Ракшаса 2. Возмездие

Чимин проснулся в холодном поту от кошмара, где его снова пытали в темной камере под контролем Юнги. Сердце испуганно колошматило о ребра, а тело сотрясала мелкая дрожь. Шумно выдохнув, Чимин попытался успокоиться и прогнать равнодушный образ омеги, что стоял и смотрел на его мучения. Все в прошлом. В прошлом. Надо просто это пережить. Чимин свернулся в комок на краю кровати, выпуская зацепы и давя жалкий всхлип. Взгляд Юнги преследовал его из сна, пронзая насквозь, бередя незаживающую рану. Если бы можно было стереть память, забыть о минутах близости, переплетенных телах и вкусе чужой крови. Если бы только можно было забыть нежную улыбку и осторожные, неуверенные первые шаги навстречу друг другу... Чимин мысленно застонал и заставил себя подняться. Жуткая слабость вынудила опереться на спинку кровати и переждать очередной приступ головокружения. Его тошнило, хотелось есть, и лучше было бы вернуться в кровать и позвать Сокджина, но Чимин отказывался признавать собственную слабость. Он больше не будет ни в ком нуждаться. Никогда! Нетвердой походкой Чимин направился к двери. Шаг за шагом у него переставало все мелькать перед глазами, а слабость в ногах постепенно уходила вместе со страхом того, что он никогда не сможет ходить. Выбравшись из спальни, Чимин оказался в пустом коридоре. Дом тихо и спокойно спал в темноте, не ведая о его пробуждении. Ему раньше никогда не удавалось сбежать из дома настолько тихо, чтобы Хон его не засек, но сейчас Чимин так хорошо чувствовал свое тело, каждую мышцу, кость, каждое сухожилие, что мог контролировать любое мимолетное движение. Он ступал настолько бесшумно, что ни одна половица не скрипнула. Чимин не ожидал от себя подобного, но ему вдруг показалось, что он может просто слиться с тишиной дома, стать ее частью. Его приближение никто не услышал, а зря. Чимин остановился у подножия лестницы, увидев на полу возле двери мирно спавшего черного волка. Он узнал его сразу, а вместе с узнаванием пришли воспоминания. Умирающий отец. Как Тэсон начал задыхаться, как упал на пол, но полз и сражался за жизнь до последнего вздоха. Как Чонгук без жалости и сомнений хладнокровно убил всю его семью. Ярость, всколыхнувшуюся в душе ярким пламенем, уже невозможно было подавить. Она застилала глаза, поднимая со дна ту черноту, от которой нет спасения. Ракшаса внутри требовала возмездия, требовала смерти оборотня, который отобрал у него так много! Чонгук проснулся, словно почувствовав эту волну, чужую жажду мщения. В его сонных глазах в секунду отразилось понимание, а следом пришел страх, тот самый, первобытный, когда рядом стоит существо, способное жестоко расправиться с тобой в мгновение. Чонгук вскочил на лапы, прижал уши, смотря с такой паникой и страхом, что Чимину захотелось разорвать волка еще сильней. — Как ты посмел явиться сюда? — прошипел Чимин, сходя с ума от полыхающей внутри злости. В голове, как на повторе, умирающий отец. Чонгук попятился к двери. В его глазах настолько ярко светилась паника, что ее невозможно не заметить, но Чимину уже плевать. Он желал, чтобы эта тварь сдохла, чтобы они все сдохли! Чонгук не успел сбежать, Чимин бросился на него первым — выбросил волка во двор, проломив им дверь. Чонгук отлетел, упал на землю, но быстро поднялся. Грохот выбитой двери ворвался в ночную тишину выстрелом. — Как ты посмел, сволочь, появиться передо мной? — Чимин хотел распотрошить волка, хотел вскрыть его зацепами и разорвать на кусочки. Оборотень. Такой же, как остальные. Лживый и подлый. Ракшаса вырвалась на свободу, крылья распахнулись. И в голове уже ни одной здравой мысли, кроме одной — убить. Убить волка. Убить их всех. Как они убили отца. Убили Хона. Убили Джи. Убили всю его семью! Чимин снова приблизился, схватил не сопротивляющегося волка за шкирку и отшвырнул его к дереву. Тот терпел побои, и это еще больше злило. — Сражайся, сволочь! Или ты можешь только нападать со спины? — прошипел Чимин, надвигаясь на парня самой смертью. Чонгук