Ракшаса 2. Возмездие

Он был так напуган в ту ночь, но так красив. Маркус помнил каждое мгновение их первой встречи, хотя в этом не было чего-то особенного. В его жизни после Лины было слишком много партнеров, которые пытались заглушить боль и одиночество. — Не надо так трястись, — заключая омегу в плен рук на кровати, Маркус ласково провел по щеке парня. В расширенных глазах Сокджина плескался знакомый страх. Все боялись ракшасу. И вампиры, и особенно оборотни. О силе ракшасы теперь говорили шепотом, проклиная монстра, что устроил переворот. — Зачем я Вам? — тихо спросил омега, выглядя так очаровательно-невинно. Он не шевелился, сжался под ним, смотря так испуганно. — Понравился, — честно признался Маркус. — Давай снимем с тебя все эти балахоны. Он расстегнул толстовку омеги, потянув собачку молнии вниз. Звук получился слишком сильным, нервным, вторя взгляду омеги. Сокджин неохотно позволил распахнуть верхнюю кофту, но видно было, как всё его естество противится этому, как не хочет оголяться, мириться с рабским положением. — Ты очень красивый, Джин, — в который уже раз повторил Маркус, скользнув ладонью под кофту парня. Тот слабо вздрогнул и зажмурился, когда его кожи коснулись холодные пальцы вампира. Маркус довольно улыбнулся и продолжил поглаживать живот омеги, наслаждаясь чужой невинной реакцией. — Бонсу очень повезло с тобой. Маркус почувствовал, как изменился запах омеги, стоило упомянуть Бонсу, и не составило труда догадаться, почему именно. — Как он заставил тебя прийти на встречу со мной? — поинтересовался Маркус, наклонившись ниже и поцеловав парня в шею. Джин снова вздрогнул, сжался весь, словно собирался просочиться через постель и исчезнуть. — Или ты сам хотел встречи со мной? — шутливо поддел он его. — Вы угрожали нашей стае! — возмутился Сокджин. В его распахнутых глазах сверкнула злость. Уже лучше. В них нет привычной подавленной злости, не видно и испуга — лишь какое-то глубокое присутствие духа, манящее и привлекающее. — Вы вынудили меня согласиться, — прорычал он, смотря так смело в лицо. Маркус подавил улыбку. Такой воинственный. Полный запертой страсти и огня. — Да. Потому что иначе не смог бы насладиться твоим обществом, — ответил он невинно, проведя пальцами по правому боку парня и переместившись под футболкой выше, туда, где так сильно и яростно билось сердечко омеги. — А мне этого очень хотелось, — прошептал Маркус на ухо парня и снова поцеловал, в этот раз не остановившись на одном поцелуе. Сокджин не сопротивлялся, и это тоже подкупало. Он боялся, но стойко держался, зная, что своим поведением может спасти жизнь сородичей. Но если он рассчитывал просто потерпеть боль, то очень сильно ошибся. Маркус не собирался насиловать омегу, он собирался заставить этого красавчика стонать от удовольствия. — У тебя так быстро бьется сердце, — озвучил Маркус очевидное, оставив мокрый след в вырезе футболки. — А кровь пахнет так призывно. Он через кожу ловил губами этот кровоток, такой восхитительно сладкий. Омеги всегда сладкие, но Сокджин в этом переплюнул остальных. Его запах был настолько соблазнительным, что хотелось немедленно выпустить зацепы и напиться им досыта, но пока нельзя пугать. Сокджин задержал дыхание, когда Маркус выпустил когти и разорвал футболку парня. Можно было, конечно, просто ее снять, но терпением Маркус никогда не отличался. Сокджин весь был как оголенный провод, способный ударить в любой момент. Его страх был очаровательным. Маркус накрыл левый сосок парня губами и нежно поиграл с ним языком, вбирая в рот и выпуская. Сокджин всё ещё напряженно лежал, пока ещё неготовый оценить по достоинству то, что с ним делали, он ждал боли, унижения. Судя по следам на его теле, он уже привык к боли. — Это Бонсу тебя так? — оторвавшись от соска, Маркус