Хранилище сокровищ

      За окном шёл дождь. День был пасмурным и прохладным. Я стояла перед огромным, во всю стену, окном и смотрела на город, расстилавшийся, как казалось, подо мной. Соседние высотки вились к небу, лентами мелькали трассы и дороги, шумели потоки машин, горели вывески и лампы в некоторых домах. Люди шли, бежали, не торопились, опаздывали, шумели или шли молча…       А я, обняв себя за плечи, смотрела на всё это. Изнутри меня грызла тоска и какая-то обречённость, было зябко несмотря на кофту с длинным рукавом и пижамные брюки. Выходные дни я любила и не любила одновременно. Любила — потому что выходные, не любила — потому что мне было абсолютно не с кем их проводить… Если б, конечно, близился отпуск, то смоталась бы в другой город к родителям, а так, на бегу, урывками, смысла просто нет. Мы итак каждый вечер созваниваемся.

Я больше не хочу летать, Сжимая крылья за спиною. По пальцам дни пересчитать, Когда ты здесь, вот так со мною. Я больше не могу любить, Мне столько снов, а этот в руку. Машин оранжевая нить И тишина, и нет ни звука.

      Постояв так некоторое время, я в некоторой внутренней растерянности обернулась назад. Глазами нашла свой сотовый, затерявшийся в складках пледа. Но он молчал, не оповещая ни о звонках, ни о сообщениях, ни об СМС-ках.       Стало как-то совсем неприятно…       Неожиданно, раздался одинокий, но громкий звонок во входную дверь. Выпрямившись, я застыла. Страшнее было не то, что я гостей не ждала, а то, что наверняка знала, кто заявился сейчас сюда. И он совсем не был гостем… Звонок не повторялся, но ощущение чужого присутствия никуда не делось.       Открыть или нет?..       Скрепя сердце и выдохнув сквозь зубы, склонилась к благоприятному варианту, решив, что всё равно не смогу находится в таком «подвешенном состоянии», не зная зачем принесло моего незваного посетителя… Разгладив кофту и бегло оглядев низы штанов, направилась прямиком в коридор. Подойдя к двери, глянула в глазок. Убедилась. И обречённо вздохнув, открыла.       — Ну? Чего тебе надобно? — первой перешла в наступление, едва открыв и повиснув на дверной ручке.       — У, как недружелюбно! — с наигранным неодобрением усмехнулся мужчина, стоявший сейчас прямо передо мной. — Может, для начала «привет», м? — вопросительно приподнял брови.       Усмехнулась в ответ.       — Ну… привет… Это всё чего ты хотел? Могу дверь закрыть? — и так бы и сделала, но с другой стороны на дверную ручку опустилась сильная рука, мешая.       — Не так быстро, — он был уже не в таком расположении духа, но всё ещё держал на лице лживую маску. — Я вообще-то хотел бы войти, — добавил, кивнув подбородком в сторону прихожей.       — А мои «хотелки», как хозяйки уже не имеют веса? Или ты всё сразу за двоих решаешь?! — ощетинилась я в ответ, насмешливо сощуриваясь.       В этот момент давление на дверь, очевидно, усилилось и мне пришлось уступить, позволив широко открыть её. Это обстоятельство лишило хорошего настроения окончательно.       Оглядев меня цепким взглядом, мужчина заметил:       — Не замечал раньше, что ты не рада меня видеть.       Может и рада, но тебе об этом вовсе не нужно знать       Пожала плечами.       — А по-моему, моя реакция ожидаема. Удивлена, что ты сам недопонимаешь.       Он качнул головой, издав смешок.       — Ну хватит уже, пропусти. Или хочешь, чтобы вся высотка слышала то, что другим слышать не положено? — в последней фразе явно зазвучала угроза.       Подумав, посторонилась.       Потом развернулась и размашисто вернулась к окну, бросив через плечо:       — Дверь сам закроешь.       Когда за спиной раздался хлопок, оповестивший о том, что посторонние не услышат то, что им не положено, я внутренне напряглась. Потому что знала, что обычно следует за всеми этими… «прелюдиями».       