внезапно перекинулся во вторую форму, представ перед ним разбитым молодым парнем, который так невинно раньше заглядывал в глаза и пытался услужить. Чимину самому хотелось завыть волком. Ярость от предательства была настолько сильной, что даже сердце перестало биться, а дыхание отключилось. Он чувствовал в себе силу разорвать Чонгука немедля, но тот просто стоял на коленях, не смея поднять глаз. Ублюдок! — Я не... Чимин выпустил зацепы и, пронзив ими плечи парня, пригвоздил тварь к дереву, не став даже слушать жалкий лепет. Чонгук закричал. — Думал, я не узнаю об этом? — хрипло, надломлено спросил Чимин, подойдя ближе, упиваясь болезненными стонами парня. — Планировал и дальше шпионить за мной ради своей потаскухи Тэхён-и? Вам было весело? А, Чонгук-и, расскажи мне, как вы повеселились над наивным идиотом! — прокричал Чимин. — Я не знал, — проскулил Чонгук. — Не знал, — повторил он шепотом. По его лицу потекли слезы, но они больше не разжалобят. Зацепы могли снести голову парню в любую секунду, но Чимину не хотелось так легко лишать его жизни. Он вытащил один из зацепов и пронзил им насквозь бедро парня. Хлынула кровь. Чонгук снова закричал. Его крик прозвучал одновременно с криком со стороны крыльца. — Чимин! Постой! Чимин слышал, как Сокджин бежит к ним, но каждую секунду его приближения наслаждение от искаженного лица Чонгука становилось меньше. Чимин вытащил зацепы, вновь отшвырнул Чонгука. Тот отлетел на пару метров, снова ударился головой об ствол дерева, упал на землю и подтащил к себе раненную ногу. Это больно. Чимин знал. Он еще хорошо помнил, как в него вонзали ножи. Но этого мало для Чонгука. — Давай, оборачивайся, — потребовал Чимин, в миг нависнув над ним снова. Ему хотелось расправиться с волком. — Оборачивайся, сука, я сказал! — с силой пнув скулящего парня, который даже не прикрывался от его побоев, снова выкрикнул Чимин. — Чимин, не надо! — Сокджин подлетел к ним, оттолкнул его, рухнул на колени, закрывая собой Чонгука. — Не надо. Он не знал, что было в ампуле. Его подставили, понимаешь? Использовали, как и тебя. Чонгук не виноват. Чимин нервно дышал, смотря на препятствие. Слова Сокджина плохо доходили до затуманенного жаждой крови сознания. Он даже плохо понимал, кто именно пытается защитить убийцу отца. Чимин не мог никак выкинуть из головы вид умирающего на глазах Чонгука отца. Тэсон ведь не был виноват. Чимин не мог перестать думать о том, как бы все обернулось, если бы он тогда послушал отца. Если бы выдал Маркусу Джина и Сону, если бы сдал Юнги и Чонгука. Если бы не покупал этих оборотней. Все были бы живы. Они бы сейчас спорили с отцом о новой машине и учебе. Тэсон бы возмущался и снова требовал учиться усердней, но купил бы ему спорткар на день рождения. Улыбка отца всплыла в памяти, раня сильнее всего. — Он не виноват. Чонгук не хотел убивать, он не знал, что было в ампуле. Чимин, послушай, пожалуйста, — нервно взмолился Сокджин. — Чонгук пытался вытащить тебя с базы. Он не с ними. Плевать. Оборотни должны умереть. Чимин отшвырнул Сокджина со своего пути, поднял Чонгука и вонзил зубы в его шею, утоляя жуткий голод. Кровь хлынула по венам, горячая, терпкая, густая. Чимин без жалости высасывал из парня больше и больше, игнорируя крики Сокджина, которого перехватил Маркус, не дав приблизиться. Чимин намеревался осушить оборотня до последней капли, превратить его в иссушенный скелет, но болезненное, наполненное бескрайним сожалением «прости» заставило очнуться. — Не надо, Чимин! Чимин, пожалуйста! — не унимался Сокджин. Его рыдания задевали что-то в душе. Чонгук не сопротивлялся. Он смирился и собирался принять свою смерть. — Прошу тебя, остановись! Ты не монстр! — прокричал Сокджин. Не монстр. Чимин уже не был уверен. … В храме тихо и до нервозности спокойно. Чимину десять. Он зол на весь свет. Ему хочется наказать всех, кто смотрел на него свысока лишь из-за того, что у него не было мамы. Он был так чертовски зол! Он мог всех поколотить, он мог всех их просто