Хранилище сокровищ

                  Я послушно, хоть и совершенно вяло, плелась вперёд, крепко держа маму за руку. Ноги утопали в толстом слое снега практически по колено, затрудняя, а если быть точной, почти прекращая, моё передвижение. Конечно, бухнуться в плотное снежное покрывало не было самым страшным, что могло со мной сейчас произойти, но метель не прекращалась, и наши дорожные накидки и без того потяжелели от влаги, вызванной растаявшим снегом, — поэтому не хотелось бы промочить ещё и высокие сапоги. Пару раз я всё же едва не упала, но мама уверенно и ловко подхватывала меня, ставя на ноги. Она молчала, но в этом молчании не было угрюмости — только усталость. Плечи её ссутулились, то ли от общего дорожного мешка, то ли просто потому, что мы долго идём.       А шли мы действительно очень долго.       Всё дело в том, что буквально двое суток назад маме пришло письмо от Зары — моей бабушки, которая просила срочно её навестить, мотивируя это тем, что совсем недавно у неё развалился хиленький сарайчик, а ещё из загона сбежали все козы и ей нужна помощь. Бабушка жила в одиночестве: мой дедушка Гир трагически погиб несколько лет назад, по ужасной случайности оступившись и сорвавшись со скалистого уступа. И как ни уговаривала мама бабушку Зару переехать и жить вместе с нами — та ни в какую не соглашалась.       «Здесь — мой дом, где я прожила больше полувека, вырастила тебя и нянчила первое время внучку! Этот домик и все сараи мы строили вместе с Гиром. Слишком много пережито, воспоминания успокоиться не дадут. Нет уж, останусь-ка я тут, благо не беспомощная, » — заявила она, и этим подвела черту под очередным спором с мамой.       Вообще-то до деревни, куда лежал наш путь, пешком можно было и за полутора суток пройти, если совсем не делать привалов. Маршрут был опасен, несмотря на близость Эред Луина вроде как дружественного нам. Но мы с мамой такие переходы совершали достаточно часто, чтобы знать особые тропинки, используя которые можно было срезать путь. Наверное, мы сейчас бы уже увидели бы далёкие силуэты покосившихся домиков даже отсюда, но метель… Каприз природы задерживал наше движение, ухудшал видимость и заставлял мёрзнуть. А по вечерам, вот как сейчас, лишённое даже намёка на солнечные лучи небо чуть ли не сливалось с общим белым светом, окончательно сбивая с толку.       — Пчхи, — щекотка в носу была такой сильной, что этого следовало ожидать. — Мамочка, долго ещё? — пришлось посильнее сжать материнскую ладонь и чуть повысить голос, чтобы меня услышали.       — Нет, доченька моя, недолго, — из-под дорожного капюшона я не могла видеть родное лицо, поэтому мне могло лишь почудится… что мамины глаза тревожно поблёскивают, а голос словно дрожит. — Очень сильно устала?       Конечно очень, но я была достаточно сознательной, чтобы понимать, что этого сейчас говорить не стоит, — и помотав отрицательно головой, в очередной раз предложила:       — Давай я понесу мешок? Тебе же очень тяжело.       Мама не давала мне разделить с ней ношу, поскольку порывы ветра были такими сильными, что мелкую меня, да ещё и под какой-либо поклажей, могли попросту утянуть вверх по склону.       Но сейчас уже почти нечему было тянуть меня: провизии, захваченной с собой, уже едва-едва хватит нам на ужин, если мы, конечно, найдём убежище, а последний трактир, куда за плату пускали ночевать, мы миновали несколько часов назад.       Когда моё плечо сжала лямка мешка, то я даже не почувствовала никакой тяжести. Но всё равно сознавала, что хоть немножко, да помогла.       «Хотя, что это за помощь?.. Вот если бы я могла помочь отыскать дорогу, или птичкой взлетела бы в воздух и с высоты увидела бы, в какой стороне деревня бабушки Зары — тогда, да, от меня действительно был бы толк! А так…» — грустно размышляла про себя я, стараясь не думать о том, что вот уже некоторое время отчаянно хлюпаю носом.       К несчастью для нас, вокруг не было видно никаких пещер или расщелин в скалах. Буран тоже не стихал, и вскоре мне уже совсем не удавалось ничего разглядеть впереди.       Тревожней стало, когда вдруг начала кашлять мама — и чем больше кашляла, тем медленнее шла. Поначалу я решила, что она просто поперхнулась и теперь не может откашляться, но потом сообразила, что она так наглоталась холодного воздуха, что у неё запершило в горле. Остановившись, я сняла мешок, порылась в нём, достала флягу. Но по температуре она была схожа с окружающим миром, — то есть, была ледяной.       — Кха-кха… Кха! — слушая мамин кашель я пугалась всё больше, отчего сильно хмурилась.       