Марафоны

Секс с Шидо — самая тяжелая физическая нагрузка, которую Рину когда-либо доводилось испытывать, даже отыграть все девяносто минут интенсивного матча кажется несоизмеримо легче. Жим больших весов ногами и рядом не стоит с тем, как его трахает этот гиперсексуальный монстр, загибая в такие немыслимые позы, о существовании которых Итоши даже не догадывался. Либидо у Рюсэя действительно высокое, это далеко не новость — ему всегда хочется, ему всегда мало, и Рин удивлен, как тот еще не ходит налево. Вряд ли Шидо достаточно одного партнера, но тем не менее он липнет именно к Итоши и имеет его до звезд перед глазами, добиваясь разъезжающихся по постели бедер и невнятного мычания в подушку. У Шидо член длинный и массивный, и Рин болезненно морщится, когда принимает его полностью. Головка практически сразу упирается в пульсирующую простату — у Итоши есть примерно десять минут, прежде чем он кончит от непрерывной сверхстимуляции. Рюсэю нравится, когда оргазмы захлестывают Рина один за одним, окатывают горячими волнами, заставляют неконтролируемо дрожать и цепляться в беспамятстве за плечи, за волосы, за шею — куда дотянутся руки. Шидо способен трахать Итоши всю ночь напролет и не устать толком, лишь вспотеть, тогда как Рин под ним превращается в аморфную, неспособную нормально соображать субстанцию, несмотря на отличную физическую подготовку. Они успели облюбовать каждый уголок их скромной парижской квартирки — спальня, гостиная, душ, кухня, коридор. Все стены и все столы в этом доме были хотя бы однажды хорошенько протерты спиной Рина. Иногда Шидо настолько невтерпеж, что он раскладывает Итоши прямо на жестком полу в прихожей, не удосуживаясь нормально раздеться и снять обувь. Рюсэй двигается плавно, размеренно, не собираясь ускоряться, дразнит Итоши, добиваясь от него хоть каких-нибудь звуков. Рин во время секса необычно тихий, в противовес шумному Шидо — он пыхтит, хрипит, стонет и громко вздыхает в ухо, особенно в те невероятно редкие моменты, когда Рин позволяет себе открыть рот. — Ну же, — просит Шидо, прикусывая хрящик ушной раковины, — Скажи хоть что-нибудь. Я как будто бревно трахаю, это, знаешь ли, вообще не возбуждает. Пиздит как дышит. Рюсэй заводится буквально с ничего, нет необходимости изощренно соблазнять его, постоянно раздеваться или прибегать к открытым провокациям, достаточно просто быть Итоши Рином — «мудаком с очаровательным личиком», как часто называет его Шидо. — Отвали, гребаный таракан, — бормочет Рин в прижатое к лицу предплечье, досадливо отмечая, что голос уже начинает подозрительно подрагивать. Давление члена внутри просто невыносимое, в животе крутит ноющей истомой. Итоши почти готов сдаться. Шидо вдруг ловко переворачивается вместе с ним на спину, и Рин оказывается сверху — в этой позе Рюсэй проникает особенно глубоко, то и дело трется о простату, и Рин не может не застонать беззвучно, глуша себя ладонью. — Давай, оседлай меня, куколка, — говорит Рюсэй, ухмыляясь игриво и неотрывно смотря в глаза, жадно ловя любую, даже самую сомнительную и неоднозначную реакцию на свои слова, — И я хотел бы тебя слышать. Рин успевает тысячу раз пожалеть о том, что начал встречаться с этим безумным демоном в человеческом обличье, упрямо не прислушавшись к старшему брату и его мнению на всю эту ситуацию с Шидо. Саэ ведь предупреждал, что с ним легко не будет, но Рин предпочел послать его далеко и надолго вместо того, чтобы задуматься. Что же, соглашаясь два года назад пойти на первое свидание с Рюсэем Рин, пожалуй, совершил непоправимую ошибку. Итоши приподнимается, напрягая бедра, и медленно опускается обратно на член, отчетливо ощущая весь его рельеф. Он нагло соврет, если скажет, что ему неприятно, но с Шидо слишком жарко, слишком неистово, слишком развратно — все слишком, поэтому Рин невольно теряется, из раза в раз испытывая противоречивые чувства. Хочется то спрятаться от этого навязчивого, обжигающего взгляда, сверкающего неутолимым голодом, то ловить его на своем теле непрерывно, каждую секунду, без раздумий отдаваясь в чужие раздражающие руки. Рин скачет на нем, наращивая темп, и постепенно входит во вкус. Желание кричать не появляется, но