Хранилище сокровищ

      Небосклон терял светлые краски, темнея и тускнея. Ветер был прохладным. Стояла умиротворённая вечерняя тишина.       Я смотрела, не мигая, на то, как готовиться ко сну окружающий меня мир, как происходит самое обычное в человеческой жизни явление — смена дня. В суете шумного города иногда и остановиться-то некогда было а тут такая размеренная обстановка…       — О чём грустишь, царевна одинокая? — раздаётся позади меня чуть насмешливый голос, сопровождаемый шорохом шагов.       Вырванная из кокона своих наблюдений и раздумий, я, вздрогнув, поворачиваю голову, оглядываясь через плечо. А когда узнаю стоящего за моей спиной, то незаметно выдыхаю от облегчения.       — Это называется не грусть, а задумчивость. Я задумчивая. И не одинокая, а самодостаточная, — отодвигаю своё кресло-качалку чуть в сторону, давая пройти.       — Ну, хоть один плюс в обустройстве этой веранды, — замечает не без удовольствия Рыжий, спустя секунду усаживаясь в соседнее с моим кресло, отчего оно протяжно поскрипывает. В ответ на мой немного недоумённый взгляд поясняет: — Стоило потрудиться пару месяцев, обустраивая тут всё и улаживая, чтобы опять увидеть тебя задумчивой, как в старые времена.       Несмотря на обыденность этого ответа от последних слов веет скрытой грустью, и это ощущение я впитываю кожей, ёжась. Чтобы не выдавать себя, усмехаюсь:       — Ну, увидел — теперь скажешь катиться к себе домой?       Шутка действует, и короткая ухмылка мелькает на губах бывшего Крысиного вожака.       — Я пытался тебя выдворить, но ты выдержала даже общество моих дочек четыре часа подряд. Так что тебя хоть дихлофосом трави — не поможет!       Услышав такую реплику, не сдерживаясь, пихаю товарища в плечо со всей силы, а он заваливается глубже в своё кресло, хохотнув, и при этом хлопая себя по карманам брюк в поисках сигареты.       — Ты же понимаешь: я приехала сегодня и сюда только, чтобы пораздражать тебя своей умной физиономией. Так что полегче на словесных поворотах! — не скрываю своего возмущения, параллельно воспользовавшись лежащей на краю столика перед собой зажигалкой, помогая прикурить. Потом снова смотрю на вечернее небо.       Несколько секунд между нами царит умиротворённая тишина, в течении которой слышно как где-то стрекочут сверчки и шумят кроны деревьев.       Так непривычно…       В мою сторону устремляется струйка сигаретного дыма, которую я с досадой отгоняю рукой, не глядя на своего собеседника. И точно зная, что сейчас он заговорит первым.       — Ладно, не заводись, знаю, что тебе тут не нравится, — звучит короткий ответ между новыми затяжками. — Но я пришёл предложить тебе: может всё-таки зароешь свой топор войны, а?       И после этой фразы взгляд знакомых глаз из-под зелёных стёкол очков начинает буквально плавить мне левую сторону лица (так как он, сидя сбоку, видит мой профиль). Под этим молчаливым давлением чувствую себя неуютно.       — Пока ещё мой топор лишь наполовину из земли выступил.       — Как раз-таки наоборот, он в землю лишь наполовину зарыт.       Досадливо дёргаю плечом и довольно резко оборачиваюсь.       — Слушай чего ты прицепился ко мне, скажи? Я здесь тихонько сижу, никому не мешаю, на встречу пришла… Чего ещё от меня надо?! — мною движет сейчас некоторое раздражение вперемешку с искренним негодованием.       — Ты так говоришь, будто тебе мир от чьего-то имени тут предлагают, — несколько оскорблённо отзывается Рыжий, сжимая в пальцах сигарету.       Изумляюсь ещё сильнее:       — А ты хочешь сказать, это одиночная акция была? Не смеши. Раз уж решил опуститься до того, чтобы стать делегацией своей же стаи — так имей совесть это признать! — тут, не сдержавшись, вперёд подаюсь, словно намереваясь пальцем в друга ткнуть, уличая. Но в последний момент останавливаюсь, отклоняясь назад, но молнии взглядом метать не перестаю.       — Так, — вожак Второй, помолчав секунду, сигарету тушит, окурок сминая и в сторону со щелчком отбрасывая, — я твою гневную реплику слушал — теперь ты меня послушай. В моих словах нет принуждения или обвинения, и честно сказать, мне очень на многое плевать. Но то, что ты вступаешь в конфликт с моими людьми — это уже проблема, — теперь уже он чуть вперёд наклоняется, с целью, наверное, моё лицо чётче видеть.       — Не понимаю, с какой стати. Моя антипатия к ним и нетерпимость к тому, что они творят — это только моё дело, — фыркаю в ответ я.       — Когда они прирежут тебя где-нибудь в подворотне, то это станут мои проблемы, а не их и не твои! Так достаточно понятно? — Рыжий не кричит, но шёпот его в прохладном воздухе слишком громким кажется.       Признаться откровенно, такой расклад мне в голову не приходил, и это поражает, а непривычная серьёзность в голосе всегда вопиюще расслабленного друга заставляет проглотить все возможные вариации ответов и задуматься.       — Хм, значит… даже так? — помолчав, вопросительно приподнимаю брови, хмыкнув.       — И никак иначе, тебе следует это понять, — мужчина облокачивается на спинку качалки, кажется немного расслабляясь.       — Я это понимаю, теперь понимаю. А вот ты понимаешь, что должен лучше следить за своей стаей? — перевожу на него упрямый взгляд.       — Они мне больше не стая, они — мои люди. Есть разница.       — Да? — притворно изумляюсь, хлопая ресницами. — А вот выпить и пожрать они сюда явно пользуясь другим статусом приползают!       — Ну какое это имеет значение?       — Огромное, ты просто не желаешь этого видеть. Уже б давно на них управу нашёл раз видишь, что всё под откос пошло!       — Звёздочка, боже, какая ты принципиальная и упёртая… — вожак Крыс, стонет, пряча лицо в ладонях и качает головой.       — Какая есть, другой быть не дано, — резко отвечаю я, обнимая саму себя за плечи, чтобы спастись от холода. Внешнего и внутреннего. — Может я и не то тебе советую, но ведь также всё равно нельзя!       — Положим, ты права, — примирительно соглашается со мной Рыжий, снова открыв глаза, — но мне-то что с этого? Это Наружность, здесь дела по-другому делаются.       Прикусываю губу, вперёд глядя. Потом произношу отрешённо и полувопросительно:       — Может просто мне не место в Наружности?..       И так тоскливо на душе делается…       — Место или не место, но сейчас это уже неважно. Выжить может только тот, кто живёт настоящим, и я этому научился.       «Молодец. А мне вот повезло куда меньше.»       Но вслух я этого не говорю. Незачем.       Уединение наше прерывает подошедший, но весьма заметно шатающийся Гибрид.       — Эй, Рыжий, дело есть, пошли поговорим! — не слишком внятно говорит он, указывая рукой в направлении места за домом.       Взгляда вожака Второй, в зелёном стеклянном преломлении мне не видно, но я почему-о уверена, что сейчас он смотрит только на меня. А что? Я ему не хозяйка… и, видимо, даже не советчик. Поэтому угрюмо молчу, испытывая отвращение к пропахшей перегаром и выпивкой персоне Гибрида.       — Ну давай, ну чё те стоит! — развязно просил крыс, никак не желавший уняться.       Губы Рыжего сжались в плотную линию, выражая глубокое раздражение, которое он покамест сдерживал. Я же от такого фамильярного обращения обозлилась вконец. Злость была не сколько на самого парня, сколько на всю ситуацию в целом.       — «Чё» будешь своим приятелям из вашей стаи говорить, а к вожаку, будь любезен, уважение прояви! — со скрежетом отодвинув назад кресло-качалку, рывком поднялась на ноги. — Совсем берега попутал, я смотрю. Думаешь, наглый сделался, ни что тебя больше не сдерживает — и всё можно?! Разочарую, — чем дальше говорила, тем ближе подходила, и в конечном итоге, нас с Гибридом разделяло совсем малое расстояние.       Он замер всего на мгновение. А следующим его движением был рывок.       Липкие от выпивки пальцы сомкнулись у меня на горле, чуть окосевшие глаза очутились совсем близко, вместе с перекошенной рожей.       Не удержавшись на ногах, я оступилась — и спустя секунду почувствовала как край столика больно вонзился мне в спину…       — Закрой рот, если не разбираешься! — шёпотом посоветовал мне бывший состайник Рыжего, и его дыхание опалило мне лицо.       — Грабли. Свои. Убрал. От. Меня, — с по слогам прохрипела я, сжимая собственными пальцами чужие, в попытке оторвать их от шеи.       — А ты вежливо попроси… — осклабилась мне в ответ эта морда.       — Хватит!!!       Давно мне не доводилось слышать, чтобы Рыжий повышал голос. Подозреваю, что ошалев от этого Гибрид меня и отпустил.       Схватив его за плечо, Рыжий нанёс быстрый удар в солнечное сплетение. Его противник охнул, падая на землю.       — Поднимайся! — коротко бросил Крысиный вожак, и в его голосе впервые зазвучала сталь. Дождавшись, когда приказание было выполнено, холодно добавил: — Пошёл вон.       На шум сбежались все. Яснее всего маячила физиономия ничего непонимающего долговязого Лэри и растерянного Курильщика.       Не было никаких трогательных сцен прощания.       Просто оглядев всех равнодушным взглядом, я прошла мимо Рыжего, а потом мимо Курильщика, которого даже успела ободряюще хлопнуть по плечу.       Атмосфера была напряжённой. Ото всех, кто находился рядом исходило изумление, страх или испуг. Никто не ожидал такого. По-правде говоря, никто не ожидал, что мы все, в том составе, в каком были, выберем Наружность.       Я не оборачивалась, но и не ускоряла шаг, идя по подъездной дорожке.       Шла-шла-шла-шла.       Уже холодный, по-настоящему ночной воздух обжигал горло при вдохе, глаза слезились от порывов злого ветра. Засунув руки в карманы брюк, я стояла, покачиваясь на носочках, раздумывая. Впереди лежала проезжая дорога, но на ней было пусто сейчас. В голове роились мысли, в сердце — крепло смятение.       — Дом, научи, как жить без тебя…       Это было очень странное чувство растерявшегося подростка. И дело не в возрасте, который явно перевалил за подростковый.       Я не была уже ребёнком Дома, потому что не было его самого.       Но не была и взрослой, потому что не научилась жить подобно Рыжему.       Застряла.       Как же всё могло дойти до такого?!..

***

      Под ногами похрустывали мелкие камушки. Дорога вилась вперёд. Всё то время пока шла смотрела только себе под ноги, надвинув капишон на самые глаза. Природа как-будто приглушила все звуки и уменьшила яркость дневного света… За поворотом поворот, но вот, наконец-то пришло время остановится.       Поднимаю голову. Взгляд сразу мечется, силясь зацепится за что-нибудь. Но впереди больше не стены Дома, дарящие ощущение собственного мира. Ничего больше не видно знакомого.       Серый Дом не зря оберегал нас — своих обитателей — от Наружности. Потому что она оказалась непредсказуема и изуродовала нас, заставила превратиться в жалкое подобие самих себя.       Рыжий, получивший, казалось бы всё, имевший большие успехи в бизнесе. Ведь у него хватило бы смекалки и ловкости, чтобы найти себя в этом мире! Но вместо этого он покрывает таких как Гибрид или Москит, хотя их преступления ужасны…       Лэри, умевший быть источником новостей круглосуточно. Ведь он мог бы тоже заняться чем-то стоящим!.. А работает на заправке…       Курильщик, который в был интересен именно своим любопытством и желанием докопаться до правды. Ведь он умел вопросами душу наизнанку выворачивать своими вопросами так, что кого-то из нас дрожь пробирала!.. Но он прячется за собственными картинами…       А я… А я живу на перепутье Дома и Наружности, не способное отпустить прошлое и настоящее…       Глупая.       Взгляд скользит по остаткам фундамента… Наружность растоптала целый мир, а мы оказались не готовы ко взрослой новой жизни.       Детки…       Горло сдавливает тисками, шарф душит — и я срываю его, наматывая бесцельно на руку. Глаза блестят от слёз. Всегда плачу, когда прихожу навестить это место… Колени подгибаются и кажется, во мне крепнет решимость усесться прямо на землю, но…       Шарк-шарк-шарк Кто это?..       Звук шагов приближается — кто-то становится рядом со мной. Шмыгнув носом, без особого интереса поворачиваю голову… и сталкиваюсь взглядом с глазами, скрытыми зелёными стёклами очков.       Воздух вышибает из лёгких.       Я смотрю на Рыжего, а он, глядя на меня вскользь, только усмехается… Даже не успеваю понять, в какой момент с другой стороны от меня появляется Москит и уже пришедший более или менее в себя Гибрид.       — Д-а-а, это сейчас мы выпускники Дома, а когда-то в нём жили, — протягивает Москит с горечью, переминаясь с ноги на ногу, видимо, от холода.       Мне хочется иронично спросить, когда это он себя к выпускникам причислил, если раньше всё в какой-то прострации жил, не определяя себя током ни к Домовцам, ни к Наружным, но все мои комментарии обрывает одна единственная фраза, заставившая обернуться резко:       — У Дома нет выпускников — только дети.       Вглядываюсь в лицо Рыжего. Он усмехается, но эта ухмылка не отдаёт фальшью, а пригревает знакомым теплом.       Да, пожалуй лучше и не скажешь.