Подёргав её за рукав, с грустью сказала:       — Я хотела дать тебе воды, мамочка, но она холодная-холодная. Хотя… тебе в такой ситуации чай нужен или отвар бабушки Зары.       — Ничего… всё к-нормально, — толком не откашлявшись, ответила та.       Но я же видела, что ничего не в порядке! Вот упрямые взрослые!       Крепко схватив её за руку и досадливо сбросив с плеч уже ставший бесполезным мешок, я потянула маму вперёд. Всё, что было ясно: если мы в ближайшее время не дойдём, то мама тяжело заболеет. Во второй раз, не оправивший ещё от первого! К бабушке Заре, когда мы гостили у неё, пару раз приходили такие вот замёрзшие путники, и многие из них кашляли… кого-то она выхаживала очень долго.       Я спотыкалась, падала, поднималась и снова упрямо шла вперёд. Если в первые минуты мама лишь слегка облокачивалась на меня, то теперь — я её фактически тащила, а кашель выворачивал её наизнанку! Отчётливо помню тот момент, когда мама оступилась, провалилась в глубокую снежную яму и не собиралась вставать.       — Мама. Ну мамочка! — трясла и уговаривала её я, чувствуя, что паника охватывает с головой.       Идти мама не могла. А я не могла её бросить. Даже если предположить, что мне каким-то фантастическим способом удастся отыскать деревню и дорогу к ней — мне всё равно ни за что не привести обратно помощь, потому что из-за метали я совсем не ориентируюсь.       Взгляд упал на громадный валун, достаточно широкий чтобы за ним укрыться. Устроив под его защитой маму, я, дрожа всем телом устроилась рядом. От кашля мамин голос сделался хриплым до невозможности, поначалу она что-то пыталась мне говорить, но потом прекратила, опустила голову и только кашляла. Я знала, что кашель не даст ей уснуть, поэтому она не заснёт и умрёт во сне. Самой же мне пришлось сложнее: спать хотелось невыносимо, и я всё неохотнее и неохотнее трясла головой, отгоняя сонливость.       Как же холодно…       И ничего не видно…       Валар, что с нами будет?..       Видимо, я всё-таки заснула, потому что ничего не видела, но как из тумана доносились до меня незнакомые голоса.       — Здесь кто-то есть!       — Да это люди!       — Они?..       — Нет, вроде живые. Малышка точно.       — Надо их к нам привести. Нельзя же дать им замёрзнуть насмерть!       — Так и быть. Я возьму малышку, а вы с Дори и Глоином о женщине позаботьтесь… Да, и брат, предупреди там наших, что б поворота отворили!..       В моей голове отчаянно билась мысль, что надо открыть глаза, очень надо! Но всё тело налилось тяжестью, причём такой, которую преодолеть было просто невозможно. Я сдалась. И спустя мгновение ощутила словно бы… невесомость. А может, это меня на руках несут? Не знаю, ничего не знаю.       Спать, спать, спать…       Уже проснувшись и зная это, я поняла, что не хочу открывать глаза. А зачем? Я так устала вчера, тем более, бабушка Зара сама разбудит, когда придёт время! Стоп. Откуда в доме бабушки столько мужчин, говорящих такими страшными голосами?!.. Так, надо открыть глаза, сейчас же!       — Ну, как она? — первый голос, похожий на старческий, а может просто тихий.       — Дитя в порядке, — другой голос, тоже негромкий, но чуть рассеянный.       Потом кажется, хлопок двери и шипение первого голоса:       — Тише, брат! Не хватало нам её разбудить раньше времени.             И виноватый бас в ответ:       — Виноват, забылся…       — Ты доложил узбаду о них?       — Доложил.       — И? Что он ответил?       — Сказал, что пусть Оин их выходит, а там посмотрим, — потом как бы вздох. — И что двум людям понадобилось здесь?       — Может караван?       — Да нет, Оин, они были не там, где караванный путь пролегает, да и одни совсем.       — Может, заблудились?       — Кто знает. Но не склонен я всё же доверять людям!       — Так, давайте все предположения до поры оставим, — тот же тихий старческий голос. — Что там с женщиной?       — Из-за Грани я её вытащить постараюсь, но организм ослаблен. Если отвары подействовать не успеют — то… сами понимаете.       — Н-нет, н-нет… — забормотала решительно я, заметавшись на своём неизвестном ложе, и с усилием приоткрыла глаза. — Мама… умереть не дам… — бессвязно произнесла.       На секунду воцарилась тишина, — а потом надо мной склонилось незнакомое лицо. У мужчины было довольно невзрачное лицо и серая клочковатая борода. Первым, что явственно бросалось в глаза (а я полулежала) была большая изогнутая слуховая трубка, зажатая в правой руке незнакомца       — Очнулась, — прокряхтел он, потом вдруг неожиданно несильно, но ощутимо толкнул меня в плечо и пощёлкал пальцем возле самого уха.       — Эй! — невежливо, но зато очень искренне возмутилась я. — Кто вы такой?! Я Вас не знаю!       И только когда взгляд сфокусировался, я сообразила, что мужчина, замерший сейчас возле кровати, очень низенького роста и чуть сгорбленный. В голове сразу всплыло услышанное       «Но не склонен я всё же доверять людям!».       Людям.       Машинально повернув голову и заметив два силуэта, стоявших у изножья кровати, я убедилась, что права в своей догадке. Но прежде чем что-либо выяснять нужно было утолить жажду.       — Простите, а можно воды? — осторожно спросила, облизывая потрескавшиеся и пересохшие губы.       Мне тут же протянули глиняную чашку. Обхватив её кое-как руками, подалась вперёд, чтобы вода ненароком не попала не в то горло, и принялась жадно пить. Прохладные живительные капли стекали по подбородку на покрывало, но пока я не почувствовала себя снова ожившей, не обращала на это внимание.       — Кхм, спасибо Вам мистер… — я запнулась, растеряно смотря на незнакомца, очевидно лекаря, понимая, что не знаю его имени.       — Оин, девочка, — дружелюбно и спокойно отозвался тот. — А твоё имя как?       Подумав, что ничего страшного не произойдёт, если я представлюсь, ответила:       — Майя.       — Что ж. Что ты чувствуешь, Майя? Слабость? Головокружение? Может быть, озноб?.. Ты отвечай, как есть, не опасайся, я ведь лекарь, — пояснил мистер Оин.       — Ну… вообще-то знобит слегка, — кивнув, призналась я.       Шершавые, но удивительно аккуратные руки Оина тотчас укутали меня в какой-то плед, заставив на мгновение прикрыть глаза от ощущения тепла.       — Если ты чувствуешь только это, — задумчиво проговорил лекарь, а я опять кивнула, — то всё нормально, учитывая сколько времени ты провела на морозе, я бы сказал, что ты легко отделалась.       — Простите, мистер Оин, — дождавшись пока он на меня взглянет, осторожно поинтересовалась, — вы ведь гномы? Вы все, — мимолётно посмотрела на ещё двоих, не проронивших при мне пока ни слова. — Верно. Ты в Эред Луине.       — А мама? Что с моей мамой?! Скажите мне, только честно! Не пытайтесь соврать «во благо», как это обычно делают взрослые! — умоляюще попросила я, глядя на всех сразу и очень испугавшись, но уже не за себя.       Вперёд вышел белобородый пожилой гном. У него были добрые и мудрые глаза, чем он сразу напомнил мне дедушку Гира. Подземный житель шёл ко мне медленно, чуть подняв руки в безоружном жесте, словно опасался, что я вот вот вскачу и брошусь или на него, или от него.       — Спокойно, Майя, успокойся… Твоя мама тоже у нас. Мистер Оин, — белобородый указал на своего сородича, — уже сделал всё возможное, чтобы она поправилась. Сейчас она спит и набирается сил.       Стало чуть спокойнее, и я с шумом выдохнула. Но тревога всё равно подсознательно меня не отпускала.       — А что случилось с мамочкой?       — Она простудилась. Кроме того, у неё появились некоторые затруднения дыхания и кашель не спадал.       — Да, она не так давно болела… — грустно подтвердила я.       — Это объясняет то, почему, когда я думал, что всё уж почти обошлось, у неё поднялась температура, — словно бы говоря самому себе, пробормотал лекарь.       — Сколько мы уже тут? Сколько я была без сознания?       — Почти сутки, и не совсем без сознания: ты то приходила в себя, то проваливалась опять в забытьё. Ничего не помнишь? — я отрицательно помотала головой, на что серобородый гном ободряюще подмигнул, вертя в руке свою слуховую трубку. — Ну ничего, более чем уверен, что за это незначительное время ты не пропустила ничего важного.       Надеюсь.       Гномы меня накормили, я даже успела перекинуться парой слов с добрым мистером Оином. Остальных двух гномов, которые оказались братьями, звали Балин и Двалин. И если глядя на первого я невольно вспоминала дедушкины рассказы и минувшие детские годы, то второй — массивный, лысый и достаточно высокий — внушал мне ассоциации с какой-то огромной мрачной тучей, хотя, насколько я успела заметить, окружающие находили его вполне безобидным…       А потом пришёл тот, кого гномы с почтением называли «узбадом». Он был выше их всех, широкоплечий, с ледяными синими глазами, чёрными с проседью волосами и такого же цвета бородой. В каждом его движении чувствовалась такая властность, что когда он пересёк порог лазарета, я почувствовала себя неуютно. Слава Валар, что мистер Балин уже успел объяснить мне, что передо мной — наследник рода Дурина, и проще говоря, король. Кроме того, рассказал, что у гномов ответ на вопрос «Как тебя зовут?» звучит не так как у людей.       