Хранилище сокровищ

      Была уже глубокая ночь, но я ещё не легла. Как знала…       Телефон завибрировал неожиданно, оповещая о входящем звонке. Лениво бросила взгляд на экран, но увидев чьи инициалы на нём отобразились, резко села, распахнув глаза.       Он давно не звонил, мне даже начало пару раз казаться, что его никогда и не было в моей жизни.       Как же ошибочно было бы так думать…

Синее-синее небо знает, как быстро уйдут мечты, А ты нашей любви развел мосты. Нежное-нежное сердце я подарила так искренне, И мы стали навечно близкими, близкими. Зови меня, через расстояния. Ищи меня. В мыслях и желаниях лови меня. Как звезду далекую верни меня, — нежную, жестокую. Зови меня через расстояния. Ищи меня. В мыслях и желаниях лови меня. Как звезду далекую верни меня…

      — Алло? — придаю голосу вопросительные нотки, хотя подсознательно всегда знала, что он позвонит. Или надеялась?..       — Это я, — ну, естественно, сомнений не было! Но что это с его голосом?.. — Могу приехать?       Усмехаюсь.       — Можно подумать тебе когда-то требовалось разрешение на что-либо… — в ответ на мой выпад воцаряется трескучая тишина, хотя абонент до сих пор на связи. Это удивляет и заставляет уступить. — Ну, допустим, можешь. Когда?       — Можно сейчас?       Прикрываю глаза. Разве можно отказать, когда он спрашивает таким надтреснутым почти потерянным голосом?! Конечно же нет.       Сглотнув, киваю, но потом понимаю, что этого жеста он не видит и озвучиваю:       — Да… можно и сейчас.       Слышится визг автомобильных шин и кажется, звук включённого поворотника…       — Спасибо, — только и говорит он, прежде чем повесить трубку.       Отбрасываю телефон в сторону и вскакиваю с кровати. Эту ночь я вообще-то собиралась посвятить себе, то есть делать, что хочется: уплетать мороженое, пить кофе, валяться без дела и смотреть незамысловатые передачи по телику, но раз уж так получилось, то нужно немного привести всё в порядок…       Живя отдельно от родителей, совершенно одинокой жизнью, я очень быстро отвыкла от гостей. Поэтому, даже не будучи от природы неряхой и плохой хозяйкой, случалось, что доводила свою квартиру до состояния, которое хорошо бы охарактеризовала фраза «всепоглощающий хаос»…       Надо исправляться.       Через двадцать минут, услышав одиночный звонок во входную дверь, удивлённо посмотрела в коридор. Звонок не повторялся, но и не мог быть ошибочным. Хмыкнув, направилась открывать.       — У тебя же есть ключ, — усмехнувшись произнесла вместо приветствия. — Зачем звонить?       — Оставляю за тобой право, пустить меня или передумать, — и он нисколько не шутит, говоря спокойно и приглушённо.       Отхожу назад, пропуская гостя.       — Тогда ты знаешь, каким правом я воспользовалась.       И тогда он переступает порог.       — Я закрою сам, — по-джентельменски говорит.       Пожимаю плечами и прохожу сразу на кухню. Она небольшая, зато очень просторная… и полы здесь особые, из другого покрытия, тёплые.       Оглянувшись через плечо, вижу, что он, облокотившись рукой о дверной проём, разувается, оставаясь в носках.       — Заметь, — кидаю взгляд на его стопы, — я на этом не настаивала.       Он вскидывает глаза, моргает и глядит даже как-то удивлённо.       — Но ты же босиком тут ходишь.       Это да, не спорю. И очень не хотелось бы узнать, где в своих ботинках бродит он, и сколько всякого уже впиталось в подошву его ботинок…       Сняв куртку и повесив её, мужчина проходит, и отодвинув стул, садится. Я же — опять разворачиваюсь к своим кухонным шкафчикам.       — Не скажу, что у меня есть яства, достойные твоей персоны, — иронизирую. — Но! Ты знал к кому пришёл, — почти мстительно добавляю.       В ответ — молчание.       Как странно…       Оборачиваюсь.       Он, уперев локти в край стола, сжимает свою короткостриженую голову обеими руками. И весь как-то ссутулился.       Поражённая, приближаюсь к нему, а потом, глядя прямо на него, задаю логичный вопрос:       — Мараш… а где ты был?       И едва спросив это, сразу же догадываюсь. Тут даже два плюс два не нужно складывать — просто нужно вспомнить, после встреч с кем он всегда такой вот… разбитый, словно утративший почву под ногами.       В этот момент, подняв голову, мужчина просто смотрит на меня — долго, тяжело. И его глаза выражают слишком обширную палитру чувств, которые он устал держать в себе.       