Тайна принца и роковая встреча

— Сиэль, объясни… кто такой Лукас? И кто собирается его убить? — голос Астарты звучал хрипло, словно сквозь слезы. Её вымаливающий взгляд буравил спрятанное за волосами лицо Сиэля, жажда ответов сжимала её сердце в железные тиски. Она потянулась к нему, как к тонущему человеку, желая забрать его страх, укрыть его от чего-то неизбежного, от чего-то ужасного, что нависло над ним мрачной, неотвратимой тенью. Её рука замерла в воздухе, не решаясь коснуться его. — Хотя бы ты скажи, — Астарта резко свернула разговор, обращаясь к своей дочери, голос её прозвучал резко, с ноткой горького разочарования. — Вы пришли за моей помощью, а теперь как воды в рот набрали. — Я не в курсе всех подробностей, — сухо и сдержано ответила дочь, старалась защититься от наплыва эмоций. Сидя на диване, она подтянула колени к себе, обхватив их руками, словно пытаясь согреться. — Знаю только, что отец вроде как побывал в мире людей двенадцать лет назад и заключил контракт. Ну… и, теперь вроде как этот человек очень дорог брату, поэтому он хочет его защитить. — Но, Астарот не заключает контракты, — мать прошептала это с недоверием, словно пыталась отвергнуть невозможное. Медленно покачав головой, Астарта убрала упавшую на глаза прядь. В её взгляде мелькнуло что-то такое, что заставило её замереть. Это было понимание. Понимание того, к чему всё идёт. Стиснув руку Сиэля, она слегка толкнула его, приводя в чувства. — Этот парень, Лукас… кто он и откуда? Каждое слово было пропитано напряжением, считая, что держит в руках хрупкую игрушку, которая могла разбиться от малейшего движения. Сиэль несколько раз моргнул, выныривая из глубин своего бессознательного. Уставившись на лицо Астарты, он пытался понять ход её мыслей. — Принц…, — прошептал он, голос его был едва слышен, словно тонкий лёд, трещащий под весом, — …из Истериуса. Слово «принц» прозвучало в тишине как оглушительный взрыв. Астарта вздрогнула, как будто её ударило током. Истериус… это название наводило на нее ужас, ей стало не по себе от вспыхнувших воспоминаний. Она приоткрыла рот, но замерла в неопределенности. Её тело, мгновение назад сжатое от боли и отчаяния, вдруг натянулось как стальная струна. Плечи расправились, спина выпрямилась, и лицо, ещё несколько секунд назад искажённое страданием, стало необычайно спокойным, сосредоточенным, словно маска безупречного самообладания. Её тонкая, изящная рука, с длинными, худыми пальцами, медленно и плавно вытянулась вперед, ладонью, обращённой вверх, как будто в ней лежит нечто невидимое, но невероятно ценное. Сиэль и Тринити впились в нее взглядами, брови их взлетели в вопросительном жесте, лицо выражало смесь удивления и недоумения. Из её руки, начал исходить слабый, но заметный жёлтый свет, мягкая, искрящаяся аура, напоминающая струю жидкого солнечного света. Эта аура, тонкая, как паутинка, медленно, но уверенно потянулась к полке, оставляя за собой мерцающий след. Всё это происходило невероятно быстро, но для Сиэля и Тринити время словно замедлилось, позволив им увидеть каждое мелкое движение, каждую искру магического сияния. Они напряглись, ожидая того, что должно последовать за этим таинственным действием. Небольшая коробочка, легкая, как птичье перо, и идеально помещающаяся в ладони, телепортировалась прямо ей в руку. Серебряная, квадратная шкатулка, изысканная и таинственная, была украшена изящными змеевидными узорами, переплетающимися в сложный, завораживающий рисунок. Глядя на шкатулку, Астарта улыбнулась, но эта улыбка была далека от радости. В ней смешались боль, отчаяние и примирительная печаль. Медленным, нежно трепетным движением она провела пальцем по гладкой, холодной поверхности крышки, словно прощаясь с чем-то очень дорогим, с чем-то, что она была вынуждена отпустить. — Я хотела навсегда сохранить хранящееся там внутри не тронутым, — прошептала она. — Но, к сожалению, похоже, судьба решила иначе. — Она вложила коробочку в руки Сиэля, пальцы её коснулись его ладони с невероятной нежностью. — Это твоё…, как только ты вернёшь свою память… прошу… не держи на меня зла, — прошептала