Поэтому когда синие леденящие глаза гнома взглянули прямо на меня, я, переборов с трудом накатившую робость, со всем почтением, на какое только могла быть способна, склонила голову и вежливо поздоровалась:       — Здравствуйте, Ваше Величество.       Узбад придвинул себе какую-то первую попавшуюся табуретку и сел у изножья кровати — так что мы оказались напротив друг друга.       — Как твою имя, девочка? — низким, с хрипотцой голосом, спросил он.       — Майя, дочь Ханны О’Дей. — Хм, — подгорный король кажется задумался, — Это имя мне не знакомо. Меня зовут Торин, сын Трайна. А откуда ты родом? Ну, где живёшь? — пояснил он, заметив явное непонимание в моих глаза.       В ответ я назвала свою деревню.       — Как же ты оказалась на пути в Эред Луин?       — Я полагаю, что мы с мамочкой сбились с тропы.       — А куда вы направлялись?       — В гости к бабушке Заре… Хм, простите, я не смогу Вам сказать, чья она дочь, потому что не помню, — смущённо пробормотала я, отводя глаза.       Лёгкая, но очень располагающая улыбка тронула губы гнома. Подумав, он вдруг предложил:       — Твоя бабушка наверняка беспокоиться о тебе. Хочешь написать ей письмо? А я распоряжусь, чтобы с первым караваном людей, какой пройдёт здесь, его отправили по назначению.       Подумав с секунду, я просияла.       — Правда? О, спасибо Вам, Ваше Величество! Большое спасибо! — на этот раз узбад уже отчётливо улыбнулся, кивком головы давая понять, что принимает мою благодарность. И когда он уже почти вышел, я осмелилась окликнуть: — Простите, Ваше Величество, но Вы не знаете, когда поправиться моя мама, как она и можно ли к ней?       — По этим вопросам тебе лучше обратиться к Оину, девочка. Знаешь его?       — Вы король… Просто сделайте так, что б мама поправилась, — жалобно попросила.       К маме меня допустили вечером того же дня (очнулась я утром).       — Только ненадолго, — строго наказал Оин.       Кивнув, я перевела взгляд на маму. Она спала, и на лбу её выступили капли пота. Дыхание её было не очень-то глубоким, но вроде без страшных хрипов. Мне так хотелось, намочив какую-нибудь тряпку, стереть капельки пота с её кожи, но честно говоря, я опасалась как-нибудь её потревожить…       Встав на коленки в изголовье кровати, я молча смотрела на маму, вглядываясь в её худощавое, но такое родное лицо. Не хотелось ни говорить, ни что-то делать — хотелось лишь смотреть, раз за разом убеждаясь в том, что вроде бы всё хорошо.       Чуть шаркающие шаги Оина я услышала сразу, и обернулась. Без лишних слов встала.       — Поправляйся, мамочка… — ласково прошептала. — Я тебя очень люблю, — и быстро выбежала, пока не захотелось оглянуться.       — Завтра ещё её проведаешь, Майя, не волнуйся, — ободряюще улыбнулся мне лекарь, шагая рядом со мной по коридору.       Так как моё состояние первые сутки могло быть не очень стабильным, то меня поселили в маленькой, но уютной комнатке, смежной с лазаретом. Гномки — длинноволосые, безбородые и вполне дружелюбные — выделили мне длинную много ниже колен сорочку, а также принесли ещё плед, чтобы я уж точно не замёрзла. Я благодарно и смущённо улыбалась им, а когда за последней из них затворилась дверь, прислушалась к тишине. Стены были, видимо, очень толстыми, потому что звуков из коридорчика, примыкающего непосредственно к лазарету, я совсем не слышала. Пламя свечи в узорчатом канделябре не дрожало. Но решив, что при столь ярком освещении не усну, задула свечное пламя, оставив лишь небольшую лампадку, стоявшую на прикроватной тумбочке, не потушенной. Босые ступни очень быстро замерзали, и дрожь холода буквально спустя несколько минут охватила уже всю меня, заставив поскорее забраться на кровать и укутаться в одеяло.       Но уснуть, несмотря на все треволнения последних нескольких суток, никак не получалось. И я обрадовалась тому, что не стала гасить лампаду. Не в силах провалиться в страну Морфея, я сидела, подтянув коленки к животу, и смотрела на причудливые тени, вырисовывающиеся на стенах. Однако очень скоро кое-кто заметил, что я не отдыхаю.       Раздался звук осторожно приоткрываемой двери, и в проёме показалось знакомое лицо лекаря Оина.       — Я увидел свет под дверью. Почему ты не спишь, дитя? — мягко спросил гном.       Беспомощно улыбнулась.       — Здравствуйте, мистер Оин, да вот, не спится что-то. Обычно на новом месте у меня всегда так.       — А может, переживаешь? — с улыбкой прищурился он и добавил: — Не стоит. Поверь, жизни твоей мамы ни что сейчас не угрожает: организм медленно, но уверенно борется с охватившей его немощью.       — Нет, правда не в этом дело. Просто не могу провалиться в сон: впечатлений слишком много за день, наверное, — заверила в ответ я.       