прочертил пальцем шрам, идущий через всю грудь и уходящий под ремень штанов. Сокджин молчал. Присмотревшись, Маркус заметил на его теле еще несколько синяков и даже ожогов. Надо же. Оказывается, Бонсу — любитель остренького. — Тебе явно такое не нравится, — отметил Маркус. — Но ты всё равно терпишь. Почему? Сокджин ничего не ответил, но посмотрел на него так хмуро и зло, что Маркус рассмеялся. Ох. Этот омега и в самом деле слишком воинственный. — Прости. Я лезу не в свое дело, — улыбнулся он, погладив парня по груди, задевая когтем другой сосок. Сокджин вздрагивал, но не пытался уйти от прикосновения. Гордый. Не будет просить. Вытерпит всё. Ему уже, как выяснилось, не привыкать терпеть боль. — Хорошо, что Вы это понимаете. Делайте уже то, зачем я здесь, и забудем друг о друге, — произнес он, пытаясь казаться смелым. — Твой муж такой идиот, — Маркус покачал головой и снова склонился к шее омеги. Ему так нравилось, как тут пах Сокджин. Так нежно и сладко. Лизнув кожу, Маркус снова опустился ниже, оставляя дорожку нежных поцелуев на коже омеги. Сокджин задерживал дыхание всякий раз, стоило чуть царапнуть его ногтями. — Прекрасный омега, — Маркус почти лег на омегу, начиная вновь играться с его затвердевшими сосками. — Не надоело еще? — нервно бросил Сокджин, поерзав слегка. Ему было неуютно, но не от близости к когтям, а от того просыпающегося чувства, которое они дарили. Маркус знал, как доставить удовольствие оборотню, знал, что хочет омега, как удовлетворить. — Я только начал. А теперь закрой глазки и не шевелись: я выпущу зацепы, — предупредил Маркус. Сокджин послушался. Поспешно зажмурился и сжался весь, даже не вздрогнул, когда Маркус зацепами разорвал остатки белья на омеге. — Всё, выдохни, — усмехнулся он, снимая с себя футболку и отшвыривая ее в сторону. Сокджин всё же не решался открыть глаза, но Маркусу это не мешало наслаждаться видом красивого тела. Стройные, крепкие ноги с редкими волосками, аккуратный, небольшой член с поджавшимися от страха яичками. Сокджин мял в кулачках простынь, явно смущаясь своей наготы. Маркусу нравилось это смущение. Он поцеловал омегу в живот, оставил еще несколько поцелуев рядом, опускаясь по дорожке волос вниз, к вялому пока члену, что так манил к себе. Он широко лизнул достоинство омеги и сразу взял в рот. Шокированный взгляд Сокджина стоил этого. Маркусу хотелось рассмеяться от удивления в красивых, больших глазах. — Что Вы… Маркус не стал отвечать на взволнованный лепет омеги, взял глубже, начиная медленные ласки, а Сокджин попытался впервые уйти от этого. Парень завозился, разнервничался отчего-то сразу, словно ему никогда не отсасывали. А что, если… нет? Маркус надавил ему на бедра, призывая к порядку, и взглянул строго, продолжая держать член омеги во рту. Сокджин нервно выдохнул и затих. Хороший мальчик. Только продолжал смотреть так потрясенно, что это лишь сильнее подстегивало возбуждение. Маркус редко когда позволял иметь себя в рот, практически никогда, но с Сокджином захотелось. Он весь такой зажатый, нервный, что, казалось, взорвется, если сделать что-то не так. Маркус уверенно и настойчиво стал посасывать и ласкать языком, чувствуя, как проявляется омежья заинтересованность происходящим. Сокджин нервно выдохнул и откинулся на подушки, уставившись в потолок. Облизал взволнованно губы, стараясь не шевелиться. Маркус усилил давление, беря в рот глубже, агрессивнее. Ему жутко хотелось выпустить резцы и зацепы, но он сдерживался, продолжал невинно посасывать, приводя парня в боевую готовность. Сокджин возбуждался, но это была реакция омежьего тела на редкую ласку. — Ты такой невинный, Джин, — довольно улыбнулся Маркус, отстранившись от его члена, когда тот немного привстал. Маркус продолжил ласкать его член рукой: