Раздробленный лёд

      Это снова произошло. Кейя снова проснулся один. Снова без никого. Он всегда просыпался один, но сейчас это было особенно больно. Кейя наконец услышал то, чего так долго хотел. О, как бы он желал остаться в этом сне навсегда. Плевать на принципы, морали. Там он был счастливым, там он снова мог улыбаться. А настоящий мир встречал его лишь дождем, болью и льдом. Лед, снова лед. Для Альбериха он уже стал родным. Если раньше он тянулся за теплом, то сейчас находил спасение лишь в холоде. Лед замораживает все: память, эмоции, сердце, боль. Вот только почему-то Дилюк первый заморозил их взаимоотношения. А Кейя лишь позже адаптировался сам. Адаптировался под одиночество, под постоянные мысли, под боль в голове.       Немного полежав, глядя в потолок, Альберих поднялся, пошатываясь. Все таки, он не выспался. Хотя вопрос: когда он вообще высыпался последний раз? Бессонница преследовала его так долго, что Кейя и не заметил будто что-то не так. Только когда он подошел к зеркалу, то понял, насколько себя запустил. На него из отражения смотрел убитый жизнью взгляд, на голове были немного грязные волосы, что слиплись между собой, плечи осунулись, спина сгорбилась, выражение лица — постоянное несчастье и усталость. На него смотрел не человек, а лишь его оболочка — единственное, что осталось от прежнего Кейи. Сейчас он сам себя узнать не мог. Хотя бы потому, что редко смотрелся в зеркала. Не хотел видеть себя лишний раз, а тут как-то стало интересно. Лучше бы и не смотрел.       Время уже было позднее. Не хотелось выслушивать изречения от Джинн, посему Кейе против воли пришлось собираться. Хотя, когда последний раз он ходил на работу по своей воле? Очень, очень давно. Когда еще хотел жить, когда пытался найти, ради кого жить. Переодеваясь, Кейя задумался, почему бы сейчас просто не пойти в ту пещеру? С каждым днем он уставал все больше, не видя смысла вообще существовать. Если раньше он просто не боялся смерти, то сейчас желал ее. Просто потому что устал выполнять одно и то же ради ничего. Ему не нужна была мора, награды, известность. Ему нужен был человек, нужен был Дилюк. А все остальное и яйца выеденного не стоит.       Пролетали дни. Хотя правильнее сказать «проползали», ибо время тянулось невероятно медленно. Его план не видеться с Дилюком провалился, ибо каждую проклятую ночь он засыпал и видел один и тот же сон: где брат рядом, говорит, что любит, а потом исчезает. Кейя пытался не спать, пытался сбегать из таверны, кричать на Люка через боль в сердце, посылать его куда подальше, наблюдая как грустнеют алые глаза, а из единственного синего вновь выбегают слезинки, пытался цепляться как можно крепче, крича и умоляя не оставлять его снова, но ничего не работало. Каждая ночь — очередной цикл. Он больше не ходил на башню. Просто не видел смысла. Какой толк, если на башне либо тучи, либо он просто уснет, а во сне на улице дождь и ничто не может его успокоить. Ничто, кроме самого винодела, который и приносил столько боли. Альберих проклинал себя за каждый раз, когда не мог противостоять сну и отключался, будто тело специально издевалось над ним, подсовывая такие сны. Сны, где ему дают мимолетное счастье, а потом с жестокостью вырывают из-под носа. Одно из самых болезненных, что Кейя когда-либо ощущал.       Он привык замораживать себя, позволяя льду пробираться глубоко в тело, захватывая все больше. Все большие куски оставались под кожей, все более глубокие раны они оставляли. Кейя понимал, что однажды лед сожрет его полностью, его же лед, его же магия. И он совсем не сопротивлялся. Все равно предвидел свою скорую смерть. Не ото льда, так значит просто скинется откуда-нибудь. Сейчас он ждал либо состояния, в которое наконец сможет ощутить облегчение и погрузиться в вечный сон, навсегда покрыв себя льдом в далекой от людей пещере, либо пока не дадут опасное поручение, куда он напросится в одиночку, там же и сгинет.       