Астарта, умоляющий взгляд её был направлен на Сиэля, полный болезненного раскаяния. Её пальцы, сжимающие холодную серебряную шкатулку, побелели. Она не хотела отдавать её ему. Но в глубине души Астарта понимала: допустить те же ошибки снова — значило осудить Сиэля на ещё большие страдания. Внутри её вспыхнул гнев, яростный, всепоглощающий, такой сильный, что он казался физической болью. Гнев, которого она не испытывала уже многие века. Ей хотелось выскочить из этой комнаты, из этого замка, и придушить собственными руками Астарота. Демона, которого боялись даже могущественные существа, властного, беспощадного, непреклонного Астарота, чье имя наводило ужас на многих, раз за разом разрушавшего жизнь его сына лишь для того, чтобы полностью его контролировать. — Это… они? Мои воспоминания? — Сиэль приоткрыл крышку шкатулки, его руки дрожали от предвкушения. Внутри, в невесомости, парил маленький, сияющий шар, излучающий мягкий, неземной свет. Маленькие колющиеся осколки были собраны вместе в клубок, словно магнитились друг к другу. Они мерцали и пульсировали. — Что… что мне нужно сделать? — прошептал он, голос его трепетал, словно крылья бабочки. — Просто коснись их, — ответила Астарта, наблюдая за ним, с замиранием сердца. Сиэль, сглотнув слюну, дрожащей рукой поднёс палец к острому осколку, торчащему из сияющего шара. Его дыхание сжалось, затаилось в груди. В момент касания он почувствовал резкую, пронзительную боль, как от острого лезвия. На его белом пальце образовался маленький порез, из которого выступила ярко-красная кровь. Несколько капель упали на его белые брюки, мгновенно пропитывая ткань, оставляя за собой яркие, расплывающиеся пятна. В тот же момент, содержимое коробочки вспыхнуло ярким, ослепительным светом, и это сияние, полное воспоминаний и эмоций, вошло в голову Сиэля, охватывая его целиком, словно волна, накрывающая с головой. Ослепительный свет — это был не просто свет, а взрыв памяти, — поглотил Сиэля, увлекая его в бездну своего подсознания. Это было не просто погружение, а бурный, неукротимый поток чувств и образов, захлёстывающий его с головой. Мир вокруг расплавился, рассыпался на миллионы мерцающих частиц, как разбитое зеркало, отражающее фрагменты его бытия. Ложные воспоминания, так долго обманывавшие его, стали рассыпаться, словно песок сквозь пальцы, уступая место настоящим, острым, болезненным образам. Он оказался в темном, безграничном пространстве, в своем собственном подсознании, в безмолвном, удушающем вакууме. Под ногами раскинулся зеркальный черный пол, отражая его искаженное отражение, лицо которого было искажено болью и отчаянием. Вокруг него, словно падающие звезды, кружились осколки памяти, каждый из них сиял своим собственным, особым светом, храня в себе фрагменты его настоящей жизни. В него ворвались эмоции, с неистовой силой прорывающиеся из глубины его существа, эмоции, от которых он так долго пытался убежать, от которых он хотел избавиться любой ценой. Боль, страх, вина, отчаяние — все они обрушились на него лавиной, с невыносимой силой сжимающей его сердце. Он пытался огородиться от них, от этого натиска настоящей правды, но это было бесполезно. Стена забвения рухнула, и он оказался беззащитен перед напором своих собственных чувств. Теперь он понял, почему так отчаянно хотел забыть всё, почему бежал от своего прошлого. Правда была невыносимо болезненна. Взгляд заволокла пелена. Он моргал, пытаясь прогнать наплывающие слёзы, сдерживая их с нечеловеческим усилением воли. Плечи его тряслись от немых рыданий, тело сжималось в спазмах отчаяния. Его кулаки сжались так крепко, что костяшки побелели. Через сжатые губы вырвался глухой, хриплый стон, полный невыразимой боли. — Брат, — прошептала Тринити. Сиэль сдержал рыдание, проглотив комок горьких слез, застрявших у него в горле. Он утёр нос рукой, с усилением воли, придавил слезу к своей щеке, и, выдохнув с ухмылкой, которая была лишь маской. — Думал, хотя бы тебе я могу довериться… — прошипел он, взгляд его был устремлён на Астарту, полный горького упрека, обиды и разочарования. Отстраняясь от них всем своим видом, он медленно, с