И не ошиблась…       — М-м-м, — горячее дыхание опалило кожу на шее, сильные руки обхватили поперёк груди, крепко прижимая меня к чужому телу. — Я соскучился…       — А я — нет, — и хотя каждая клеточка во мне трепетала от близости этого человека, а сама я задыхалась от такого знакомого терпкого запаха его парфюма, но ответ был честным.       — М-м, разве?.. — судя по почти мурлычущим ноткам в голосе, он мне не поверил.       — А твой бешено подскочивший пульс говорит об обратном. Как и стук твоего сердца…       — Так, Леонов, что тебе нужно? — увернувшись от поцелуя в щёку и пытаясь разделить между нами расстояние, спросила я. — Хорош уже цирк устраивать, говори зачем пожаловал!       — В смысле? — он ощутимо напрягся и я, так как была к нему фактически прижата, отчётливо это почувствовала. Голос его стал резче. — Что мне может быть от тебя нужно?       Сама не знаю почему, но меня эта последняя фраза задела.       — То есть ты, — начала вопросительно, и извернувшись, вырвалась, — пришёл ради секса? — ну да, он обычно никаких вопросов со мной не обсуждал. — Если да, то у меня для тебя плохая новость: я сегодня не в настроении. И вообще, нужно было заранее позвонить.       — Так, чё за выкрутасы, я не понял! — мужчина, начиная заводиться, резко и решительно развернул меня к себе лицом, когда я от него отвернулась. — Говори, что стряслось.       Тут я поняла, что шлагбаум упал.       — Да ты случился, разве непонятно?! — громко зашипела, отталкивая его от себя. — Приходишь когда хочешь, уходишь когда хочешь! От тебя ни слуху ни духу, но это ровно до тех пор, пока я тебе не понадоблюсь! А тогда всё — нарисовываешься на пороге, сверкая белоснежной улыбкой!.. Разве это правильно, Володь?!       Он сильно сжал мои плечи своими ладонями, и наклонившись, зло, а оттого тихо, сказал:       — Аня, в чём проблема? Люди уходят и приходят — это нормально! Не могу же я вокруг тебя всё время круги наматывать? Да и потом, изначально тебя это устраивало. А сейчас, что изменилось?       В ответ, я прикрыла глаза, вздыхая.       — Устала я, Володь, от этого, устала. Одно дело — нормальные отношения, с цветами, свиданиями, прогулками. И совсем другое — какое-то пародия на отношения. Ни цветов, ни встреч… да я и вижу-то тебя раз в несколько недель!.. Не могу так больше, устала.       Это было правдой, я фактически впервые в жизни ничего от него не утаила, сказав как есть.       Вот только Леонова подобные аргументы явно не устроили.       — Послушай, Ивлеева, ну чего? — он коротко рассмеялся и скользнул ладонью по моей щеке. — Вот надумала себе что-то! Я же сейчас здесь, рядышком с тобой. Так чего драму разыгрывать? — говоря это и пользуясь моим замешательством, он притянул меня к себе, устроив ладони на моей талии. — Понимаю у тебя свои заморочки, но давай не портить этот момент, а? — и лукаво блеснув глазами, оставил тягучий поцелуй на моей щеке, от которого внутри всё чуть не сделало сальто.       — Володь, Володь, не надо, — шептала я, ещё пытаясь сохранить остатки здравого смысла, но с досадой чувствовала, что все убеждения летят к чёрту. Комкала в пальцах его белую рубашку, невольно дышала глубже и чаще, тянулась на мыски, желая, чтобы он зацеловал как можно больше моё лицо. — Володь…       — Т-ш-ш, — ему нужно было лишь произнести это, чтобы я замолчала. Но этим он не ограничился, скользя ладонями по спине, даря такой губительный жар. — Ты же рада мне, я чувствую… — прошептал мне в самое ухо, снова поцеловав, но на этот раз — в скулу. — Так зачем твердить обратное, м-м-м?.. — и после этого вопроса, заданного любимым бархатным голосом, поцеловал уже в губы. И не дал и шанса отстраниться…

Скажи, скажи, зачем такие острые ножи? Я на осколках этой лжи, моей любви танцую танец. Скажи, скажи, ты стал родным — ты был чужим, И неужели всё равно, что я уйду и не останусь? Скажи, скажи, зачем такие острые ножи? Я на осколках этой лжи, моей любви танцую танец. Скажи, скажи, ты стал родным — ты был чужим, И неужели всё равно, что я уйду и не останусь?

