Ракшаса 2. Возмездие

Боль оглушала, она лилась через край, заполняя без остатка, проникала в каждую клеточку тела и вытравливала все живое в нем. Чимин кричал. Он сорвал голос от криков, хотя первое время пытался терпеть, старался быть сильным и не доставлять им удовольствия видеть свои слезы. Но когда они начали ломать ему крылья, кость за костью, разрезать сухожилия, чтобы лишить его этой части тела, он сломался. Чимин не думал, что может быть настолько больно. Не только внутри, но и снаружи. Его, как подопытную лягушку, препарировали на холодном хирургическом столе, заковав в специальные браслеты. — Нравится, кровосос? — с садисткой усмешкой бросил ему один из оборотней в белом халате заляпанном кровью. В его руках острый нож для разделки тушек животных, а в глазах настоящее безумие, от которого до ужаса страшно. Чимин нервно часто задышал, пользуясь короткой передышкой. Горло саднило от крика, он не чувствовал части себя, перед глазами то все расплывалось, то становилось четким. Его потряхивало. — Ну что ты дрожишь, как кролик? Уже не такой смелый, да? — продолжил мужчина, прислонив острие ножа к его щеке. Чимин прикрыл глаза, силясь справиться с тошнотой и болью. Переломанные ноги и руки полыхали огнем, он не мог ими даже пошевелить, чтобы попытаться вырваться из кандалов. — Ракшаса. Вы, твари, считаете себя бессмертными, но я найду способ избавить мир от вас. Давай, покажи мне свои зацепы, малыш. Чимин зажмурился. Ему казалось, он весь стал состоять из жуткой боли, которой теперь не было конца. Сознание начинало мутнеть, не справляясь с происходящим, но он старался не забыть слова Маркуса, которые тот повторял всякий раз, когда их закрывали в одном помещении. «Не выпускай свою сущность». Чимин не понимал, почему он слушается его, почему всеми силами удерживает беснующуюся, рвущуюся наружу ракшасу, но знал — так нужно. Это было какое-то странное знание, не имеющее под собой никаких оснований. Но, начиная тонуть в пытках и боли, Чимин интуитивно тянулся сознанием к старшему вампиру, к Правителю, и это помогало, удерживало его на плаву. — Ну, давай же. Выпустишь зацепы, и я обещаю, что не буду тебя больше пытать, — уговаривал оборотень ласково, оставляя ножом неглубокую царапину. — Пошел ты, — прохрипел Чимин, наступая на горло собственному страху. Мужчина рассмеялся. На вид ему было лет сорок пять, настоящий садист, у которого явно личные счеты с ракшасами. Чимин не видел иной причины этих жестоких пыток. — Любопытный ты парень, — отсмеявшись, произнес оборотень. — Раз не хочешь зацепы показывать, удовлетвори тогда мое любопытство. Это правда, что Шуга твоя пара? Шуга. Чимин ощутил, как сердце сжали тисками. Это было больнее, чем все, что с ним делали до этого, хуже, чем все изощренные пытки оборотней. Он из последних сил старался закрыться, не показать, как сильно бьют их слова, но внутри распадался, осыпался пеплом, не видя больше смысла открывать глаза и сражаться. — Говорят, что ракшасу можно привязать к себе, если тот начнет доверять, если будет близость души и тела, — продолжил мужчина, отойдя к столику на колесах, где лежали другие окровавленные пыточные инструменты. Чимин хотел отключить свой слух, но у него больше не получалось справляться со своими органами. Если бы он мог уйти в спячку, уснуть и не проснуться, он бы уже сделал это. Уйти. Навсегда. Навечно. Под закрытыми веками улыбка Юнги. Его взгляд — теплый и нежный, робкий и дерзкий. Юнги. Одно это имя вскрывало грудную клетку не хуже ножа, проникало так глубоко, что не уйти, не закрыться. Больно. Так больно, что хочется кричать. Снова и снова. Бесконечно. А в голове все еще бьется «не может быть». Отчаянное, такое беззащитное и хрупкое. Все ложь. Юнги не предавал. Должно быть какое-то объяснение. Он не мог поступить с ним так жестоко. Только не он. Эта слабая, крохотная надежда, как маленький огонек света в кромешной тьме, который Чимин так боялся потерять. — Все в стае говорят, что Шуга лег под тебя ради дела. Это правда? — с искренним любопытством спросил мужчина. Чимин зажмурился, не желая думать об этом. Он и сам хотел знать, сколько