трудом поднялся с дивана, словно каждое движение причиняло ему невыносимую боль. Его фигура казалась хрупкой, сломленной, но в его позе была непреклонная решимость уйти. Сиэль, с неистовым жестом, схватился за белые лацканы своего костюма, изысканной работы его сестры, пальцы его впились в мягкую ткань. Дрожащие руки с неконтролируемой силой одёрнули лацканы, и в этот же момент произошло внезапное, преображение. Внешний вид Сиэля преобразился, словно он превратился из ранимого, измученного человека в неприступную, непроницаемую фигуру. Одежда тут же изменилась, вернув ему прежний черный цвет, плотно облегающий фигуру. Это было не просто изменение внешности, а изменение состояния его души. — Сиэль…, — Астарта окликнула его, голос её дрожал, в нём слышалось отчаяние и мольба. — Я это сделала не из-за прихоти… ради тебя… Махнув рукой, взгляд его был устремлён в пустоту, через плечо. Он был не в силах посмотреть им в глаза. — Ты обещала от них избавиться, — процедил он через сжатые зубы, каждое слово было пропитано горькой обидой. — Почему сохранила? — Потому что та девочка… жива… — прошептала Астарта, голос её сломался, словно хрустальный бокал, упавший на каменный пол. С нее сбросился тяжёлый груз тайны, который она носила в себе всё это время. — Не физически, конечно… её душа… переродилась. Я думала… ты захочешь вернуть их, если узнаешь об этом… поэтому всё это время хранила… но… не смогла найти в себе силы сказать… до сегодняшнего дня… — Это невозможно! — Закричал. — Никто не перерождается, ты и сама знаешь. — Но это правда… Я хотела узнать правду, поэтому отыскала Азраила. Он не из тех, кто охотно идет на сотрудничество, но поведал мне о том, что ему приказали спустить её душу и вернуть в мир людей. Стоя в стороне, Тринити не понимала, о чем они говорили, но после услышанного сильно возмутилась. — Мам, ты что ведешь дела с ангелами?! Но Астарта, даже носом не повела, проигнорировав её. Всё её внимание было переключено на Сиэля. Улавливая его тон голоса и движение. — Слушай, — она сделала несколько шагов к Сиэлю. — Они посчитали что нарушен баланс, поэтому вернули её. Ведь она не должна была умереть… Если бы я тебе сказала раньше это что-то изменило? Он совсем другой человек, у него должна была быть новая жизнь. Но…, похоже судьба снова вас свела. — Он? — Сиэль обернулся с удивленными глазами, — о ком ты? Отводя взгляд, Астарта с усилением воли пыталась удержать в себе имя. Это было не просто имя, это был ключ к тайне, ключ, который мог разрушить хрупкий мир, который она так долго выстраивала. Она понимала: как только Сиэль узнает всю правду, пути назад не будет. Это будет началом необратимых изменений. В её воображении встал образ Астарота, его холодные, беспощадные глаза, его властная улыбка. Астарта представила, как он узнает о том, что она скрывала от него столько лет, о том, что она позволила Сиэлю узнать правду. И она почувствовала холод страха, пронизывающий её до самого сердца. Он снова попытается заставить Сиэля подчиниться своей воле, а если не подчинится, то попытается убить человека. И на этот раз ставка была слишком высока, чтобы рисковать. Всё, что она сделала, все её усилия, все её жертвы могли быть напрасными. Она была загнана в ловушку, и ей приходилось выбирать между неизбежной болью и ещё более ужасающими последствиями. — Душа той девчонки в теле того принца из Истериуса, — с силой вырвала из себя. Её голос трещал, словно пересохшее от жажды горло. А тело тряслось от напряжения, от того бремени тайны, которое она несла столько лет. Силы покинули её, руки безвольно опустились. Она обмякла, с глухим стоном упав на диван, тело её словно разбилось на миллион кусков. «С другой стороны… приятно чувствовать это облегчение… надо было раньше всё рассказать… Вела с ним так же, как и его отец… не говоря ему… я контролировала его…», — мысли медленно проплывали перед её внутренним взором, словно призрачные образы, обретающие чёткость и оформленность. Раскаяние сжимало её сердце, напоминая о том, что она лишала его возможности жить собственной жизнью, толкая его на путь болезненных иллюзий и страданий.