Ночами он гулял за городом. Башня больше не привлекала его, посему Кейя просто бродил по тропинкам, слушая шелест травы и ветер. Он больше не нуждался в небесном светиле, у него был лед. Его магия, его сила, его спасение, его проклятье. Он мог часами сидеть на том склоне, просто смотря на винокурню, вспоминая давние времена и покрывая себя льдом, роняя такие же маленькие сосульки, которые когда-то были слезами. Никто больше этого не знал, никто не замечал, что с каждым разом льдинки остаются в его теле все на более больших участках и более огромного размера. Пусть и под одеждой такое становилось скрывать проблематично, но Кейя справлялся. Никто и не подозревал, что рыцаря замерзает заживо, в конце концов превратившись даже не в красивую ледяную статую, а просто в уродливый кусок льда, что никогда не растает.       Одним обычным днем, который мог стать для него очередным временем лжи, магистр сообщила ему о серьезной угрозе. Недалеко от города в пещере обосновался папоротник огромных размеров. — «Если это чудовище доберется своими корешками до Мондштадта, будет очень много бед, — вздохнула сегодня Джинн, бросая взгляд на Кейю, который ее слушал только наполовину. — Ты точно справишься один?» Тогда Альберих лишь молча кивнул, не отрывая взгляда от зеркала. Как же все-таки он себя запустил. Хотя на людях он выглядел даже на часть не так плохо, как в одиночестве. Нет такого печального взгляда, просто пустой, нет торчащих из плеч кусков льда, а уродливый глаз, что тоже отказывался оттаивать надежно был спрятан под повязкой.       Кейя уже прикинул в голове образ и габариты монстра, посему не сложно было догадаться, что его конец близок. Наконец-то он покинет этот мир, еще и не самым дурным образом: как рыцарь, потерпевший поражение. Пусть его запомнят именно так, а не как тупого самоубийцу. И все же, наконец его душа ощущала облегчение. Конец скоро наступит, он умрет и больше не будет мучиться с мыслями. И Дилюк наконец выдохнет с облегчением, что его непутевый братец наконец-то помер. От таких мыслей Альберих смог даже усмехнуться, направляясь как раз в таверну.       Заведение встретило его относительной тишиной. Было еще не совсем поздно, чтобы здесь было много народу. Обычно, когда солнце уже близится к горизонту, сюда приваливает чуть ли не половина Мондштадта, напиваясь и отдыхая после тяжелого дня. А ведь когда-то и Кейя был в их числе, а сейчас все его существование — и есть одна сплошная работа, от которой даже во сне не отдохнуть. Как и ожидалось, Дилюка не было на месте. К счастью. Ему лично Кейя бы ничего не смог сказать. Он подошел к Чарльзу. — Что-то вы сегодня рано, — заметил бармен, поднимая взгляд на капитана. — У меня есть еще одно незаконченное дело. Мне нужно, чтобы ты передал кое-что Мастеру Дилюку. Мужчина немного удивленно вскинул брови. — Передать? — с легким недоумением переспросил он. — Вы так никогда не делали. Кейя чуть кивнул. — Знаю, но сейчас это очень важно. Если сегодня он сегодня появится тут, можешь ему передать следующее? — рыцарь встал чуть ровнее, стараясь расправить плечи. — Я совершил много того, за что ты мог бы меня презирать, много, о чем я жалею до сих пор, но я все равно хочу, чтобы ты отпустил прошлое и жил дальше. Чарльз пару раз моргнул, глядя на Альбериха. — Вы куда-то уезжаете? — Просто передай ему это, пожалуйста, ради Архонтов. Это правда важно. Спасибо. Чтобы избежать лишних расспросов, Кейя поспешил удалиться, понадеявшись, что его знакомый не забудет и ничего не напутает. Он ведь хотел хотя бы попрощаться. Уйти просто так было бы некультурно. Не то что бы Кейя был такой принципиальный, просто хотел сказать пару слов напоследок.       Альберих брел по залитому закатным солнцем Мондштадту, будто сам мир провожал его таким красочным заходом дневного светила. Что-ж, Кейя был благодарен. Что бы он ни думал, закаты были действительно красивы. Он даже остановился на полминутки поглядеть на последние лучи тепла. Последние в этом дне и в его жизни. Каждый раз, как он думал об этом, по спине пробегали мурашки, но в то же время он снова чувствовал облегчение. Что бы ни случилось, он точно избавится от этой боли, что терзала его душу так долго, избавится от мыслей, что не давали уснуть, а когда Кейя все таки засыпал, посылали ему такие сны.       