правды было во всем, что происходило между ним и Юнги. Были ли чувства или только холодный расчет, планомерный, продуманный, шаг за шагом добивающейся своей цели? — Забавно, — усмехнулся оборотень. — Он уже столько лет шуры-муры с Хоупом крутит, все не меченый ходил, а тут под вампира лег. Чимин в немом вопросе уставился на мужчину, зацепившись за его последнюю фразу. — А ты не знал, наверное, — с гадливой улыбкой протянул палач, беря в руки ножовку. У Чимина сердце в пятки ухнуло и от вида нового пыточного инструмента, и от осознания, что у Юнги кто-то был. Кто-то близкий и родной. — Шуга встречается с Хоупом с начала войны. Вся стая гадает, когда они объявят о помолвке. Вроде бы должны были уже в этом году, но тут неудачная миссия, Юнги поймали, отправили на рынок рабов и там его уже выкупил ты. Мы собирались забрать его, Намджун даже с Тэхёном к тебе домой ходили, — продолжил свой рассказ оборотень. Все части чужой игры теперь представали перед ним в полном объёме. Чимин помнил тот день, когда Тэхён привел к нему домой своего нового оборотня Намджуна, помнил запах волнения Юнги от встречи со своим сородичем. Чимин скривился от горечи во рту и бессмысленно дернул цепями от браслетов. Каким же идиотом он был! Верил всему, что они говорили и делали, не допуская и тени сомнения, не видел, как вокруг плели паутину, намереваясь разрушить весь его мир. Хотелось истерично рассмеяться над собственной глупостью и наивностью. — Но Юнги тогда не пошел с Намджуном, а рассказал о том, что ты — ракшаса. Намджун вернулся в стаю и поделился его планом. Юнги намеревался использовать тебя, чтобы добраться до Маркуса, — пояснил палач. — Бонсу согласился с его планом, тем более Тэхёну к тому моменту уже удалось создать препарат, который может заковать силу ракшасы на время, нужно было только ослабить его. Проблема была в одном — на помощь Маркусу мог прийти Тэсон. Отец. — Но да хватит слов, — бросил небрежно мужчина. — Давай лучше один забавный фильмец посмотрим. Чимин невольно напрягся, когда оборотень подошел к тумбе у стены и включил большой экран, что висел в углу. — Смотри. Уверен, тебе понравится. Мы уже все его по сто раз пересмотрели, — отойдя в сторону с довольной улыбкой, произнес мужчина. Серое шипение экрана довольно скоро сменилось вполне четкой картинкой. Чимин в первую же секунду узнал их дом. Кадры сменяли друг друга. Вот дворецкий Хон дает указания на кухне, вот Джи заходит в коридор и что-то говорит служанке, вот отец заходит в свой кабинет. Серьезный, сосредоточенный, с кем-то разговаривающий по телефону. В том же костюме, в котором он был на Совете, только галстук чуть расслаблен. У него мрачное, но решительное выражение лица. Чимин почувствовал, как ускорилось сердцебиение. Он должен был привезти к ним Сокджина, чтобы потом сдать его Маркусу, но не сделал этого. На экране появился Чонгук. Альфа целенаправленно прошел в кабинет отца, замялся на мгновение у двери, но постучался и через секунду уже был внутри. Отец вскинул на него напряженный взгляд и довольно быстро расслабился. Он не ожидал угрозы от Чонгука. Он доверял мальчишке, которого купил. От нарастающего напряжения и страха необратимого горя скручивало в тугой узел. Чимин не мог отвернуться, он смотрел, не мигая. Ждал, замирая от ужаса и подавляя приступ тошноты. Нет. Чонгук, пожалуйста. Чимин мысленно молил альфу остановиться, не делать то, что уже никак нельзя исправить. На экране Чонгук о чем-то разговаривал с Тэсоном. Их беседа казалась такой милой и дружеской, эти двое и вовсе смотрелись, как отец и сын. Чимин был уверен, отец начал питать симпатию к невинному волку, и в будущем они бы смогли даже испытывать друг к другу теплые чувства. — Сейчас самое интересное начнется, — раздался в стороне голос палача. Чимин его уже не слышал. Он смотрел. На экране Тэсон внезапно стал задыхаться. Он понял все за секунду и пытался остановить надвигающуюся беду, но не смог. Свалив все со стола, отец рухнул на пол. Его тело содрогалось в конвульсиях. — Это тоже препарат от Тэхёна. Убийственное летучее вещество, которое убивает высших вампиров. Чимин почувствовал