вот длинно вздыхать, цепляясь за крепкие плечи Шидо — вполне, и Итоши думает, что ничего плохого не случится, если шум его неровного дыхания будет услышан. Рюсэй страхует его, поддерживая за талию, периодически спускаясь к подтянутым ягодицам, хватается за них так сильно, что, кажется, утром Рин обнаружит внушительные синяки. Ничего удивительного — извращенная любовь Шидо граничит с грубостью, с умеренной жесткостью, без этого он сам на себя не похож, поэтому Итоши лишь подставляется под его прикосновения и молчит. — Какой ты упрямый сегодня, — тянет Шидо, запинаясь, когда Рин совершает круговое движение тазом, — Вчера в ванной ты так хорошо стонал, когда я тебя- Итоши сильно оттягивает его голову за встрепанные волосы, и Рюсэй невольно затыкается — Рин уверен, что ненадолго, но эта короткая пауза обеспечивает ему передышку. Терпеть его пошлый бред просто нереально, Итоши нестерпимо хочет заткнуть себе уши, чтобы не слышать вульгарные мерзости, которыми Шидо разбавляет остальное разнообразие звуков, вибрацию чужого низкого голоса, жидким огнем плещущуюся в животе, чертовски сексуальные интонации, которыми он поощряет действия Рина. Блять. Рин ненавидит себя за то, что поддался минутной слабости и позволил своему рту издавать неприличные гортанные стоны, и Шидо — за его абсолютную правоту. Да, Итоши действительно вел себя непривычно громко, но лишь потому, что Рюсэй решил помешать ему спокойно помыться, вжать в скользкую стенку душевой кабинки и вылизать и искусать везде, куда дотянутся губы. Теперь Рин знает, что язык Шидо способен не только на пустой бесполезный треп. — Только не отрицай, что тебе понравилось, — продолжает Шидо, упорно не желая молчать, — Можешь же быть паинькой, когда хочешь. Рин не успевает по-настоящему возмутиться и развить рвущееся откуда-то из-под сердца бурное негодование, потому что Рюсэй резко подается бедрами навстречу, идеально подгадав момент, когда Итоши расслабляет мышцы и начинает грузно опускаться на член. Запредельное чувство наполненности фантастически обжигает нутро, и Рин откидывается назад, хватаясь за чужие бедра позади до красных отметин от ногтей, грозящих наутро превратиться в темную синеву. Пытается сменить угол, но становится лишь хуже-лучше — Шидо мгновенно понимает его намерения и не дает отстраниться. Итоши подбрасывает от очередного мощного толчка, он стойко молчит, лишь крылья носа опасно раздуваются и блестит пеленой похоти затуманенный взгляд светлых зеленых глаз. От переизбытка пьянящих ощущений Рин практически готов заплакать, ему становится неимоверно стыдно, тошно и одновременно сладко, но он быстро выныривает из бездонного омута чужой концентрированной похоти. Как жаль, что с эмоциями это совладать не помогает. Рин теряет лицо так же стремительно, как восстанавливает — Рюсэю достаточно подхватить его под бедра и насадить обратно, до звонкого шлепка о задницу и прошивающего сквозь позвоночник безмерного удовольствия, пугливо сворачивающегося под солнечным сплетением. Безграничная энтропия в голове Рина прожорливо жрет абсолютно все мысли, даже самые пустяковые и бесполезные, замещая их потребностью вцепиться зубами в горло Шидо, чтобы не заорать. Мокрая, пропитанная испариной челка раздражающе застилает взгляд, Итоши едва ли способен четко видеть лицо перед собой, и это совершенно точно не из-за слезящихся глаз. — И к чему эти капризы? — комментирует Рюсэй его жалкие потуги, впрочем, без особого энтузиазма. Он гораздо сильнее увлечен тем, как плотно сжимается узкая дырка вокруг его члена и как тесно его обхватывают мягкие стенки. Шидо предсказуемо не останавливается, лишь слегка замедляется, увеличивая амплитуду проникновения, и у Рина перед глазами стоят гребаные звезды, целая россыпь бесконечных галактик. Он смаргивает липкое наваждение, стремительно захватывающее разум, окружающий мир выглядит для него смазанными фрагментами-кадрами, и все, что он способен различить — хитрый оскал Рюсэя, к которому очень хочется прижаться губами, и пляшущих на диске его радужки чертей. Каждый новый толчок уверенно выбивает из Рина низкие придушенные хрипы, и они мерно трансформируются в невнятные стоны, становящиеся