Всю дорогу до нужного места он смотрел по сторонам, старался глубоко дышать и хотя бы попытаться насладиться этим миром. Все же, когда-то он был приветливым, когда-то он был его домом. Эта реальность подарила ему много позитивных эмоций, и пусть негативных было куда больше, Кейя все равно был благодарен, за то что ему дали хоть немного побыть по-настоящему счастливым. В этом мире жили дорогие ему люди, в этом мире он был ребенком, проживая свое беззаботное детство. Кто же знал, что однажды все это обрушится так резко, поломав жизнь обоим братьям.       Когда Альберих добрался до места, уже совсем стемнело. Во время, когда он мог успокоиться под светом луны, сегодня его настигнет смерть. С одной стороны, это тоже своего рода успокоение. Просто уже навсегда. Да и к тому же, он больше никому не будет мешать своим существованием. Кейя правда думал, что без него этому миру будет лучше. Кому сдался человек, который себя самого не помнит, который не может нормально жить и убивается по одному и тому же человеку несколько лет. ... Может, кому-то он и был нужен? Нет, думать об этом слишком поздно. Да и бесполезно наверняка. Никто не проявлял к нему таких явных знаков внимания, с чего он вообще должен подумать, будто им кто-то дорожит. Максимум погрустят пару человек и забудут.       Он и правда стоял перед входом в пещеру. Не умер в одной, так помрет в другой, разница есть что ли. Кейя пошел спускаться. Проход вел глубоко под землю, где было уж совсем темно. Хотя, опять же, капитану было как-то все равно. Наконец, он вышел в огромное пространство. Из стен торчали огромные сосульки, сам камень был покрыт толстым слоем льда. Даже сам Кейя ощущал собачий холод, что стоял в этом месте. А в центре восседал виновник торжества — гигантских размеров Крио сорняк, что светился голубоватым светом. Светилась его тычинка и ядро у корней, что по-хорошему следовало бы сбить Пиро элементом... Да к черту.       Кейя оглядывает монстра, отбрасывая меч подальше в сторону и неспеша подходя, ощущая как быстро ползет лед по спине. Ему некуда торопиться, его конец уже пришел. Такая долгожданная смерть наконец настигнет его, освободив из когтей сожаления и вины. Он шел навстречу свободе. Значит, его поступок не плохой? Магистр все равно через пару дней пошлет сюда еще людей, чтобы разобраться с этим сорняком, а за это время монстр уже успеет хорошенько переварить капитана-самоубийцу. Ну или просто разломает лед, а вместе с ним и хрупкое тело. Кейя не знал, да и не важно было это все. После того, как его сердце остановится, а кровь замерзнет, ему уже на все будет плевать. — Цветок переросток, — окликнул Кейя сорняк. — Смотри, еда пришла. Монстр поднялся на своем толстом корне, расправив огромные лепестки и издав что-то на подобии визга дикого животного, что эхом отразился от стен пещеры, заставив Альбериха зажмурится от оглушения. Не успел капитан еще сделать хоть шаг, как на него выстрелил луч холода, мгновенно обжигая кожу обморожением. А Кейя думал это невозможно. Видимо, возможно все, когда стоишь на пороге смерти. Даже не стоишь, а уже сделал шаг.       Он ощутил как лед еще быстрее пополз по телу, сковав его прямо в позе движения, перебираясь на голову и сдавливая шею. Альберих закрыл глаза, обмякнув и позволив льду держать себя. "Прощай, Люк", — только и успел подумать он, прежде чем провалиться в вечное забвение, скованный нетающим льдом.       Альберих очнулся сидящим на траве под деревом. Первое, что он заметил, это то, что может видеть двумя глазами и сам по себе ниже ростом. Он вернулся в прошлое? Оглядевшись, Кейя понял, что находится близь винокурни. Он вернулся домой. Немного поморгав, Кейя пошел меж виноградников, заметив в одном ряду подобие шалаша. Он повернул туда, заглянув внутрь. Лежала книжка с детскими сказками, карандаши и листки бумаги, несколько рисунков. Альберих наклонился, чтобы зайти внутрь, однако понял что влезает и так, после поднимая с травы рисунок. Здесь были нарисованы три человека: два аловолосых и один с синими волосами и челкой. Кейя слабо улыбнулся, вытирая глаз. На остальных листах были рисунки винокурни, деревьев, птичек, обычные детские каракули, но для Кейи они уже стали тем, что согрело сердце. Выбравшись из шалашика через несколько минут, он побрел дальше к винокурне. Пели птички, дул теплый ветер, шелестевший травой, на небе светило солнце. Прекрасная ясная погода. Такой у них давно не было.       