Портрет написанный болью

Бостон плавился. Палящее солнце стояло в зените, превращая город в раскаленную сковородку. Настойчивые лучи бесцеремонно пробивались сквозь панорамные окна моей спальни, вскрывая каждую пылинку в воздухе. Я распласталась по кровати, чувствуя себя выброшенной на берег рыбой, и проклинала тот день, когда решила, что жалюзи — это «слишком офисно». ​Я заснула всего пару часов назад, когда небо на востоке только начало светлеть, и была совершенно не готова возвращаться в мир живых. Но у Джейса на этот счет были другие планы. ​Дверь распахнулась с таким грохотом, будто в комнату ворвался спецназ, а не мой лучший друг с детского сада. Джейс обладал патологическим, почти пугающим жизнелюбием. Он заполнял собой пространство мгновенно, вытесняя остатки сна своей лучезарной харизмой. ​— Ну нет, малышка, подъем! — пропел он, бесцеремонно запрыгивая на изножье моей кровати. — Тебе придется встать и принять от меня лучшие новости в твоей жизни. ​Я натянула плед на голову, пробурчав что-то нечленораздельное про личное пространство, этикет и его сомнительное происхождение. ​— Оторви голову от подушки и посмотри на это, — Джейс настойчиво сунул мне под нос экран своего телефона. ​— Неужели ты тайно оформил на меня страховку и теперь собираешься меня прирезать ради миллиона? — я прищурилась, пытаясь сфокусировать зрение на открытых диалогах в соцсетях. — Если ты так хвастаешься своей популярностью у девушек, то я не в настроении оценивать твои подкаты. ​Джейс закатил глаза с таким видом, будто я — самое безнадежное создание во Вселенной. — Какая же ты глупая, когда не выспишься. Посмотри на имена, Джен. Это люди, которые хотят купить твои картины. Те самые, которые я «случайно» выложил в группу для коллекционеров и начинающих художников. ​ ​Сон смыло ледяной волной осознания. Я села, чувствуя, как сердце предательски ускорило бег. Рисование всегда было моей тайной комнатой. Я могла неделями доводить до абсурдного идеала один мазок, боясь, что мир увидит мою несовершенность. Я никогда не училась профессионально — только интуиция, литры кофе и бессонные ночи. Идея, что кто-то готов отдать реальные деньги за мои «кусочки души», казалась абсурдной. ​— Ты выставил их? Без спроса? — я посмотрела на него, пытаясь злиться, но его искренняя, честная улыбка гасила любой гнев. — Надеюсь, там только лучшее, Джейс. Иначе это закончится грандиозным позором. ​— Обижаешь, подруга. Только чистый эксклюзив, — он придвинулся ближе, показывая пост. ​Там были мои любимые работы: несколько портретов-фантомов — лиц, которые никогда не существовали, но преследовали меня во снах. Пейзажи из наших поездок, где свет ложился на траву именно так, как я чувствовала, а не видела. И пара абстракций в духе Рихтера — мои робкие попытки запечатлеть чистый хаос. Описание под постом было колким и правдивым: «Художница, которая прячет талант в темном чулане из страха быть непонятой». ​— И сколько они предлагают? — я начала листать сообщения. Брови взлетали всё выше с каждой цифрой. ​— Ты сама посмотри, — тихо сказал Джейс, и его тон стал серьезным. — Предлагают хорошие деньги, Джен. Ты смогла бы закрыть долги бабушки за дом. Тебе не пришлось бы вкалывать по шестнадцать часов в этой забегаловке у старого мудака, получая только гроши и чаевые. Это твой билет на свободу. ​Он попал в самую точку. Предложения стартовали от 70 долларов — больше, чем я зарабатывала за изнурительную смену. Мы листали дальше, пока не наткнулись на профиль, который заставил нас обоих замолчать. ​Эмма. Она предлагала четыре тысячи долларов за все работы разом. Мы зашли на её страницу: холодный, выверенный стиль, фотографии из галерей, безупречный вкус. Эллисон занималась тем, что находила «не ограненные алмазы», скупала их работы на старте, чтобы потом продавать на пике. Это была высшая лига. ​Решение пришло мгновенно. Мы списались. Она была краткой, деловой и неожиданно конкретной: встреча этим же вечером в тихом баре. Я приношу холсты, она — наличные. ​ ​Вечер принес долгожданную прохладу, но внутри меня всё еще бушевал пожар. Мы с Джейсом вошли в бар, и я сразу увидела её. Она сидела за дальним столиком, выделяясь на фоне общей расслабленности своей острой, почти архитектурной статью. ​Когда я подошла, она подняла взгляд. Её глаза были не просто темными — они были глубокими, как ночной океан, в котором легко утонуть, если потерять бдительность. ​— Дженнифер? — её голос был низким, с легкой хрипотцой, которая пробежала по моей коже коротким электрическим разрядом. — Я Эмма. Присаживайтесь. ​Я поставила работы на соседний стул. Мои руки слегка дрожали, и я надеялась, что в полумраке бара это незаметно. Эмма не спешила. Она медленно, почти интимно касалась кончиками пальцев края подрамников, всматриваясь в мазки так, будто пыталась прочитать мои мысли. ​— У вас есть то, чего не купишь ни за какие деньги, Джен, — наконец произнесла она, переводя взгляд на меня. — Искренность. И пугающая честность. ​В этот момент между нами что-то изменилось. Деловой разговор о суммах и контрактах отошел на второй план. Я смотрела на её тонкие пальцы, на изгиб губ, и чувствовала, как внутри зарождается нечто новое. Это не было просто симпатией. Это было узнавание. Будто мы обе были сделаны из одного и того же странного, надломленного материала. ​— Четыре тысячи — это только начало, — добавила она, и в её глазах мелькнула искра, которую я тогда приняла за азарт коллекционера. — Я хочу сделать из вас имя. Вы готовы довериться мне? ​Джейс под столом ободряюще сжал мою руку. Я посмотрела на Эмму, на эту холодную, красивую женщину, которая только что предложила мне весь мир на блюдечке, и кивнула. ​Я еще не знала, что этот вечер станет самой счастливой и самой роковой ошибкой в моей жизни.