Лекарь призадумался.       — Что, прям до самого утра в таких случаях не спишь?       — Чаще всего да. Лежу и тупо гляжу в потолок. А вы, кстати, почему не спите? Устали же, наверное.       — Лекарь не знает такого слово, как «усталость», Майя! — рассмеялся гном. — К тому же, у меня ещё достаточно дел, например, травы до завтра нужно все разложить правильно и по местам…       Я оживилась. — Так давайте я помогу!       — Ну, даже не знаю, дитя. Ты ведь ещё слаба…       — Нет, я в порядке, честно-честно! — заявила, выпутываясь из одеяла.       — Хм, ладно, Махал с тобой, поднимайся и идём, — махнул на меня рукой гном. Потом куда-то ушёл, принеся с собой длинный-предлинный плащ, в который замотал меня как в кокон чуть ли не по самое горло. — Не в сорочке же разгуливать собираешься? Да и ночи нынче холодные, — пояснил.       Идти было не очень-то удобно, но я не жаловалась, греясь тканью плаща и послушно семеня за Оином. Открыв дверь, гном пропустил меня вперёд. В его «обиталище» было очень светло и просторно, но приглядевшись, можно было заметить-таки беспорядок. С интересом осматриваясь, я едва не натолкнулась на остановившегося и нагнувшегося подземного жителя, который до этого меня чуть обогнал.       — Значит смотри, — тот взмахнул рукой, подзывая ближе и привлекая внимание. — Видишь эти травы? — я видела. — Их тут много и все вперемешку лежат. Нужно их разложить. Сейчас я покажу как…       — Хорошо. Мистер Оин?       — Да-да?       — Скажите, а почему вы занимаетесь этим на ночь глядя? Ну почему нельзя скажем, сделать это завтра, а не сегодня?..       Лекарь усмехнулся:       — А что ж я буду делать, если среди ночи ко мне больного принесут? Я глядь — а где те травы, которые нужны, не знаю! И что же тогда случится?.. Я в ответе зам чужие жизни, Майя, лучше перестраховаться. Усталость, пусть даже сильная — ни что по сравнению с ужасом и несправедливостью нелепой смерти, по причине того, что лекарь не может в кратчайшие сроки найти нужные травы! Ведь когда ты определил, что с больным — это ещё половина пути, дальше — счёт идёт бывает, что и на секунды…       В самом деле.       Я молча кивнула, немного смущённая своей несообразительностью, и принялась внимательно слушать мистера Оина.       Время летело быстро, хотя я и не знала, который сейчас час. Вели мы себя очень тихо, но гном полушёпотом рассказывал мне разные секреты своего дела, заставляя слушать с превеликим интересом… И как раз в тот момент, когда я не без радости почувствовала, что на меня, наконец, накатила сонливость, дверь приотворилась.       — Оин, можно?.. — это был белобородый Балин. — А, ты не один, — заметил он меня. — Ты не один, я смотрю? Нашёл себе помощницу? Здравствуй, девочка, — с улыбкой кивнул мне.       Вскочив с одолженного мне табурета, я вежливо поклонилась. — Да, Майя отлично справляется! — одобрительно хмыкнул лекарь, посмотрев на меня и заставив потупить взгляд. — Но что же тебе нужно от меня в такое время, друг? — обратился он уже по-деловому к своему посетителю.       — Да бессонница одолела на старости лет, — сокрушался Балин. — А Двалину нужно обезболивающее.       — А что такое?!       — Да говорит, во время тренировок с юными воинами поранился.       — Сейчас. Майя, помнишь, где у нас нужные травы, вызывающие сонливость, и как ими пользоваться? Я тебе объяснял, — обернулся ко мне лекарь.       — Достать, проверить, что просушились как следует, порезать и перетереть до состояния порошка — я помню! — с готовностью отрапортовала я, тотчас принимаясь за дело.       — Если Двалин чувствует себя вполне сносно, то подожди ещё пару минут, друг: хочу посмотреть, как она справится… — услышала я доверительный полушёпот мистера Оина, и внутренне расцвела.       В принципе, всё получилось сделать неплохо т вполне быстро. Только нож один раз едва не соскочил, но мне удалось закончить, не поранившись. Когда всё было готово, я повернулась к обоим гномам, сияющая, как недавно начищенная монетка.       — Вот, это Вам, — отдала ёмкость с порошком Балину. — А это мистеру Двалину, — на его ладонь положила два тёмных семечка.       — Благодарю, мисс Майя! — нарочито польщённо раскланялся старый гном, весело сверкая глазами и вызывая у меня улыбку.       — Не за что, мистер Балин, — ответила я, а потом спросила шёпотом у лекаря: — Я же всё так сделала?       Тот приобнял меня за плечи, кивая.       — Не волнуйся, всё верно. — я просияла, но потом не удержала зевок. — Ступай-ка ты спать. Вон, уже глаза слипаются… А и правда, пора с-п-а-т-ь-ь…       Пользуясь милостью Короля-под-Горой, я пробыла в Эред Луине почти полторы недели. Мама пришла в себя на исходе третьего дня, но ещё долгое время была очень слаба и кашель сотрясал её. Это заставляло меня очень переживать, но Оин, да и остальные лекари сказали, что всё самое страшное позади.       И, да, я всё же отправила письмо бабушке Заре с первым караваном, прошедшим через Эред Луин. Ответ пока не пришёл, и у меня всё больше и больше мелькала мысль, что вместо того чтобы отправить ответное письмо бабушка приедет сама. И, честно, я постаралась не сгущать краски, когда писала, хоть это обычно и было мне свойственно.       Как долго я смогла, окончательно окрепнув и успокоившись насчёт мамы, не найти себе приключений на одно место? Недостаточно долго, чтобы не ввязаться в неприятности.       Дело всё в том, что кузни привлекали моё внимание с особой силой. А уж про кузнечные печи и говорить нечего. Пару раз я наблюдала, как работают, насупившись и закатав рукава рубах, гномы, выковывая такие великолепные вещи и доспехи, что у меня глаза сверкали. Всё время хотелось самой поучаствовать в процессе выплавки стали или огранки чего-нибудь. Но, конечно, мне никто этого делать не разрешал.       Однако, разве ж я, в конечном счёте, кого-то спрашиваю?.. Вот и вы, наверное, поняли, что нет.       Это было ближе к вечеру. Я-таки прорвалась в кузни, когда меня никто не заметил. Было очень душно и жарко, так что я мгновенно вспотела и одежда безнадёжно прилипла к телу. Но… как же было интересно! Вокруг что-то позвякивало, слышался громкий искусственный шорох мехов, выполнявших свою задачу, а в специальных печах безудержно подрывался вверх огонь.       Прибывая в полном восторге, пусть и не без доли робости, я не сразу сообразила, что всё же не одна. Поэтому едва не врезалась в спину какого-то гнома, не могущего меня видеть. Сердце тотчас ушло в пятки. Правда, спустя мгновение я его признала, потому что, укрывшись в полумраке и слегка обойдя подземного жителя, смогла рассмотреть его в профиль. Но от этого легче и спокойнее мне не стало. Потому что это был Двалин, сын Фундина, брат того самого Балина, глядя на которого я всегда вспоминала дедушку. Но даже сейчас, просто занятый свои делом, этот гном выглядел грозно: в отблесках пламени его вспотевший лоб и вообще кожа, блестели, борода топорщилась, в глазах тоже сверкало пламя, а на руках, под кожей, отчётливо бугрились мышцы.       Гном ударил молотом по чему-то, работу над чем заканчивал — и сноп ярчайших искр прорезал полумрак!       Нервно сглотнув я попятилась… но не заметила, что пячусь в сторону одной кузнечной печи, вернее, слишком поздно заметила. Обернувшись, успела только увидеть, как пламя, подчиняясь какому-то только ему ведомому велению, резко взметнулось вверх, и вслед за этим мне ошпарило правую половину лица.       Я оглушительно завопила, прикрывая лицо и оседая на пол.       Рядом что-то грохнуло, раздались шаги, потом уже горячие огненные струи, мгновение назад терзавшие волосы на моей макушке, перестали долетать, и всё казалось, затихло. Спустя несколько мгновений я с огромным трудом отняла руки от лица, шумно выдохнув по поводу того, что обожгла щёку и скулу, а не глаз.       И тотчас над моей головой пророкотало:       — Во имя Махала, что ты здесь забыла, девочка?! — в первую секунду опешив, Двалин сейчас рявкнул так, что мне показалось, задрожал потолок и пламя опасливо свилось в яркие кольца, желая вообще не отсвечивать. — Совсем мозгов не хватает?! А если бы на тебя пролилось раскалённое железно?! А если бы я резко обернулся и просто сшиб тебя?! — продолжал бушевать сын Фундина.       Я задрожала всем телом, опять закрыла лицо ладошками, не обращая внимания на боль и испуганно-жалобно заскулила. Думала, что меня тут прямо молотом и перешибут, но прошло несколько секунд, а меня так никто и не пришиб.       Наоборот: в тишине, нарушаемой лишь моими всхлипами, раздались тяжёлые-тяжёлые шаги, а потом всё такой же басовитый и громкий, но уже заметно более спокойный голос Двалина снова раздался рядом со мной:       — Ну ладно… ты это, не реви, — шершавые пальцы коснулись моих прядей — ладонь гнома тяжело опустилась мне на макушку, голос его прозвучал как-то растеряно. — Я не хотел напугать тебя ещё сильнее, правда. Просто ты, человечек, такая маленькая и тебя легко поранить. Ну-ну. Чего ручки к личику прижимаешь? Обожглась?..       Когда шершавые пальцы мягко отняли мои руки от лица, а встревоженный взгляд обычно таких хмурых глаз, пробежался внимательно по моему лицу, я аж плакать перестала — от удивления. Позволила гному осторожно подхватить себя на руки и куда-то понести, продолжая смаргивать слёзы.       