Вздохнув, преодолеваю разделявшее нас расстояние, и робко сжимаю рукой его плечо.       — Ох, я… Надо было сразу понять… Прости.       Он молчит, но чувствуется, что борется с чем-то внутри себя. Потом вдруг резко притягивает меня к себе — так что я, по инерции обвив руками его шею, оказываюсь на его коленях.       — Ой!       Это восклицание вырывается невольно: я просто никогда не знаю, что от него ожидать. Но на самом деле — никогда его не боюсь.       Скользнув взглядом по моему лицу, Мараш мимолётно усмехается:       — Прости, — говорит он.       И для меня всё тотчас встаёт на свои места. Покрепче обвив руками его шею, устраиваюсь поудобнее и прижимаюсь щекой к его груди.       — Ничего, Петар, ничего…       Он прижимает меня к себе, но в этом нет никаких подтекстов — просто греется в лучах моей заботы, доброты, понимания… А я — слушаю стук его сердца и не могу сдержать улыбки.       Так люблю, когда он приходит… Хоть и делает это редко.       — Прикинь, он даже не захотел меня видеть… — в голосе Мараша смешок, но он фальшивый — ему совсем не смешно. — Только признал — и сразу, задёргался, замычал, замахал руками!       Чуть отстранившись, спрашиваю:       — Что так плохо, да? Ну, с ним.       Вместо ответа — кивок.       А потом — продолжение этой своеобразной исповеди:       — Я для него — позор, Анн, самый настоящий позор семьи, — говорит и сколько горечи в этих словах. — Мама… о, она считала иначе, но теперь — уже всё равно… — мужчина резко замолкает, в его горле что-то клокочет.       — Петар. Петер! — выпрямившись, обхватываю обеими руками его лицо и разворачиваю к себе. Но он нарочно прячет глаза. — Ну-ка посмотри на меня. Пожалуйста, — глажу его по голове, щекам, скулам и подбородку пока не добиваюсь желаемого.       Взгляд Мараша — воспалённый, блуждающий. Он скользит по мне, но словно не может на чём-то задержаться.       — Послушай. Твоему отцу было непросто. Он просто этого всего не вынес, и слёг. Но как бы то ни было, ты по-прежнему его первенец. Иначе почему, думаешь, его парализовало именно после того как тебя посадили? — разъясняю всё это неторопливо, убедительно, чётко. — Просто он… ну не умеет показать свои эмоции, но уверяю тебя, ты ему не безразличен!       — Ха! Хотел бы я тебе верить, Анн.       — Но ты не веришь…       Мужчина качает головой, и поясняет:       — Ну ты же знаешь какие у нас были отношения. И они не поменялись. Он меня не принял таким какой я есть, понимаешь?       Грустно улыбнувшись покачала головой:       — А почему тогда не сдал тебя Голубю, м? Скажешь, что и впрямь не знал?..       Петар не говорит, и снова как будто замыкается в себе.       Пробегаю пальчиками по его лицу, закусив губу от целой гаммы собственных эмоций…       — Так тебя это гложет или что-то ещё? — тихонько спрашиваю.       — Не знаю, Анн, не знаю, — он мотает головой, жмурясь. — Это сложно, это очень сложно. Я от него любви-то и не требую, но то, как он на меня смотрел… то, как испугался… Эта ненависть…       Не в силах выносить чужое переживание, чмокаю его в щетинистую щёку и прижимаюсь снова головой к его грудной клетке, чувствуя, что тоже начинает трясти.       — Отпусти, попробуй. Хоть сейчас… — шепчу. — Перестань думать об этом.       Петар вдруг ластится, прижимаясь щекой к моей ладони, словно кошка. И весь делается какой-то непривычно беззащитный…       — Поэтому и прихожу к тебе, Анн, — шепчет, но я слышу. — Рядом с тобой легче… Рядом с тобой тьма внутри меня утихает.       Выдыхаю и отвечаю признательностью на признательность — зарываюсь пальцами в его короткие волосы, мимолётно целую лоб и скулы.       — Я рядом, я всегда рядом…       Мужчина вдруг резко вскидывает голову. От неожиданности я отшатываюсь, но он не даёт мне упасть — и я чувствую жар его ладоней на своей спине.       А он смотрит и смотрит, исследуя взглядом каждую чёрточку на моём лице.       Потом сокращает «траекторию» — скользя взглядом по моему лицу, к губам, и обратно.       Спрашивая…       Честно сказать, в этот момент я начисто перестаю дышать. Смотрю и смотрю на него, чувствуя, как сердце выламывает рёбра.       Он наклоняется ближе, опаляя дыханием кожу. И опять же, спрашивая.       И, не встречая сопротивления, сокращает расстояние…