Кейя подошел к зданию, поднимая голову на дверь. Какой большой она кажется глазами ребенка. Альберих приоткрыл ее, заходя в холл. Все было как раньше: с кухни веяло запахом скорой еды, у камина стояло три кресла, на тумбочке виднелась фотография трех счастливых лиц. Только вот вазы не было на месте. Хотя для Кейи это сейчас не имело особо значения. Он прошел к креслам, опустил взгляд. Там лежала еще одна книжка с рассказами. Потом отошел к рамке, приподнимаясь и взглянув на фотографию. Он узнал себя, брата и Крепуса. В глазах снова невольно скопилось пару слезинок, когда Альберих задержал взгляд на лицах двух близких ему людей, особенно от осознания что здесь они живы и не ненавидят его.       Вдруг, со второго этажа он услышал неумелую игру на фортепиано. Кейя потопал к лестнице, поднимаясь наверх. Все как в старые добрые времена, даже запах древности и уюта тот же. Он заглянул в комнату, откуда доносился звук.       Там сидели его отец и маленький Дилюк, что пытался нажимать на клавиши и не мазать, но в итоге просто снова нажимал не туда. — Снова мимо. Нужно сюда, на ноту фа, потом ре-диез, а ты жмешь на ми. Личико алоглазого дитя выражало легкую досаду, но Дилюк все равно вновь принялся повторять злосчастную мелодию, которая звучала уже наверняка не один час.       Кейя еще пару минут смотрел на них, пока отец не обернулся. — Оп, наш прогульщик вернулся. Ну что, нагулялся? Альберих лишь вновь немного улыбнулся, подходя к мужчине, посомневавшись пару секунд, после осторожно обнимая, насколько это было возможно его маленькими руками, закрывая глаза. — Неужели успел соскучиться? — тоже чуть улыбнулся Крепус, кладя ладонь на спину приемного сына. Кейя несколько раз кивнул. — Очень, — тихо прошептал он, стараясь вжаться сильнее. Никакой боли, никакой тяжести, ничего... Постепенно Кейя стал забывать, что вообще произошло. С каждой минутой этот чудный мир заводил бывшего капитана все дальше, заставляя его забыть. Забыть то, что он когда-то пережил. Все его мысли, желание навредить себе, все воспоминания о холодных взглядах Дилюка, мысли о том роковом дне, когда их судьбы изменились, поломались. Кейя забывал всё.       Дилюк спустился со стульчика, тоже подходя. — А.. А мне можно? — робко спросил он, глядя на родственников. Кейя повернул голову, кивая. — Конечно. Я и по тебе скучал. Альберих протянул руку, беря ладонь маленького Рагнвиндра, притягивая к себе и тоже обнимая, после снова закрыв глаза. Его душа снова была целой, ведь он никого не терял. Разум вновь был чист, ведь он не помнил того, что случилось. Никто никогда не умирал. Не смотря на это, из глаз Кейи вновь выкатилось несколько слезинок, которые он спрятал в одежде отца, ткнув в нее носом. Это больше чем счастье, это дом. Уютный, теплый дом, в котором его ждали и любили, в котором он вырос. А сейчас ему не нужно становиться взрослым, ему больше не надо заботиться о чем-то, не было никаких обязанностей. Кейя был свободен от тревог и потерь, вернувшись в прошлое, где он останется навсегда. Этот мир был создан специально для него, значит, он может остаться здесь навсегда.       