Герои Плоднардовой долины

Темно. Темно и холодно. Только вот холод шёл изнутри. Хруст снега. Глаза открыты, но всё ещё очень темно. В руке меч. Он такой тяжёлый. Убийственная слабость не давала сосредоточиться на мыслях. Ревущие, наверное, уже близко. Нужно подняться, но такая слабость… В руках, в ногах, внутри… Меч выскользнул, пальцы не смогли сжать рукоять. На ладоне что-то липкое и тёплое. Неужели кровь?.. Вдруг резко из ниоткуда пролетела огромная тень. Реакция заторможена, тело отказывалось слушаться. Взгляд зацепил лишь отблески чужого меча, что отчаянно сражался с Ревущим. Чёрные, глубокие глаза тени появились напротив. Так близко. Опасно, опасно, кричал разум. Но тело всё так же оставалось неподатливым. Очи Ревущего излучали насмешку, ведь победить потомственную охотницу не каждому Ревущему под силу. В поле зрения появилась костлявая рука, держащая часть сердца. Тело отозвалось режущей, обезоруживающей болью. Крик вырвался сам по себе, неконтролируемый, отчаянный, побеждённый. Отточенные, длинные, как лезвия зубы показались в отвратительном оскале монстра. «Твоё сердце теперь моё…», — прорычало существо, сжимая в костлявых лапах кровоточащий кусок сердца, и засмеялось. Искренне громко, уничтожающе. «Нет!» — глаза распахнулись резко, темнота исчезла, перед взором нарисовался кое-где подгнивший потолок хижины. Аника посмотрела на свои руки. Ничего, кроме заживших шрамов. Чёртовы кошмары. В хижине стоял аромат хвои и плесени. Кончики пальцев немного замёрзли, печь слабо обогревала углы помещения. Под входной дверью валялась старая туша давно убитого Ревущего, лежавшая, как защита от холода. Половицы устелены расписными, потерявшими свой прежний блеск, коврами. Аника глянула в небольшое, стеклянное окошко, небо непривычно озаряло равнину холодным бежево-серым светом. Кошмары всё никак не давали покоя: почти каждый раз, когда она засыпала, в сны врывались Ревущие. Точнее, один и тот же. Тот, кто забрал часть её сердца. Он постоянно улыбался, сжимал в своих ненавистных руках кровавую внутренность, нашёптывая что-то. Аникарса надеялась, что после того, как она оправится, кошмары уйдут, но ничего не менялось. Они преследовали, донимали, не давали забыть о том, что её победили, она оказалась слабой, неподготовленной к настоящей битве. Эти мысли поглощали свет, кидали в пучину самобичевания, забирая уверенность в своих силах. Налу и Ута уверяли, что нужно отомстить, вернуться к своей стезе жизни — охоте на Ревущих. Но на Анику эти предложения навевали лишь злость. Злость от того, что она слишком хорошо помнила своё поражение, свою беспомощность, взгляд Ревущего, вырвавшего сердце и страх в перемешку со стыдом перед народом Плоднарда, который молился на потомственную охотницу. Аникарса накинула куртку на плечи, взяла с собой перчатки, вышла на свет. Непривычная ясность неба озаряла равнину. На земле виднелись следы от зелёного дождя, ветер катал пепел, изредка поднимал его в воздух, создавая еле заметный туман. Аника подошла к уже давно потухшему кострищу. Поодаль, около верстака, стоял Ута. Он точил меч. Потомственный охотник, его учили этому ремеслу с самого детства. Заносчивость и горделивость не мешали ему оставаться одним из лучших среди Плоднардовой долины. Для Ани же он оставался загадкой. Скрытный, чаще всего молчаливый, с холодным взглядом и непоколебимой уверенностью в своём мастерстве. — Можно сказать, что мне сегодня повезло, — начал Ута, как только почувствовал подошедшую Анику, — это сегодняшние. И кивнул в сторону кострища. Около него валялись туши мёртвых Ревущих. Их тела отлично подходили для теплых одежд и отпугивания других монстров. Ревущие чувствовали, что плоднардовец одет в меха их мёртвого собрата и дабы не повторять участь пущеного на одежду, уходили. — С каждым разом всё лучше и лучше, да? — решила поддержать его победу Ани. Ута глянул на неё, не отвлекаясь от своего занятия. Его лицо выразило нечто похожее на неприязнь, но Аникарса уже привыкла, что у него почти на всё именно такая реакция. Налу медленно шла к ним, попивая из чаши что-то, скорее всего, алкогольное. — И