громче и четче по мере того, как Шидо разгоняется. Один внезапный рывок оказывается тем самым переломным моментом — Итоши самозабвенно стонет, запрокидывая голову, упираясь в бедра Рюсэя, безмолвно приказывая прекратить. Он ожидаемо игнорирует. — Наконец-то, — выдыхает он облегченно, — Гордая куколка. — Заткнись, блять, хотя бы на минуту, — сдавленно шипит Рин, обрывая себя изумленным вскриком, когда Шидо неожиданно грубо притягивает его к себе и садится, слегка меняя позу. В том, чтобы больно укусить его за мочку уха и впиться ногтями в крепкую спину, Итоши себе отказать не в силах. Скребет коротко между лопатками, помогает Рюсэю, приподнимаясь на неконтролируемо дрожащих коленях, предоставляя дополнительную возможность для размашистых движений. Одобрительное утробное урчание, которым Шидо обдает чувствительное местечко за ухом, гоняет колкие мурашки от покрытого испариной загривка к копчику. Его руки держат надежно, под блестящей от пота темной кожей натужно перекатывается упругий бицепс. Рин всхлипывает и сжимается сильнее, чувствуя, как широко Шидо разводит его ягодицы и медленно скользит внутрь, явственно давая прочуствовать каждый сантиметр своего члена. Рин не уверен, что хуже — неторопливо и целиком, до самого основания, или неистово и быстро, по-животному дико, так, что внутри начинает нестерпимо пылать, и в кровь выбрасывается колоссально количество адреналина, подстегивая без того неистово бьющееся о ребра сердце. Он понятия не имеет, где свернул не туда — вроде бы они с Шидо дрались постоянно, сцепляясь в один непонятный лохматый клубок, ругались за мяч так агрессивно, что даже защитники из команды соперников крутили пальцами у висков, категорически не выносили друг друга, были настолько несовместимы, что тренер поначалу боялся выпускать их на поле одновременно. А теперь Рин делит с ним жилье, быт и постель — чистая казуистика, настолько абсурдно, что становится смешно. Не то, чтобы они не прибегают к физическому насилию сейчас, просто ежедневные конфликты в подавляющем большинстве случаев переходят из вертикальной плоскости в горизонтальную. Кулаками машут крайне редко, если Шидо слишком уж взбесит Рина или взбесится сам. Ядовитые поцелуи Шидо оседают на груди, мешаясь со жгучими засосами и саднящими укусами, его волосы щекочут шею и щеку. Итоши настойчиво притягивает его за затылок и впивается в губы так свирепо, словно хочет откусить его язык к чертовой матери — недалеко от истины, но Рин хоронит эту ужасную мысль на задворках сознания. На самом деле, ему просто необходимо трусливо заглушить себя, чтобы непомерное эго Шидо не выросло еще больше, только мокрый, взрослый поцелуй не помогает. Итоши протестующе мычит, стоит Рюсэю оставить сочный шлепок на его заднице и цапнуть за лезущий чуть ли не в глотку язык. — Кончишь для меня? — говорит Шидо в изгиб плеча, и Рин открывает рот, чтобы оскорбить его как-нибудь изощренно, но его рука скользит между разгоряченными телами и жестко сжимает член. В голове ни одного более-менее связного ругательства, только иссушающее желание спустить поскорее, расплавиться в чужих ладонях, проваливаясь в умопомрачительный оргазм. Рюсэй дрочит в такт хаотичным, рваным толчкам, не пытаясь притормозить, Рин мстительно дерет его спину в кровь, не оставляя живого места, стонет прямо в ухо, злобно надеясь, что Шидо оглохнет. Не действует. Он замирает на бесконечно долгую секунду, вжимая Итоши в себя, кончает с удовлетворенным рыком, закатывая глаза, и Рин кончает тоже от непередаваемого ощущения разливающейся внутри горячей спермы. Он неуклюже слазит с Шидо сразу же, как тот ослабляет хватку, чувствует стекающее по внутренней стороне бедра семя, и желание врезать по сыто улыбающемуся, блаженному лицу возрастает на несколько сотен пунктов. — Хочешь, вылижу? — предлагает Рюсэй, прекрасно улавливая чужое настроение, издеваясь над неумолимо теряющим самообладание Рином. — Только посмей, и я расстанусь с тобой немедленно. — Посмею, — Шидо озорно подмигивает ему, нависая сверху, спускаясь вниз, к подрагивающим бедрам гибким безумием, — Это только первый заход, не думай, что я отпущу тебя так быстро. Рин решает просто не мешать ему.