А сам Альберих уже и не помнил, почему плакал, ведь он только недавно сам убежал на улицу, лишь бы не заниматься музыкой, попросив Аделинду не рассказывать отцу, а та с улыбкой согласилась, попросив не задерживаться надолго, ведь скоро обед. Дитя совсем забыл, что произошло. Он всегда жил так, всегда здесь, всегда со своей семьей и никого не терял, правда? — Я так вас люблю, — шепчет он, не отпуская родных. — И всегда буду защищать, всегда-всегда. Крепус потрепал мальчика по волосам. — Конечно, ты ведь сильный у меня. Вы оба у меня очень сильные и умные дети. Крепус говорил это душевно, искренне, что просто нельзя было не поверить. И Кейя верил. — Зато у меня лучше получается играть, — поднял голову Альберих, после запрыгивая на стульчик и тыкнув пальцами по клавишам. — А я? Я тоже умею, — фыркнул Дилюк, скрещивая руки на груди. — Если вы будете мне прилежно слушать, то оба будете играть просто отлично. Если конечно не забудете и будете играть вместе. Один эту мелодию не сыграет, — добавил Крепус, поднимаясь со своего места и сажая на него аловолосого сына.       Братья и правда очень старались внимательно слушать и запоминать, что им говорил отец, пытаясь повторить за его руками. Лишь спустя минут тридцать у них стало немного получаться сыграть кусочек песенки, чему были рады все трое. Вот, с кухни раздался голос Аделинды: — Мальчики и господин Крепус, время обеда. Кейя спрыгнул со стула, побежав к двери. — Кто не успеет, тот будет пить виноградный сок! — с этими словами он выбежал из комнаты, несясь по лестнице. — Виноградный сок вкусный, — крикнул ему вслед Дилюк, снова скрещивая руки на груди. А Кейя отозвался ему лишь смехом, удаляющимся на кухню. Он веселился, улыбался, дурачась и дыша полной грудью, остановившись у окна, встав под солнечный свет. Лучи были теплыми, Альберих зажмурился, подставляя лицо свету и улыбнувшись шире. Ему нравилась хорошая погода, когда можно выйти погулять или посидеть в шалаше, порисовать карандашами. Вот, мимо него промчался Дилюк, хлопнув брата по плечу. — И сок в итоге будешь пить ты! — крикнул он на бегу, заворачивая на кухню. Кейя обернулся, рванув следом. — Это не честно, постой. Я отвлекся! Оба остановились перед Аделиндой, что хихикнула, оглядев братьев. — Я благодарна вам, за то что вы восприняли мои слова всерьез, но зачем же было так бежать, мальчики? Рагнвиндр поднял голову. — Это была его идея. — Зато мы быстро пришли, правда, Аделинда? Служанка немного кивнула, погладив Кейю по голове. — Это не может не радовать. — Ну вы и шуму навели, — зашел на кухню Крепус, немного потягиваясь. — Хотя, вы делали сегодня успехи в музыке, так что можно дать вам немного побаловаться.       На столе стояло несколько тарелок с едой, посему стоял приятный запах, что выходил еще в холл. Братья довольно быстро расправились со своей порцией, после отпросившись у отца погулять в виноградниках. Тот наказал им не портить плантацию, ибо продукта не будет тогда. Дети покивали головами и побежали на улицу, впопыхах надев обувь и пробегая меж рядов винограда. К Кейе подлетела бабочка, вынуждая его остановиться. Помедлив секунду, дитя хлопнул ладошами, пытаясь поймать насекомое, однако то лишь вспорхнуло и улетело. Альберих вздохнул, поднимая голову и наблюдая за утерянной целью. Потом перевел взгляд на виноградники. — Давай поищем сладких ягод? Они уже выглядят спелыми, — предложил ему Дилюк, подходя. Кейя демонстративно скривился. — Там же опять этот сок гадкий. Рагнвиндр толкнул брата в плечо. — Да ну тебя, — Люк подошел к винограднику, поглядев по сторонам и сорвав ягодку, положив ее себе в рот, через секунду зажмурившись. — Зеленая еще что ли. Альберих хихикнул. поднимая руку и немного ероша алые волосы. — Вот видишь, гадость. — Да не гадость это, — буркнул Дилюк, укладывая волосы обратно. — Просто не созрели еще. — Но гадкие же, — улыбнулся Кейя, после оборачиваясь на деревья. — Во что. Давай соберем винограда и будем птиц кормить. Соберем армию, чтобы полетать. Дитя расставил руки в стороны и немного помахал ими как крыльями, на что Дилюк только отпустил смешок. — Конечно, поднимут они тебя, огромного такого. — Чего это я огромный, — нахмурился Кейя, подходя ближе. — Я тебе сейчас покажу, кто тут огромный. Зато я сильнее. Братья стали пинаться и махать руками, споря о том, кто из них сильнее. Потом бегали вдоль рядов виноградника, чтобы проверить кто быстрее, дальше придумывая уже совсем абсурдные соревнования, по типу кто быстрее залезет на дерево и насколько высоко подбросит камень. Кейя