неторопливо, лениво, давая возможность привыкнуть к новым ощущениям, насладиться ими. — Тебе никогда так не делали? — спросил он. Сокджин мотнул головой, смотря взбудораженно, напряженно, ожидая боли. — Тогда наслаждайся, малыш. Не надо меня бояться, — мягко произнес он, едва ощутимым прикосновением поглаживая по щеке омеги. Маркус вновь склонился над телом омеги, беря в рот головку члена и начиная погружать его глубже и глубже. Он не был мастером подобных ласк, но и его умений хватило, чтобы дыхание омеги стало чуть учащенней. Сокджин проигрывал в борьбе со своим телом, которое отзывалось на ласку. Он возбуждался против воли, откликаясь на прикосновение ладоней и языка. — Хватит, — жалобно попросил Сокджин, пытаясь отстранить его от себя. — Пожалуйста. Хватит. Маркус ослабил давление, понимая, что слишком много удовольствия может навредить. Чуть отодвинувшись, он переместился выше и впился в приоткрывшиеся пухлые губы, начиная неторопливо целовать. Сокджин пытался сдерживаться, не отвечать, но постепенно расслабился, откликнулся, робко выпуская свой язычок. Создавалось такое ощущение, что этого парня даже не целовали никогда толком. Его движения были такими неловкими, неуверенными, словно он ожидал отпора, отказа, насмешки в ответ. Неужели Бонсу и за это его наказывал? Маркус не скупился на ласки, всё отчетливее понимая, что омега был лишен даже крох внимания и заботы со стороны мужа. Его тело рассказывало всё без слов, оно обнажало уродливую правду о семейной жизни. Сокджину явно нравилось целоваться, он начал отвечать смелее, осторожно проводя языком по острым резцам, забывая о том, с кем находится в постели. Маркус окутывал его тело теплом, выпуская крылья. Сокджин, почувствовав крылья, ошеломленно распахнул глаза. — Не пугайся их. Они хоть и выглядят не очень, но не причинят тебе вреда, — улыбнулся он омеге, закрывая их крыльями. У мужчин-ракшас крылья выглядели не то чтобы красиво. Маркусу было плевать на это, но вот омегу не хотелось шокировать. — Они выглядят… сильно, — прошептал Сокджин, смотря на сухожилья и кожу крыльев. — И остро. Маркус рассмеялся и чмокнул омегу в щеку. Черт. Этот парень и в самом деле невинен, несмотря на то, что в супружестве не один год. — Ты очарователен. — Я никогда не видел крыльев ракшасы, — смутился Сокджин своей живой реакции. — Тогда посмотри. Можешь даже потрогать. Хочешь? — Я не… не думаю, — замотал Сокджин головой. — Тогда коснись другого места, — Маркус взял ладонь омеги и положил ее на свой твердый уже член. Всё же вся эта возня с парнем не оставила его равнодушным. Сокджин не стал одергивать руку, но и не двигал ей, смотря в лицо так странно. Он словно сам не понимал, как нужно реагировать правильно, нужно ли подчиняться или надо сопротивляться, биться до последнего. Маркус не знал, что крутилось в этот миг в голове омеги, но он старался смотреть на него мягко и безопасно, обещая, что будет хорошо, если довериться, пойти на призыв тела. Сокджин всё же принял какое-то решение и несильно сжал его ствол. Маркус одобрительно улыбнулся омеге и толкнулся в его руку, призывая действовать смелее. — А теперь сожми и подрочи мне, малыш, — попросил он ласково. Сокджина словно потрясала собственная реакция, но он начал действовать. Трогать его с легким любопытством, интересом, с просыпающейся жадностью. — Я не причиню вреда, волчонок мой, — двигаясь вперед, Маркус сделал так, чтобы их члены соприкоснулись. Сокджин вздрогнул от этого движения и зажмурился, выгнулся навстречу, словно жаждал большего контакта. — Давай, подними ножки. Маркус надавил на сжавшиеся коленки парня, вынуждая того развести их шире. Сокджин отреагировал на инстинктах, и это радовало. Маркус утопил омегу в нежности. Он ласкал его тело, целовал и легонько прикусывал, покрывая своим