влагу на щеке. Сердце будто пронзили стрелой насквозь. Он смотрел на то, как его отец умирает на полу своего кабинета, а Чонгук просто стоит на месте, смотря на чужую агонию. Это просто… не могло произойти с ними. Нет. Он замотал головой, прикусив губу. Папа. Пожалуйста. Очнись. Ну же. Вставай. Вставай! Он ждал. До последнего ждал, что отец поднимется, отряхнется и бросится в атаку. Отец же не простой низший вампир, он генерал их армии, один из сильнейших, тот, кто всегда был надежным тылом Правителя. Один из тех, на ком держалась военная мощь страны. Пак Тэсона невозможно убить каким-то дурацким летучим веществом. Невозможно! Чимин ждал, глотая тихие, колючие слезы. «Пожалуйста, пап. Ты не можешь. Не можешь бросить меня одного. Пожалуйста. Вставай. Вставай, пап». Из-за слез уже не было видно ничего и от этого так больно, что нет никаких сил терпеть. Папа. Пожалуйста. Не правда. Они ведь все лгут. Они лгут. Папа. — Он сдох, — громко произнес палач, смеясь так злорадно и довольно. Так жестоко разрушая чужую жизнь, пронзая насквозь правдой, от которой невыносимо хочется сдохнуть следом. Чимин прокусил губу до крови, сжал сломанные пальцы в кулаки, дурея от боли и отчаяния. На экране отец больше не пошевелился, и кадр сменился — на полу кухни лежал Хон и повариха, в коридоре — Джи и служанка. Еще дальше валялась охрана. Они все были в неестественных позах, словно до последнего пытались сражаться со смертоносным вирусом, до последнего вдоха пытались добраться до хозяина дома. Единственным живым оставался Чонгук. Чонгук. Его невинный альфа, который так вероломно и жестоко воткнул нож в спину. Чимин чувствовал, как чернота поглощает все его существо, жуткая смесь ярости и безумия. Он задышал чаще, смотря на экран, не отводя взгляда, впитывая до последней крупицы свой ад. — Понравилось кино? — насмешливо бросил палач, подойдя ближе к столу. Чимин перевел взгляд на оборотня. С каждой секундой жизнь словно уходила из него, отдавая место кромешной, черной, невыносимой пустоте. Улыбка медленно стала сходить с лица оборотня, словно он увидел в нем что-то такое незнакомое и пугающе. Убить. В голове стала ярко, настойчиво пульсировать одна лишь мысль «убить». Голод стал невыносимым, хотелось разорвать оборотня на мелкие кусочки и сожрать его целиком. Выпустить зацепы, достать мозг из его черепа и растоптать, размазать ошметки тела по стене, наслаждаясь чужой болью. Злость набирала обороты, разгоняясь ураганным ветром, который скручивался в смертоносную воронку смерча. Злость затягивала в свой омут, вытравливая весь свет до последней капли. Убить. Убить их всех. Перед глазами отец на полу. Он мучился? Ему было больно? О чем он думал? Чимин разорвал цепь и с громким криком бросился на своего палача. Переломы ног еще не успели зажить, а разорванные крылья болтались за спиной, тянув вниз, но он поднялся и растянул губы в хищной кривой улыбке. — Показать тебе мои зацепы? Оборотень попятился назад. Чимин не видел его лица, он видел отца на полу кабинета. Одного. Умирающего. — Тебе не выбраться отсюда, — бросил мужчина. Чимин чуял запах страха. Что? Уже не такой смелый? Оборотень хотел обратиться и броситься к двери, но Чимин не позволил. Выпустив ракшасу наружу, он зацепами пригвоздил мужчину к стене. Тот закричал и завыл так, будто звал на помощь. Чимину было плевать. Стоять было больно. Дышать было больно. Существовать было так чертовски больно. Ужас душил его изнутри, понимание, что из-за его глупости отец… — Что же ты? — скалясь, прошипел Чимин. — Ты ведь так хотел увидеть мои зацепы. Он чувствовал, как его накрывает безумием, таким беспросветным, что разваливающееся на куски тело уже кажется чем-то неважным, пустым. Чимин оторвал руку мужчины, наслаждаясь его воплями. От запаха крови начало мутить, но голод был каким-то другим. Тело требовало плоти, но жрать эту мерзкую падаль было противно. — Тебе весело? В отличие от меня у тебя рука не отрастет, — хохотнул Чимин, наверняка выглядя бешеным, неуправляемым зверем в этот момент. Оборотень начал сыпать угрозами, но они даже не доходили до сознания. Чимин смотрел на фонтанирующую