Эймонд, чувствуя, как знакомые пальцы ползут по внутренней стороне его бёдер, а за ухом раздаётся смешок. – Не беспокойся, Эймонд. Я держу тебя. Не уроню, – обещает Деймон пониженным тоном, и молодой змей полузадушенно выдыхает дяде в плечо, вздрагивая всем телом, когда скользкие от травяного снадобья пальцы мужчины аккуратно проталкиваются в его нутро. – Не зажимайся, кроха, легче пойдёт, – обжигает ухо горячим выдохом Деймона, и Эймонд напряжённо изламывает тонкие серебристые брови, прикрывая единственный глаз и сосредоточиваясь на ощущениях снизу. Руки дяди надёжно держат его, прижимая с одной стороны к себе, а с другой к верной Вхагар, пальцы у него предельно аккуратны и бережны в своём медленном продвижении внутрь. – Не командуй мной, старик... – сдавленно шипит молодой змей, чуть крепче сжимая поясницу старшего ногами, когда тот добавляет второй палец и неторопливо проталкивается глубже. Эймонд надсадно сопит в плечо дяде, и тот приостанавливается, отвлекая мальчишку коротким чувственным поцелуем в висок. – О, я и не думал командовать. Это просто совет, чтобы тебе было приятнее в первую очередь, – говорит он, бережно поглаживая юношу по напряжённому бедру и слушая его сбивчивое дыхание за своей спиной. Деймон терпелив, но непреклонен – дав одноглазому немного времени на то, чтобы привыкнуть, мужчина осторожно впихивает внутрь племянника и третий палец, параллельно не забывая гладить рвано выдохнувшего мальчишку по ляжке. Надо признать, что со временем тому действительно удаётся расслабиться, и не самый приятный для него процесс идёт куда легче. – Ты большой умница, Эймонд. Такой славный, старательный юноша... – снисходительно шепчет Деймон, вознаграждая стойкого юного принца ещё парой поцелуев в серебристый висок. Эймонд слегка мотает головой, словно ему неприятны слова старшего, но сердце не обманешь, ведь каждая похвала отдавалась в груди молодого змея неясным, призрачным и почти незнакомым чувством – тёплым, обволакивающим... Эймонду на самом деле безумно нравилось, когда его искренне хвалили, и ласковые, урчащие интонации Деймона оказывали самое мощное влияние на юношеский разум, заставляя одноглазого принца млеть от бережных, полных нежности прикосновений мужчины... Утопая во внимании дяди и неровно сопя ему в плечо, Эймонд даже не замечает, как из глотки вдруг вырывается первый слабый стон – короткий, похожий на болезненный выдох, какой бывает, когда неудачно принимаешь удар кистенём Кристена Коля, и тяжёлый набалдашник на цепи отдаёт всем своим весом в руку с щитом. Деймон ловит этот тихий несмелый звук и толкается пальцами чуть глубже, прислушиваясь – но Эймонд молчит, кажется, закусив губу, смущённый и от того сердитый на себя. – У тебя прекрасный голос, юный принц, и я слышу, что тебе хорошо... – не спрашивает, а утверждает старший Таргариен, ещё несколько раз двигая запястьем вверх-вниз, но выдержка у мальчишки воистину стальная – новых постанываний мужчина так и не услышал. Хитро ухмыльнувшись, он медленно вытаскивает пальцы, и Эймонд почти что разочарованно выдыхает, прижимаясь чуть ближе к дяде. Приятное ощущение заполненности пропадает, и мальчишка неуютно сдавливает коленями бока дяди – молча, но ощущается это так требовательно, что у Деймона вырывается добродушный смешок. – Сейчас, сейчас, кроха... – урчит он, берясь за собственный крепко стоящий член и направляя его чуть вперёд, пока мягкая головка, скользнув по чужой мошонке, не упирается в анус мальчишки. Коготки Эймонда впиваются вдруг в лопатку – не сильно, взволнованно, – и Деймон не торопится, осторожно опуская бёдра юного принца и проталкиваясь самую малость в жаркую узость чужого тела. Эймонд издаёт неясный хрип, с непривычки снова съёживаясь, и член выскальзывает, а досадное ощущение пустоты возвращается. Злясь на самого себя из-за волнения, Эймонд глухо рычит, и острые ногти процарапывают несколько сантиметров дядиного плеча, но мужчина не в обиде – даже не морщится, погладив нежную кожу молочно-белых бёдер мальчишки и терпеливо приставив член