смеялся, веселился, как и Дилюк, беззаботно играя с братом. Он останется здесь навсегда, правда? Этот мир был слишком добрым и приветливым, чтобы Альберих отсюда ушел. Да и куда ему уходить? В реальности его тело превратилось в лед, сердце перестало биться, мозг погиб. А душа перенеслась сюда. Это... Рай? Даже если и просто какое-то место, Кейя не мог отсюда уйти. Не хотел, не мог, да и он уже не помнит, что вообще когда-то жил совсем другой жизнью. Для него та жизнь даже не была сном, ее просто не было. Она стерта из его памяти, стерты все порезы на душе, забыта вся боль. Кейя не помнил, что оказался здесь не из-за счастливой жизни, а потому что решил просто покончить с собой, окончательно устав от постоянных страданий. Но здесь этого никогда не было и не будет. Это его персональный рай.       Они дурачились до вечера, занимаясь совершенно разными делами и придумывая игры. Альберих был ребенком, всегда был таким. Здесь он всегда был таким. Солнце начало клониться к горизонту, ветер становился тише. Дилюк поднял голову. — Кажется, пора домой. — Давай на перегонки до двери. Кто последний, тот зеленый виноград, — бросил Кейя, сорвавшись с места и побежав к винокурне. — Да предупреждай хотя бы! — крикнул ему вслед брат, двинувшись следом. Кейя все же его опередил, ударив ладонью по двери и обернувшись. — А ты зеленый виноград. Люк все еще подбегал, поднимая голову. Под ноги попался камешек и дитя шлепнулся на землю, зажмурившись. Альберих ойкнул, подбегая к брату. — Ты ударился? Что болит? Дилюк поднял на него взгляд, протягивая ладонь. Кейя взял его за руку, поднимая и придерживая, позволяя на себя опереться. — Да пустяки, жить буду, — отмахнулся Рагнвиндр, топая рядом с братом к двери. Крепус встретил их нравоучениями о безопасности и что не стоит так носиться, выразительно посмотрев на Кейю. Однако было видно, что он совсем не сердится. Ближе к темноте Аделинда позвала на ужин, с которым дети так же быстро расправились, попросив отца дочитать им ту книгу, что они начали вчера. Крепус согласился, только если братья потом лягут спать. Те не могли не согласиться, посему все трое сидели перед камином. Старший Рагнвиндр читал книгу, как и обещал, поглядывая на сыновей, что через некоторое время начали засыпать, а Дилюк и вовсе уже уснул в кресле.       Крепус закрыл книгу, кладя ее на столик. — Ну все, пора спать. — Нет, ты не дочитал, — возмутился Кейя, приподнимаясь. — А Дилюк уже сопит. Да и время позднее, ложиться бы пора. Альберих вздохнул, но лишь немного кивнул, спускаясь на пол и подходя к Люку. Отец же наклонился, поднимая сына на руки, стараясь не будишь и тихо пошел к лестнице. Кейя шел рядом, тоже зевая. Крепус осторожно положил Дилюка на кровать, погладив по голове и укрывая одеялом, после оборачиваясь на приемного сына. Тот тоже послушно забрался в свою постель, на что мужчина одобрительно кивнул, подходя и тоже приглаживая синие волосы. — Спокойной ночи, дети мои, — тихо шепчет старший Рагнвиндр, слабо улыбаясь Кейе, что с искренностью и преданностью смотрит отцу в глаза. — Спокойной ночи, пап, — так же ответил он, получше кутаясь в одеяло. Крепус почти неслышно вышел из комнаты, потушив свет и закрыв за собой дверь. Кейя повернулся на бок, взглянув на луну и звезды. Сегодня небо было ясным, ни облачка. — Луна такая красивая. Странно, что я раньше этого не замечал. После повернулся на другой бок, взглянув на брата, что мирно спал. Альберих снова немного улыбнулся. Этот маленький человечек был ему очень важен, даже сейчас он это понимал. Глаза уже скоро начали слипаться, дремота одолевала и Кейя прикрыл веки, накидывая одеяло на плечи.       Он почти уснул, прежде чем перед лицом что-то тускло засветилось, заставляя вновь открыть глаза. Перед ним летал маленький огонек. — Ой, ты кто? — шепотом спросил Альберих, поднося ладонь. — Теплый, но не горячий. Кейя взял огонек в руки, улыбнувшись и прижав его к себе, снова закрывая глаза. — Дилюк.. Тепло... Его голос становился все тише, пока Кейя не провалился в забытье, все также не выпуская огонек из рук.