нашпиговать на свои зацепы, как мясо на шампур! — Вот ты где, — заглянул в зал Тэсон. Он был таким невозмутимым и таким серьезным в своем костюме, что Чимину на секунду захотелось поколотить и его. — Я слышал, что ты подрался с мальчиками в школе. Тэсон сел с ним рядом, в ту же позу, подложив ноги под себя как при молитве. — Они сами нарывались! — озлобленно бросил Чимин. В нем что-то крутилось, что-то темное, пугающее, что-то незнакомое, но сильное. — Я хотел выпустить зацепы. Я хотел их убить! — Знаю. Тяжелее всего отступить, когда у тебя есть силы, способные поставить на колени весь мир, — вздохнув, произнес Тэсон. Чимин вскинул удивленный взгляд. Он думал, что отец будет ругать его, что накажет за вспышку гнева, но тот лишь спокойно смотрел на алтарь с ликом святого. — Такое будет происходить в твоей жизни постоянно, Чимин. Я понимаю, как ты зол и как тебе хочется использовать свою силу, — продолжил отец. — Я очень зол, — признался Чимин, стиснув кулаки. Зацепы вырвались сами собой. Но при отце можно. Отец их не боялся, не убегал в страхе. — Но ты не можешь лишать их жизни только потому, что ты зол, Чимин, — положив ладонь ему на коленку, произнес отец. Он повернулся к нему лицом, и в его глазах было столько теплоты и желания помочь, что Чимин сдулся. Он не хотел подводить папу. — Почему? — тихо спросил он, начиная успокаиваться. Ему всегда казалось, что отец знает какую-то особую мудрость, которая может ему помочь. — Потому что большая сила — это большая ответственность. — Пап! Я не человек-паук! — возмутился Чимин цитате из известного фильма. Отец рассмеялся и потрепал его по волосам. — Знаю. Секрет в том, сын, что ты не монстр. Просто помни об этом, хорошо? А теперь хватит дуться, поехали, купим тебе мороженку со второй положительной. Как тебе? — В Марктайле? — оживился Чимин, сразу забывая о своих проблемах и глупых мальчишках. — Да. Идем? — Конечно!.. — Хён! — громкий, напуганный голос ребенка разорвал ночную тишину. — Хён! Не монстр. Чимин убрал резцы и отпустил Чонгука. Парень рухнул на землю, слабо дергаясь в конвульсиях. Весь в крови, едва живой, бесконечно опустошенный и сломленный. Чимин стоял над ним, чувствуя чужое неровное дыхание, которое он мог оборвать. Убить этого волка было так просто, но слова отца продолжали звенеть в голове как на повторе. Не монстр. — Хён, пожалуйста... Плач мальчика теребил в душе что-то раненное, едва живое. То, что еще не вытравили там, в темноте боли. Сону. Чимин почувствовал, как все силы разом покинули его, ярость утихла, как успокоившийся шторм, оставляя после себя лишь зияющую пустоту, от которой так ноет в груди. Он отступил и, пошатнувшись, побрел обратно к дому. Маркус все еще держал вырывающегося Сокджина, а чуть в стороне стоял Сону, смотря на всех расширенными от ужаса глазами, в которых стояли слезы. Как только Маркус отпустил Сокджина, омега бросился к Чонгуку. Его взволнованный, напуганный голос преследовал Чимина до самого крыльца. Сожаления не было. Все вокруг вдруг выцвело, утратив весь смысл. Лишь неприятно от того, что Сону видел его таким изломленным чудовищем на грани. — Давай помогу, — Маркус оказался рядом, подставляя свое плечо. Чимин позволил старшему довести себя до спальни. — Зря ты так много активничаешь, — недовольно произнес Правитель, усаживая его на кровать. — Я ведь не монстр, — повторил Чимин слова отца, смотря себе под ноги. Как же хотелось, чтобы Тэсон сейчас оказался рядом с ним! Чтобы сказал это снова. Чтобы напомнил, кем рожден его сын. — Нет. Ложись. Завтра тебе станет лучше, после такого-то количества крови, — хмыкнул Маркус. Темнота вновь подкрадывалась к нему так опасно мягко и незаметно. Он опустил голову на подушку, закрывая глаза. А кто-то накрыл его одеялом, поцеловав в висок, как маленького ребенка. Чимин ощутил нахлынувшую на него теплоту. Тэсон так часто делал в детстве. Укладывал его спать и целовал на ночь. Он чувствовал, как кто-то рядом замер, но веки стали такими тяжелыми. — Спи… сын.