снова. – Тише, тише... – воркует Деймон, вновь проникая плавно, на этот раз до половины, и Эймонд крепче жмётся к нему, обрывисто всхлипнув. Мужчина прекрасно понимает, как неловко и тяжело сейчас его племяннику, поэтому даже не думает его в чём-то упрекнуть, напротив – отдаёт столько ласки и нежности, что Эймонда буквально топит теплом грамотной поддержки, и возмущений с его стороны больше не слышно. Оставив за ухом молодого змея ещё несколько лёгких влажных поцелуев, Деймон медленно опускает одноглазого ещё чуть ниже, вталкиваясь, наконец, во всю длину, и из-за спины вновь доносится короткий урчащий стон, а тело Эймонда крупно вздрагивает. Он совсем не понимает, что происходит... Ему так хорошо, так безумно хорошо – за спиной надёжная боевая подруга в виде могучей Вхагар, сам он в предельно бережных и крепких объятиях Деймона, а чувство в самом внизу живота смутно знакомое с прошлой ночи – словно шевелится что-то, тёплое, большое, что заставляет мышцы пресса дрожать от непривычного возбуждения, а восхитительное чувство заполненности побуждает прижаться ближе к мужчине, обхватить его крепче вздрагивающими коленями и доверить ему своё тело, потому что получалось у Деймона чертовски здорово... Уха снова касаются тёплые губы, мокро целуя, руки поднимают его бёдра и медленно опускают, вновь насаживая на член раз за разом, и Эймонд сдаётся – перестаёт душить в себе рвущиеся наружу короткие глухие стоны, низкие и слабо урчащие. Где-то на периферии отчаянно плывущего сознания Эймонд слышит, как старший переходит на валирийский – мурлычет что-то про то, какой Эймонд чудный и терпеливый, как приятно ему слышать, что у него получается доставить удовольствие молодому принцу... Произношение Деймона юный Таргариен не спутал бы ни с чьим другим – мягкий урчащий голос мужчины с чёткими окончаниями и плавными гласными неизменно удостаивался восхищения обычно холодного и отстранённого одноглазого принца. – Деймон... – слабо зовёт Эймонд, коротко постанывая с каждым новым толчком дяди и очень ощутимо впиваясь коготками в его плечо. – Да, Эймонд? – спрашивает старший мягко, ласково целуя племянника в изгиб лебединой шеи, чувствуя, как узкие горячие стенки сжимают его член особенно сильно, и слегка увеличивает темп толчков. – Что происходит... Ты... Нет, не останавливайся... – горячечно шепчет молодой змей, захлёбываясь частыми стонами с всё нарастающей громкостью. Ему совершенно отшибает мозги от усиливающегося тянущего чувства внутри живота, от которого так жарко, и коготки на лопатке Деймона царапаются всё сильнее с каждым разом, как член мужчины задевает какую-то точку глубоко внутри, от чего все мысли юного принца улетучиваются без следа, кроме одной – его обожают, им восторгаются, ему так, так хорошо... – Деймон... – урча, скулит мальчишка, и мужчина вдруг принимается вбиваться в него медленнее, но куда мощнее, заставляя племянника буквально выдыхать громкими низкими стонами, обрывистыми и дрожащими. – Ещё немного, Эймонд... Сейчас будет очень хорошо, не прячь свой голос, прошу, – шепчет мужчина, точно зная, что молодой змей его услышит, и коротко скалится, подряд вбиваясь в разгорячённое юное тело раз десять подряд, прислушиваясь... И Эймонд особенно громко вскрикивает – протяжно, испуганно, потому что такого он не испытывал никогда. Разум в мгновение взрывается волной чистого, нечеловеческого экстаза, мальчишка весь вдруг сжимается, крупно дрожа, и, чувствуя на шее жадный влажный поцелуй, содрогается всем телом, ослеплённый накатившим оргазмом, изливается между сплетённых тел и ошеломлённо хватается за плечи дяди, потому что ноги отказываются держать потрясённое тело. Деймон с готовностью перехватывает бёдра племянника, удерживая его на весу, и продолжает зацеловывать висок, скулу, шею, окончательно закрепляя в помутнённом юношеском сознании ассоциацию своего образа с самыми яркими и непередаваемыми ощущениями, пока юный принц трогательно цепляется за него, крупно колотясь от накатывающих послеоргазменных волн удовольствия и постепенно приходя в себя...