А этот гном-тучка, оказывается, добрый…       Оин, осматривая меня, сначала охал, а потом ворчал. Правда, когда к обожжённой щеке приложили лёд, то мне стало так хорошо, что даже брюзжания лекаря не совестило.       Двалин был тут же — топтался, бурчал что-то, и явно не знал, как себя вести. Но только я повернула голову, желая поблагодарить его… как обнаружила, что он всё-таки ушёл.       — А это, — Оин понятливо кивнул. — Да ты не думай, он на тебя не злиться. Ни капельки. Вообще, наш Двалин какой-то подозрительно сентиментальный стал. Есть с чем сравнить, — ухмыльнулся.       — Дело даже не в том, что он вот так ушёл. Просто… я же даже сказать «спасибо» не успела, — грустно объяснила я.       — За этот случай или за первый?       — За какой «первый»? — недоумённо посмотрела я на лекаря.       — Как за какой? Это ж старина Двалин тебя на руках принёс, ну в тот день, когда мы вас нашли! — всплеснув руками ответил гном, а у меня чуть глаза из орбит от изумления не вылезли. Так это что выходит, я — дважды должница? — А ты что же, не помнишь ничего? — пытливо взглянул на меня Оин.       В ответ я отрицательно качнула головой. И замолчав окончательно, сникла.       — Эй, ты чего? — тронул меня за плечо лекарь.       Я подняла до того опущенную голову.       — Честно, мистер Оин? Хорошо, мне стыдно. Да, стыдно! Я ведь считала мистера Двалина грозным, ужасным и вообще, Валар ведает каким, а он меня дважды выручал! Невоспитанная я девчонка… — сокрушённо покачала головой.       — Да будет тебе огорчаться-то, — легонько толкнул меня плечом Оин. — Успеешь ещё поблагодарить!       Но я не успела. В тот же вечер приехала бабушка Зара, а потом маме стало лучше, и мы втроём довольно долго говорили, а потом разошлись, чтобы поспать. На следующий день приходил узбад — разговаривал с мамой и бабушкой, те благодарили его. А я ходила полдня гордая, как павлиниха, только лишь оттого, что король назвал меня по имени, а уходя, подмигнул… Потом я, правда, честно искала мистера Двалина, но мне сказали, что он ушёл с отрядом патрулировать границы. А тем же вечером мама с бабушкой Зарой объявили, что завтра мы выдвинемся в путь… В результате из Эред Луина я уходила с тяжёлым сердцем, так и не сказав «спасибо». Да, мистер Балин обещал передать благодарность брату, но ведь это не то!..

Три года спустя

      Караван шёл медленно и лениво. Люди переговаривались между собой, фыркали кони, скрипели телеги, шуршала трава и летели из-под ног мелкие камушки. День выдался солнечным и облачным, но безветренным.       Заслонившись ладонью от косых солнечных лучей, я не переставала оглядываться по сторонам.       — Эй, Майя, не цепеней! Долго на одном месте стоять собираешься? — насмешливый юношеский голос заставил обернуться.       — Я не цепенею. И стоять долго не собираюсь. Езжай вперёд, Карим, и не переживай, а я в хвосте каравана поеду, — весело прокричала в ответ, подмигивая.       Приятель что-то пробурчал, но пришпорил коня.       Было довольно жарко, и я стёрла пот со лба.       — Фрк, — фыркнул подо мной жеребец по имени Атар, дёрнув ушами.       — Всё-всё, мой хороший, едем-едем, — примирительно похлопала я его по шее, вдохнув восхитительный конский аромат, и дёрнула поводья. Но на душе было волнительно и тоскливо.       Ведь я так и не увидела того, кого хотела.       Всем караванщикам я в этот раз, честно скажу, только мешала, постоянно путаясь под ногами. Даже разозлила одного своей рассеянностью, и он велел мне убраться с глаз долой.       Эред Луин не сильно изменился, или может, я его не слишком хорошо запомнила. Хотелось побродить там, но отходить не решилась: торговля торговлей, а всё ж-таки людей тут не слишком любят. Я думаю даже, что если б не тяжёлые времена для гномов, связанные с захватом Смаугом Ужасным Одинокой Горы, подгорные жители уже прекратили бы эту торговлю, знатно действующую им на нервы.       И вот, мы собирались, минуя Эред Луин, отправляться дальше. Я нервничала, до боли закусывая губу.       Гномы, гномы гномы… но нет, это не тот… и этот.       В тот самый момент, когда отчаяние готово было полностью завладеть моим сердцем, я услышала знакомый голос вперемешку с голосом одного из караванщиков… резко оборотившись на сто восемьдесят и разглядев, что хотела, я решительно повела своего коня под уздцы, идя в нужном направлении.       — Я уже всё обговорил, зря идёшь, — заявил мне Тамир, думая, что я говорю о какой-то торговой сделки.       — Не сомневаюсь. Но я не за этим, — отрицательно покачала головой.       