запахом, как это делали волки друг с другом, чуть царапнул шею в подобие метки, чем сильнее раззадорил омегу. Сокджин стал дышать учащеннее. Прикрыв глаза, он разрешил себе наслаждаться. Маркус потратил достаточно много времени, чтобы заставить омегу полностью расслабиться и потечь. Он целовал его бедра и коленки, выпускал резцы, уделяя внимание истекающему смазкой члену парня. Сокджин явно ждал большего, начинал течь, но Маркус обходил стороной анус парня, продолжая расслаблять омегу, доводить до исступления. Ему нравились тихие стоны Сокджина. — Иди ко мне, — бархатным тоном шепнул Маркус. Он внезапно почувствовал горячие губы омеги на своей шее, и эти осторожные, невинные поцелуи возбуждали до пелены перед глазами. Маркус совсем не ожидал инициативы со стороны омеги, но его радовала реакция парня. Сокджин выпустил клыки немного, царапнув кожу так, словно хотел укусить и поставить метку. Маркус с удивлением понял, что был бы не против. — Я не возражаю, малыш. Сокджин тихо заскулил, едва слышно, он не стал ставить метку, но жадно целовался, отказавшись от роли жертвы. Омега был влажным, истекая смазкой, возбужденный, раскрасневшийся, настолько уже невменяемый, что кружилась голова от столь откровенно выплескиваемой страсти. Ставя Бонсу условия, Маркус и не думал, что может получить настолько большое удовольствие. Держать этого парня в своих руках, видеть эти неподдельные, настоящие эмоции, эту невинную пылкость и жажду тела было восхитительно! Он не стал брать напором, вошел в податливое, расслабленное тело медленно, аккуратно, жадно впитывая ошеломительные эмоции на лице Сокджина. Омега смотрел на него прямо из-под полуопущенных дрожащих ресниц, выглядя так соблазнительно. Маркус вошел глубже и наклонился, ловя губами стон омеги. Наблюдать за ним просто волшебно. Дождавшись, когда Сокджин начнет принимать его легче, Маркус перестал сдерживаться. Он вбивался в омегу сильно, резко и глубоко, выпуская зацепы и крылья от острого, ошеломительного удовольствия, ведя себя, как перевозбужденный подросток. Сокджин вцепился в его плечи, выпуская когти, выгнулся навстречу мощным толчкам, ловя ртом воздух, и внезапно так плотно сжал его, кончая. Его лицо в этот миг было настолько прекрасным, настолько непривычно искренним, что Маркус и сам не продержался долго, изливаясь в омегу. Наверное, тогда всё и произошло. В тот первый раз. Хотя последующие встречи были не хуже. Секс с омегой был настолько хорош, что Маркус с внезапной ясностью через какое-то время понял, что увлекся династической омегой. Он занимался государственными делами, рутиной, думая о новой встрече с парнем. С Сокджином было хорошо. Он не пытался быть лучше, чем есть, не заводил разговоров на острые темы, он просто отдавался ему пылко и страстно, создавая вокруг них уютный, маленький мирок. Это пугало. То, каким податливым Маркус становился рядом с омегой. То, как ждал их встреч, будто глупый низший вампир. В его жизни никогда подобные связи не заканчивались хорошо, поэтому он первым бросил Сокджина, сказав, что надоело, стало скучно. Взгляд Сокджина в тот момент врезался в память ударом зацепа, пронзая насквозь. Маркус жалел о своем решении, но знал, что оно правильно. Убедился в этом спустя пару лет, когда омега, как последняя шлюха, пришел к нему просить за оборотней, используя его увлеченность им. Разочарование было настолько сильным, что Маркус отправил Сокджина в «Ильчуль» вместе с его сыном. Он хотел наказать его и Бонсу, думал, что этот ублюдок испугается за своего сына, но нет. Он просто позволил их забрать. Лишь щенок Джихёна пытался исправить ситуацию, пытался вытащить сородича, но Маркус не позволил. Он был так зол на омегу, ведь это ярко напомнило ему о Лине, о том, как она изменяла ему с оборотнем, нося под