Тихое-тихое время так незаметно изменит нас, И даст нам на двоих случайный шанс. Случайный шанс. Тайное-тайное счастье хлынет лавиною любви, И мы будем одни, лишь позови. Позови. Зови меня, через расстояния. Ищи меня. В мыслях и желаниях лови меня. Как звезду далекую верни меня, — нежную, жестокую. Зови меня через расстояния. Ищи меня. В мыслях и желаниях лови меня. Как звезду далекую верни меня… Верни меня… Зови меня, через расстояния. Ищи меня.

      Я знаю как обычно целуется Петер Мараш. Знаю, поверьте. Но наши отношения уже превратились в нечто большее, что сложно описать. И поэтому сейчас он нежен, хоть и оттягивает слегка мои губы, но не прикусывает и вполне даёт пару секунд на вдыхать-выдыхать. Даже не сжимает в своих объятьях…       Это не прелюдия к чему-либо. Но это — способ сказать, насколько я до сих пор важна для него в жизни… способ показать, что и он рядом, хотя мы и не вместе.       Это поцелуй, но не преступление.       … Не сразу понимаю, что сама сделалась чересчур настойчива и исчерпала обычный лимит. Но от него так трудно оторваться…       — Я… кхм… прости, переборщила, — бормочу, наконец оторвавшись и чувствуя, что краснею.       Совсем рядом слышится тихий смех, — а потом шершавые горячие ладони Петера обхватывают моё лицо, заставляя поднять глаза.       — Ничего, Анн, — мужчина искренне улыбается. — Слышишь? Ничего. Я и сам этого хотел.       Хмыкаю.       — Даже спустя столько лет ты по-прежнему сводишь меня с ума…       Он, рассмеявшись, неожиданно чмокает меня в кончик носа.       — А ты меня исцеляешь. По-прежнему.       Киваю и поднимаюсь.       — Побудешь ещё немного или куда-то опаздываешь?       Мараш мотает головой.       — Нет, у меня сегодня свободный был график.       Хмыкнув, интересуюсь:       — А если бы нет — приехал бы ко мне?       И он, внимательно на меня поглядев, кивает. А потом улыбается.       — Конечно.       Устав сидеть в молчании, спрашиваю:       — Как Лука?       Мужчина тотчас широко улыбается.       — Растёт, богатырь!       Улыбаюсь.       — Ну да, весь в папу…       — Сейчас, кое-что покажу, — взмахом руки просит подождать и шарит по карманам брюк.       — Как София? — знаю, что этот вопрос вполне можно задать между делом. Как приправа к разговору.       — Нормально всё, нормально, — небрежно кивает Петер и наконец что-то выуживает. — Вот, нашёл.       Это фотография, сложенная в несколько раз.       Смотрю… и ахаю.       — Ах Боже мой, какой он уже взрослый, правда! — умилённо смеюсь, прикрывая рот ладошкой. И добавляю. — Стопроцентно похож на тебя.       — Да уж, это точно! — смеётся Мараш. — Нет-нет, оставь себе, — говорит когда я протягиваю фото назад.       Замираю.       — Так это ты специально такого качества добыл?       — Умница, догадалась…       — Спасибо.       Он накрывает мои ладони своими.       — Не за что.       Говорить об его сыне и жене, притом самой любя его? Без проблем.       Быть ему опорой, поддержкой и просто старым другом на протяжении почти одиннадцати лет?! Легко!       Я же говорила, наши отношения особые.       Ему нужно лишь позвать, мне — услышать. Иногда — наоборот…

В мыслях и желаниях лови меня. Как звезду далекую верни меня, — нежную, жестокую. Зови меня, через расстояния. Ищи меня. В мыслях и желаниях лови меня. Как звезду далекую верни меня, — нежную, жестокую. Зови меня через расстояния. Ищи меня. В мыслях и желаниях лови меня. Как звезду далекую верни меня… Верни меня…