Мужчина недоумённо обернулся на Двалина и Балина, стоявших в окружении незнакомых мне гномов, потом посмотрел на меня.       Не став ему ничего объяснять, попросила:       — Предупреди, пожалуйста, что я догоню.       — Майя, что ты…       — Ну, пожалуйста. Мне это важно. Я этой встречи ждала много лет… Со мной всё будет нормально.       Караванщик неодобрительно покачал головой и ушёл. Стоило ему это сделать, как я уставилась прямо на знакомых мне гномов, подходя ближе.       — Мы уже всё обсудили с вашими, — грубовато объявил старший сын Фундина.       — А я и не торговать подошла, — с лёгкой улыбкой отозвалась я.       Гном заметно нахмурился.       — Тогда для чего?       В ответ я качнула головой.       — Не узнаёте меня, мистер Двалин? — он продолжал буравить меня тяжёлым взглядом, и тогда сняла капюшон, показав лицо. — А сейчас?.. — не без радости видела, как меняется лицо гнома по мере того, как его взгляд скользит по мне и останавливается… на шраме — следе от ожога, идущем через всю левую половину лица.       — Ты… — поражённо выдыхает Двалин и мне кажется, что ему на мгновение не хватает воздуха. Он сильно щурится, делая неопределённый жест рукой. — Но как…       — Я добиралась сюда очень долго, мистер Двалин. В надежде разыскать вас.       — Махал, Майя… Это ты?! — он глаза своим не верит, а я утвердительно киваю, ощущая слёзы, застывшие в глазах.       — Да… и пришла сказать «спасибо»… Доброго дня вам, Балин! — улыбаясь перевожу взгляд на белобородого гнома, привычно вспоминая дедушку Гира. Тот, кстати, смотрит на меня открыв рот.       Мне известно, что гномы не любители всяких нежностей, но в одних единственных дружеских обнимашках я не могу себе отказать.       Поэтому, бросившись вперёд, крепко обнимаю Двалина, уткнувшись носом ему в плечо и чувствуя, что его борода щекочет мне щёку. Смущение от воина исходит волнами, кажется он даже чуть краснеет. Неловко ставить его в подобное положение, но сделанного не воротишь. И как странно, что когда-то я видела в нём сурового вояку, пугающего меня даже похлеще Короля-под-Горой…       Затем я столь же бесцеремонно лезу с обнимашками к Балину, и он в ответ обнимает меня довольно крепко. Становится тепло и спокойно…       Это я так сейчас рассказываю долго, а на самом деле всё это произошло за несколько секунд… Само собой оба брата-гнома стали уговаривать меня ненадолго остаться в Эред Луине, но потерять свой караван я, честно признаться, опасалась. Встретились мы снова спустя полгода, и кроме обоих сыновей Фундина я встретила ещё и Нори, а также — о какая неожиданная радость! — мистера Оина с его неизменной слуховой трубкой!..       К сожалению, это были последние тёплые воспоминания, связанные с подземными жителями на много лет вперёд. Некоторое время спустя до меня дошли слухи, что Двалин и Балин отправились вслед за своим Королём отвоёвывать Одинокую Гору у дракона. И хотя часть меня отчаянно хотела им помочь и разыскать для начала, но обстоятельство не позволяли: мама тяжело болела, бабушка Зара уже отдала душу Валар, и её домик и хозяйство перешли ко мне…       А когда поход гномов к Горе завершился, то грянул никакой не пир, а Битва Пяти Воинств. Тут уж я, конечно, не осталась в стороне, потому что если бы победили наши враги, то никому из нас и ни в каком уголке Средиземья не было бы покоя…       Битва была выиграна, но все мы заплатили за неё великую цену, и гномы, на мой взгляд, больше всех: пал их Король и двое его племянника. Приехав выразить своё почтения, соболезнования и помочь восстановить Эребор, я тем не менее, осталась там почти на неделю, поскольку гномы не желали меня так быстро отпускать.       До конца дней не забуду, как мы сидели с ними вечером в одном из не до конца восстановленных залов… Гномы курили и в основном молчали, как и я. Сейчас они не выглядели, как когда-то в Эред Луине — в порванной одежде, кое-кто чумазый, с ссадинами и ранками на лице, со взлахмаченными бородами и скорбью в глазах… Но именно тогда я ощутила с ними духовное единение. Они, между прочим, потребовали рассказать, как же я жила все эти годы. И услышали рассказ о переходе на новое место, об постоянной помощи маме и бабушке, пока та была жива, о повседневных хлопотах…       Когда почти все разошлись, Балин, по-отечески нежно мне улыбаясь, сказал, что и его, и Двалина моё «спасибо», сказанное при личной встрече несколько лет назад, согревало холодными вечерами во время похода.       Я растроганно заморгала, хотела что-нибудь ответить, но белобородый гном уже ушёл.       И правда, добро нужно, чтобы греть, когда одолевает холод и невзгоды…