тебе было бы неплохо сходить на охоту, — он отложил до блеска начищенный, идеально заточенный меч, — ты только упиваешься жалостью к себе. Аника не понимала специально ли Утатитош говорил такие слова, или реально не мог почувствовать как ранит её. — Я не собираюсь возвращаться к этому… — хотела было она начать объяснять, но Ута прервал. — Да плевать, что ты собираешься! Неужели ты не видишь, они стали сильными как никогда! — он стремительно подошёл к мёртвому Ревущему и поднял его тушу вверх, — это молодая особь отшвырнула меня, как пёрышко! Ута брезгливо откинул тушу, вернулся к верстаку. Теперь Ани заметила его ладонь, перевязанную тканью, что уже пропиталась кровью. Налуве подбрела к кострищу, сложила руки на груди, предварительно осушив чашу до дна. Ани заметила на её руке белевшие чистые бинты. Они скрывали шрамы и зажившие следы от зелёного дождя. — Может быть, ты просто не так хорош в охоте, как тебе кажется, охотник, — Налу произнесла последнее слово с нескрываемой брезгливостью, даже не посмотрев в сторону убитых им Ревущих. Ута состроил гримасу, показывающую что-то среднее между отвращением и жалостью к собеседнице. Он сжал раненую руку, скривился от боли, рана не столько смертельна, сколько унижающая его — одного из лучших охотников. Аникарса только нахмурилась, глянула на уже выпившую охотницу, как только эти двое приближались друг к другу, словесную перепалку было не остановить. — Налуве, — Ани подошла к бочкам, попутно запахивая куртку. Становилось морознее, — думаю, я вчера погорячилась, я не хотела сделать тебе больно… Она чувствовала вину за вчерашние эмоции, вышедшие из-под контроля, к тому же хотелось прервать обыденно бессмысленную ругань Уты и Налуве. Охотник был подавлен как никогда, даже не огрызался в ответ на едкие слова Налуверты: лишь хмурился, сжимал кулаки, изредка встряхивая головой, словно, пытался отогнать от себя безрадостные мысли. Налу тут же смутилась, заметив в каком настрое находился охотник, потупила взгляд в пыльную землю. — Да ладно, всё в порядке, — она, не поднимая головы, шёркала массивным мыском ботинка серую почву, — я перегнула палку, знаю. — Как и всегда, — неожиданно подал голос Ута, — не умеешь держать язык за зубами. Последние слова он вражбедно прорычал, обнажая белоснежные зубы в оскале, повернулся к Налуверте. Она тут же встрепенулась в предверие очередного обмена любезностями. Аникарса вдруг неожиданно для себя уловила, как постепенно тучи затянула дымка тьмы, словно предвещая что-то нехорошее. Ивловые сосны жалобно застонали от резкого холодного порыва ветра, что шёл со стороны Могильного леса. Жители равнины, похоже, ничего не заметили, и как ни в чём не бывало занимались своими повседневными делами. Кто-то пытался разрезать толстую кожу Кротоплеся, уже прилично поджарившуюся на огне; охотники, точили свои мечи и сабли, доводя оружия до идеально блестящего состояния; малолетние плоднардовцы бегали вокруг Кострища, попутно роняя посудины и чаши. — Ута, — Аника подошла к охотникам, с опаской озираясь, — Налу, вы это чувствуете? Налу напряглась, оборвавшись на полуслове, охотник же обратил своё внимание на обеспокоенную девушку. И она бы наверняка объяснила «это» самое, если бы сама знала как описать весь тот взрыв эмоций и предчаяния, бушующий в душе. Ута нахмурился, посмотрел на Ани, и тут же его брови взлетели вверх, он даже чуть отступил от охотницы, ведь никогда не видел её такой… Оробелой, нервно дёрганной, но в тоже время предвкушающей что-то ещё непонятное даже ей самой. Налуве заметила переменившееся лицо Уты: удивительно вскинутые брови вверх, глаза тревожно распахнулись в необъяснимом страхе. — Ани? — тихо прошептал охотник, — что ты чувствуешь? Девушка резко отошла, покидая навес из старой туши монстра, огляделась, она почуяла: стало холоднее, природа отдалилась и замкнувшись, стихла. Аникарса повернулась к Утатитошу и Налуве, её взгляд наполнился сожалением и, будто бы, попыткой попросить прощения за что-то, чего ещё не произошло. — Готовьте оружие! — успела она крикнуть, как её сбила с ног огромная тёмная тень.