сердцем их ребенка, делая из него просто посмешище. Слухи о том, что в «Ильчуле» омега родил ему ребенка, гуляли постоянно. Маркуса выводили из себя эти слухи, ведь шанс оплодотворить омегу был настолько ничтожно мал, что приравнивался к нулю. Ракшасы никогда не несли потомство от других рас, хотя теоретически это считалось возможным. Маркус не верил, что у него мог быть ребенок от омеги в «Ильчуле», несмотря на то, что имел достаточно связей с омегами там, пытаясь выкинуть Сокджина из головы. Он жил с мыслью, что у него никогда уже не будет потомства, пожираемый одиночеством. А потом узнал о Чимине. Услышал о Сону. И стало жутко. Каждый партнер, родивший ему ребенка, предпочел скрыть от него этот факт, считая настоящим монстром. Первым порывом было броситься за ребенком, когда Бонсу начал угрожать, но слова Чимина уняли тревогу. Его старший сын мог держать ситуацию под контролем, мог обезопасить своего единокровного брата. Маркус впервые в жизни чувствовал растерянность. Увидев Сокджина, одиноко сидевшего у кромки искусственного озера в саду, он остановился. Омега учуял его сразу, не дав возможности избежать их встречи. Сокджин повернул голову в его сторону, смотря так устало. — Привет, — первым начал Маркус, подходя ближе и садясь рядом. Радовало, что Сокджин не боялся его; несмотря на всё, через что его заставили пройти, омега всё равно оставался смелым. Сокджин вновь посмотрел на водную гладь озера, в котором отражалось звездное небо. — Я не позволю тебе забрать Сону, — повторил он. — Думал, я отберу его у тебя? Сокджин не ответил, но был прав в своих мыслях. Маркус был уверен, что, скажи ему тогда омега, что забеременел от него, всё повернулось бы иначе. Он бы забрал ребенка. — Я не стану вас преследовать, не волнуйся, — поделился он своим решением. — У тебя такой яростный защитник, оказывается, есть, — хмыкнул Маркус, вспомнив о коричневом волке, который кинулся на него с яростью, достойной уважения. — Как его там зовут? Намджун, кажется. Между вами определенно что-то было. Я прав? — Тебя это не касается, — ощетинился Сокджин. — Прости меня, — собравшись с духом, произнес Маркус то, что никогда и никому не говорил. Сокджин усмехнулся и покачал головой. — Как у тебя всегда всё просто. — Это не просто. Для меня, — выдохнул Маркус. — Оба моих сына росли без меня, и я никогда не услышу, как меня называют «папой». — Если ты ждешь, что я пожалею тебя, то можешь не стараться. Ты выбросил меня, как игрушку. Вернул обратно Бонсу, кинул в «Ильчуль» вместе с моим сыном, наплевав на то, что со мной там делали. Если бы я мог, то убил бы тебя сам, Маркус. Не смей даже говорить мне о том, что тебе жаль. — Хорошо-хорошо, — поднял Маркус вверх ладони, сдаваясь. Он и не рассчитывал на то, что его простят. — Увидеться с сыном позволишь? — Нет. Я знаю, что ты можешь и не спрашивать моего разрешения, но всё же прошу, не надо. Сону незачем знать обо всем этом. Достаточно и того, что с рождения ему приходится жить в бегах из-за тебя. — Я тебя услышал, — Маркус поднялся. Он не собирался больше действовать силой. — Ты ведь даже не сожалеешь о том, что сделал с оборотнями, — внезапно произнес Сокджин. — Я сожалею лишь о том, что сделал с тобой, — честно ответил Маркус. — Позаботься о моем сыне, об обоих моих сыновьях. Он ушёл, не прощаясь. Собирался поговорить с Чимином, но в доме встретился с Суён. Видеть её было странно. Раньше, когда еще была жива Лина, он часто видел эту женщину в своем доме. После смерти жены Маркус постарался избавиться от всего, что было с ней связано, и намекнул Кванджу о своих желаниях. Тот выполнял его пожелания с особым рвением. — Моё сердце поёт, видя твои страдания, — с довольной улыбкой произнесла Суён. Маркусу хотелось свернуть ей шею, но пока нельзя. — Скоро будет