кровь, облизывая капли, что брызнули на лицо. Он слышал звуки сирены, слышал топот ног, но не мог оторваться от оборотня. — И нога тоже не отрастет, — хмыкнул он и издевательски отрезал ногу мужчине. — Тебе все еще весело, ублюдок? Услышав шум в коридоре, Чимин выбросил тело оборотня вперед, выбивая им дверь. Идти было сложно, но он выбрался из своей пыточной и вышел в коридор. Нескольким оборотням, которые напали на него сразу за дверью, он зацепами снес головы, третьего разорвал зубами. — Стреляй! Чей-то напуганный приказ раздался оглушительным и напуганным криком. Пули, способные убить оборотня, проникали в его тело, причиняя боль, но не убивая, а лишь зля еще больше. Слабость мешала действовать, мешала мыслить, но желание убивать сводило с ума. Чимин шагнул вперед, невменяемым монстром двигаясь на оборотней. — Не стреляйте! Прекратите! Голос Юнги пробился через хаос, шум выстрелов и сирены. Чимин остановился. Чудовище в нем дрогнуло, и Чимин пошатнулся, поднял голову, взглядом пытаясь найти в толпе любимое лицо. Он все еще надеялся, что Юнги поможет ему, что он не с ними, что сейчас все объяснит и расскажет, скажет, что все это ложь, что отец жив, что Тэхён и Чонгук не предавали. Полыхающее от боли тело уже не ощущалось. Чимин искал омегу. Он слышал сердцебиение Юнги, такое частое и взволнованное. Стрельба прекратилась. И Чимин увидел его. Омега вышел вперед. Он выглядел все так же — красивый, обманчиво хрупкий и нежный. Юнги в ужасе смотрел на учиненный беспорядок, на миг в его глазах полыхнуло неверие. Чимин усмехнулся и опустил взгляд на заливающий кровью пол, на оторванные головы и покалеченного палача с оторванной рукой и ногой. Чимин знал, что мог сейчас убить их всех. Каждого в этом коридоре. — Никому не двигаться! — приказал жестко и холодно Юнги. Правильно. Он боялся за своих. Боялся монстра, который может убить его сородичей. — Чимин, давай поговорим, — поднимая ладони вверх, Юнги сделал шаг вперед. Его голос сводил с ума, лишал рассудка. — Я помогу тебе, — с опаской шагнув навстречу, произнес омега. Пара. Чимину было смешно от того, что даже после того, как Юнги использовал его, натравив на Маркуса, он все равно хотел склонить голову и встать у его ног. Перед глазами все начало плыть, слабость мешала, она забирала его в темноту, но Чимин сражался с ней. — Помочь? — хрипло выдохнул Чимин, поднимая голову и смотря в любимое лицо. — Скажи, что мой отец жив. Юнги изменился в лице и промолчал. Стало так тихо. Все оборотни опустили взгляды, словно чувствовали вину. А Чимин смотрел. На каждого из мужчин в военной форме с оружием наперевес. Смотрел, задаваясь лишь одним вопросом — за что. За что они так с ним? — Мне жаль, — надломленный, искренний шепот омеги прозвучал хуже насмешки. — Я заставлю вас пожалеть об этом, — выдавил Чимин из себя, уверенный в том, что однажды осуществит свою угрозу. Слабость накатывала волнами, стоять было тяжело, но Чимин держался из последних сил. — Не выпускай меня из клетки, Мин Юнги. Юнги вздрогнул, поняв, что Чимин в курсе его происхождения. Омега вскинул удивленный и ошарашенный взгляд. — Если я выберусь, то рабство вам покажется раем, — улыбнулся он окровавленными губами. — Наслаждайся пока жизнью, омега, и прими мой последний подарок. Чимин с мрачной, холодной решимостью проткнул когтями себе грудную клетку, нащупал свой ровно бьющийся орган под шокированные взгляды оборотней, которые застыли в ужасе. Чимин не чувствовал больше боли. Улыбаясь, он вырвал свое сердце. Оно билось в его ладони, окровавленное, невинное, так жестоко убитое. Энергия ракшасы хлынула на регенерацию. Чимин знал, что у него сейчас лишь несколько секунд, но он не отступал, смотрел в побелевшее лицо омеги и сжимал свое собственное сердце у него на глазах, кровь брызнула во все стороны. Он убрал зацепы и с наслаждением смотрел, с каким неверием смотрит на него Юнги. Раздавив в руке свое сердце, Чимин бросил его к ногам омеги. — Беги, — шепотом выдохнул Чимин. — Беги и молись, чтобы я тебя не нашел. Больше находиться в сознании не получилось. Чимин рухнул на окровавленный пол, теряя сознание.