      Я снова проиграла. Причём заведомо зная, что так будет. Противиться Леонову было просто выше моих сил… Пожалею ли я об этом очередном неосмотрительном шаге? Очень может быть! Но это будет потом. А сейчас мне хорошо… сейчас мы с ним — одно целое.

***

      Время как всегда пролетело незаметно. И поглядывая иногда в окно, я видела, что небо уже по вечернему тёмное. А кажется, прошло всего несколько минут…       Впрочем, вряд ли за пару минут можно успеть вытворить все те безумства, что вытворили мы.       Вряд ли можно несколько раз заживо сгореть…       Леонов вырисовывал какие-то узоры на моей руке, пока я лежала, устроив макушку у него на груди. Даже сейчас его прикосновения вызывали сладкую дрожь, но он уже, как ни крути, не был эпицентром моих ощущений.       — Эй… ну ты как? — мужчина слегка пошевелился, зарываясь носом в мои волосы и, очевидно, улыбаясь. Его голос по-прежнему звучал хрипловато.       — Как я?.. Да хорошо… — поразмыслив ответила честно. И зажмурилась от нового поцелуя, пришедшегося куда-то в темечко. Подождав, пока схлынет волна тёплого счастья, открыла глаза и продолжила: — Но это не отменяет того, что тебе не стоит больше приходить.       — Да ну? — усмехнулся. — А я-то думал, тебе понравилось.       — Я серьёзно, Володь! — поморщившись от самодовольства в его голосе, села на постели, обмотавшись одеялом и выискивая глазами свою одежду. — Не приходи больше.       — Ань, ну с чего опять?! — его порядком обозлило моё такое неблагосклонное отношение, а может, и сам разговор не понравился. — Чего ты опять начинаешь?       — Наоборот — я заканчиваю, а не начинаю, — отзываюсь, уже закидывая порядком помятую футболку себе на плечо, но не выбираясь из одеяльного кокона. И бросаю через плечо: — Тебе правда пора. Насовсем.       Устремляясь в душ, надеюсь, что Леонов впервые в жизни прислушается. К моим словам. Или вслушается в них. И вставая под струи воды, надеюсь, что «омывшись», смогу начать всё сначала. На этот раз без повторов.       Но великий фигурист Владимир Борисович Леонов не был бы самим собой, если бы не поступил как всегда — по-своему. Именно поэтому выйдя из ванной, я наткнулась на него, завязывая узел на найденном халате. Он правда был уже полностью одет. Только рубашка была до сих пор помята и с расстёгнутым воротом…       Мужчина стоял ко мне спиной, но, видимо, почувствовал мой взгляд, устремлённый ему промеж лопаток.       — Освежилась? — обернулся, взглянул, уголком губ дёргая. Того и гляди — сейчас в улыбке расплывётся! Только вот мне непонятно: зачем всё это сейчас? Что хотел ведь уже получил.       — Оделся? — равнодушно уточняю, и в то же время констатирую. — Прекрасно. Дверь сам найдёшь, — взмах рукой в сторону прихожей делаю.       Володя руками лицо трёт, сухо посмеиваясь.       — Какая ж ты… специфическая, — слово явно другое с его языка сорваться хочет, но не срывается. — Вот что тебе не так? Ты последняя время как головой обо что-то треснулась, честное слово! — смотрит на меня в упор. И во взгляде действительное непонимание.       Сжимаю и разжимаю кулаки.       — Ну просто считай, что меня больше не устраивают наши отношения. Ты доволен таким ответом? — выходит почти равнодушно, но больше устало.       — Нет, — он ко мне вплотную подходит, уже второй раз за плечи хватая, — я хочу знать, что тебя в них не устраивает! Вначале ведь всё нормально было: и смеялась, и шутила, и ластилась. А сейчас вон — шипишь, огрызаешься, дёргаешься… — смотрит словно с упрёком. — В чём проблема?       Неслышно выдохнув, в глаза напротив смотрю. Пристально, не мигая, прикидывая. А потом, вздохнув, отвечаю:       — Ну раз хочешь знать — скажу. Думала, что это всё во что-нибудь серьёзное выльется. Думала, что ты мне, наконец, встречаться предложишь. А то чувствую себя… особой лёгкого поведения, — Леонов насмешливо языком цокает, но я настаиваю. — Да, вот именно так вот! Никогда об этом не задумывался? А я задумывалась.       — Ань, ну что за глупости… — недовольно тянет, глаза закатывая.       А меня это добивает.       — Нет не глупости! — его руки с плеч сбрасываю. — И я всё больше убеждаюсь, что права в своих ощущениях: ты ни замуж не зовёшь, ни встречаться не предлагаешь… Пропадаешь надолго, а потом приходишь… А для чего ты приходишь, кстати? — сощуриваюсь, упирая руки в бока. — Потому что если для приятного времяпрепровождения, то для такого бордели есть и девки беспутные, а мне жизнь губить нечего!.. — почти с вызовом эту фразу в лицо бросаю.       — Так… — Владимир руки на груди скрещивает, лицо его застывает, взгляд коркой льда подёргивается. — Вон он как, ветер-то, дует, — фыркает. — И какие же ещё претензии ты высказать хочешь?.. — добавляет почти издевательски. Как бы намекая на то, что я только жаловаться и умею, хотя это вовсе не так.       А я, уже поняв, что этот разговор разверзнет между нами пропасть, не утаиваю вопросов:       — Что случилось тогда, на льду? Когда Надежда Лапшина травму позвоночника получила.       Происшествие, само по себе страшное для юной талантливой фигуристки, но меня сейчас во всём этом лично роль Володи интересует, — который партнёром её на льду был…       — А что случилось? — фыркает мужчина. — Несчастный случай. Ты что, телевизор не смотрела тогда, что ли?       — А бросил ты её почему потом? — хмурюсь.       Он усмехается.       — И не думаешь же, что из-за тебя, да?..       — И не думаю! — резко головой в отрицательном жесте дёргаю. А потом дальше сама выпаливаю: — Ты ж её, Лапшину эту несчастную, потому и бросил, что не годилась она тебе больше в пары, разве нет? Ходить не могла — не то, что кататься. А тебе же кубки и медали везде и всегда нужны — где ж тут место для благородства?! — сама не знаю, как в наступление перешла. Наверное, просто гнев обуял. Праведный. Я ведь не сволочь последняя. И понимаю к тому же, что тот, с кем связалась, вот именно, что сволочью оказался.       — Так не понимаю, ты зачем Лапшину сюда приплела, не о ней же говорили! — Леонов на крик всё-таки сорвался, глаза его полыхнули, вены на шее вздулись.       — Да нет, я просто вдруг поняла, что журналисты не наврали…       — В чём это, интересно?!       — В словах о тебе.       — Каких же это?       Взглянула прямо в метавшие молнии глаза.       — Ты зависим от общественного мнения, и от своих побед. А с напарницей-инвалидом кубки не завоюешь… Что люди скажут?.. — нарочито прижимаю ладони ко рту, копируя шок.       Мужчина свой пиджак со стула рывком снял.       — Не знал я, Ивлеева, что ты такая гадюка оказалась! — прошипел.       И пока ещё слёзы меня не поглотили, огрызнулась:       — От гадюки слышу!       — Да пошла ты!.. — его громкий топот до самой двери прослеживается. А потом в тишине его голос слышится: — Умеешь же всё испортить… Поздравляю, нашла повод!.. Больше не побеспокою!       Хлопок двери.       Я держусь недолго. Потом по стене вниз сползаю, лицо в ладонях пряча.       Поступила правильно — перешагнула, новую главу жизни начала. Но отчего ж всё равно так больно-то?.. И главное, что и раньше знала, что за пределами спортивной среды Владимира Леонова человеком самовлюблённым, эгоистичным и тщеславным считали!       А всё равно — долго мосты не жгла.       Сколько можно было…

Скажи, скажи, зачем такие острые ножи? Я на осколках этой лжи, моей любви танцую танец. Скажи, скажи, ты стал родным — ты был чужим, И неужели всё равно, что я уйду и не останусь? Скажи, скажи, зачем такие острые ножи? Я на осколках этой лжи, моей любви танцую танец. Скажи, скажи, ты стал родным — ты был чужим, И неужели всё равно, что я уйду и не останусь?