радоваться моё, — бросил он в ответ, усаживаясь напротив. — Ты отправила щенка Джихёна на смерть. Думаешь, Чимин тебе это простит? — А тебе? — нашлась она с ответом, смотря хитрой лисой. — Ты тоже знаешь, чем закончится обряд разрыва связи с парой. Но позволил Юнги покинуть этот дом. — Все мы понимаем, что связь с парой сейчас делает Чимина слабее, — поморщился Маркус. Он не переживал за Шугу. Этот парень действовал ему на нервы с тех самых пор, как немного повзрослел. Назойливый щенок. Но его смелость в глубине души восхищала. Он знал, на что идет, и всё равно послушно шел. Как ягненок на жертвенный алтарь. — Неужели тебе не жалко омегу? Они же любят друг друга, разве не видишь? — Любовь делает нас слабыми. А уж наличие пары и вовсе превращает ракшас в жалких созданий. Моему сыну не нужна пара. Я лишь удивлен тем, что омега не стал использовать эту связь дальше. — Он изломанный ребенок, который считает, что не вправе просить у этой жизни благ для себя. Джихён и ты — вы оба — сломали его веру в себя, и надеюсь, за это будете гореть в аду. Маркус негромко рассмеялся. — Не делай вид, что переживаешь за омегу. Ты ведешь свою игру, Суён. Ты можешь ввести в заблуждение кого угодно, но не меня. Ты хитрая и лживая сука, которую следовало убить вместе с Линой. Суён даже отрицать не стала. Она сумела разыграть всё так, что теперь в руках её сына находилась жизнь Сону, а Чимин почему-то доверил столь ценное бывшему другу, который предал его за жизнь своей мамочки. Она всем рассказала об обряде разрыва связи, но убеждала всех, что с Юнги всё будет в порядке. Да и с Чимином они частенько что-то обсуждали наедине. — В отличие от тебя, я хочу, чтобы наши дети наконец смогли принять себя и услышать своё сердце. — Да, конечно, — хмыкнул Маркус. — Мин Юнги не переживет этого обряда, и мы оба с тобой это знаем. — О чём вы говорите? Чимин появился в гостиной внезапно, бесшумно, словно призраком просочился сквозь стены. Маркуса удивило то, что он не услышал приближения сына. — О сущности обряда, — нашлась с ответом Суён. — Почему ты сказал, что он не переживет этого обряда? — Чимин повернулся в его сторону, требуя ответа. Маркус пожалел о том, что не поговорил с парнем раньше. — Разве эта смерть будет не временной? — взглянул он на Суён. Маркусу хотелось сказать, что всё правильно, что всё к лучшему, но он придержал язык за зубами. — Кто тебе сказал, что она временная? — осторожно спросила Суён, говоря так, словно опасалась буйства в ответ. — Так было сказано в записях отца, и ты сама говорила, что с ним всё будет в порядке! — прошипел Чимин, смотря встревоженно и зло. — Твой отец ошибся. Я молчала для того, чтобы ты понял, насколько сильны чувства Юнги к тебе. Он готов отдать жизнь, чтобы ты обрел свою свободу, — произнесла она мягко. Маркус видел, как менялся в лице Чимин. — Он знал, чем обернется для него этот обряд, но всё равно отправился туда, — продолжила Суён. Маркус готов был ей аплодировать. Красиво разыграла. — Я хотела, чтобы ты понял, что значит Юнги для тебя. Не только для ракшасы, но и для тебя. Чимин схватил женщину за горло и поднял её над полом. — Ты солгала. Мне, — прошипел он в её лицо, выпуская резцы и зацепы. — Как и твой отец, — прохрипела Суён. Чимин, казалось, готов был убить женщину, но повернул голову в его сторону. Маркусу нечего было сказать в ответ. Он просто понял в очередной раз, что ошибся. Чимин отшвырнул Суён в сторону и выскочил из комнаты порывом ветра. Маркус кисло улыбнулся. — Радуйся, сердце твоего сына еще не очерствело, — откашлявшись, бросила Суён. Возможно. Они оба услышали через мгновение звук крыльев ракшасы. Этот звук, который разбивает вдребезги, причиняя нестерпимую боль. Ведь Чимину вряд ли хватит времени добраться до храма и успеть остановить обряд.