Хранилище сокровищ

      Я смотрела и видела, как выражение восторга и трепета сменяется пониманием и разочарованием в больших янтарных глазах Сорена. Он не озвучил бы свои мысли, но они слишком явственно отразились, чтобы обмануться. Сложив крылья и опустив голову, молодой совёнок пытался осознать только что услышанное. И это осознание давалось ему нелегко.       — Что, истории отличаются от реальности? — с горькой улыбкой тихо спросила я, приблизившись, и коснулась своим крылом кончика его крыла.       — Он… это… Истории… Как же… — Сорен не находил слов, говоря какими-то бессвязными отрывками, и выглядел очень растерянным, почти подавленным.       Качнула головой.       — Прошло очень много лет. Та битва стала легендой. Но мы — не её часть. Мы живём, совершаем ошибки, стареем… Но напрасно ты думаешь, что он больше не герой.       — А разве да? — Сорен внезапно повернул голову, в его голосе появилась злость, но при этом он подрагивал, — Он ворчливый брюзга, не имеющий привычки чистить перья! Какой из него герой?       — Не смей! — нахмурившись, стукнула собеседника крылом по голове, довольно сильно, — Понимаю, ты расстроен. Знаю, что истории, которые ты слышал, были в тысячу раз красочнее, чем реальность. Догадываюсь, что ты представлял своего кумира другим. Но не смей говорить о нём плохо только потому, что не можешь совладать с собой! Он выиграл ту битву, был тяжело ранен, еле выжил! Да, у него очень непростой характер, но зато он, в отличии от многих сов Великого Древа, никогда не будет подличать и строить козни за твоей спиной, а скажет тебе всё, что думает, прямо в лицо! И вообще, не тебе его судить! — последние фразы я уже почти прокричала в лицо ошеломлённому Сорену.       А затем, развернувшись, расправила крылья, вылетая из дупла. Многое, очень многое я могла выслушать молча, не встревая, пропустить мимо ушей. Но не могла спокойно слушать, как говорят отвратительные вещи о том, кто заслужил в свой адрес только хорошее!       Когда я разыскала Эзилриба, то он как раз примерял новые доспехи перед битвой. Услышав хлопанье крыльев за своей спиной, старый воин обернулся, но едва на меня взглянув, продолжил заниматься своим делом.       — Что, пришла умолять меня не сражаться и будешь напоминать мне о моём возрасте? — насмешливо и хлестко спросил он спустя пару секунд молчания.       — Нет, я лечу с тобой, — спокойно ответила.       Лайз мгновенно развернулся ко мне. Глаза его полыхнули решительностью.       — Нет, не летишь! — рявкнул он, — Ты нужна здесь. Защитишь Древо если что!       Пропустив его слова мимо ушей, не сдержала улыбки.       — Как мило, что ты волнуешься за меня…       Эзилриб закатил глаза.       — Я не волнуюсь, мне наплевать! Но пушечное мясо нам сейчас ни к чему!       — Ты забываешь, я уже не совёнок, вчера покинувший дупло! Я воительница и страж! Ты сам учил меня! — мой голос вот-вот должен был повыситься до крика.       — А ты, видать, плохо училась, если собралась в самое пекло, то есть туда, где будешь только мешать! — огрызнулся старый воин.       Наши взаимоотношения давно были далеки от идеала, и я до сих пор могла лишь догадываться о причинах этого. Жизненный путь Лайза был великим, но при этом полным разлук, потерь и скорбей. У него были и другие ученики и ученицы, не дожившие до этих дней. И он, хоть и был не при чём, как наставник, винил себя в их гибели.       Все мои слова о том, что меня не постигнет злая участь прошлых учеников и учениц, на него не действовали, а в какой-то момент — почти сразу после завершения моего обучения — он и вовсе от меня отдалился, и часто делал даже вид, что мы не знакомы…       Внутри меня постепенно крепло понимание о причинах такого поведения Эзилриба и возводился красивый хрустальный купол, не позволяющий его грубым словам ранить меня в самое сердце.       Но сейчас я нервничала перед битвой, переживала за каждого нашего воина и воительницу, за короля и королеву, за исход сражения и судьбу Древа!.. Всё это сделало меня эмоционально уязвимой.       И поэтому сейчас слова Лайза, подобные острым железным когтям, вонзились в меня, распространяя по грудной клетке холод.       — Знаешь… я понимаю, почему ты так ведёшь себя со мной, — наконец едва слышно произнесла, не узнавая свой собственный, непривычно глухой голос, — и почему даже не хотел заканчивать моё обучение… Это всё очевидно. И не заставит меня перестать тобою восхищаться, любить тебя как учителя, и уважать. Повторяю, я понимаю причину твоего поведения, — взглянула прямо в глаза Эзилрибу, — но вместо того, чтобы отдаляться, боясь вновь ощутить боль потери, ты мог бы хоть раз проститься со мной как положено, сказать своё напутственное слово. Но ты, оказывается, трус. И тот молодой совёнок, Сорен, возможно был прав на твой счёт. А я тебя защищала… Но твои колкости ничего не изменят. Прощай.       Я своего добилась: Лайз смотрел на меня сейчас так, как часто смотрел в прежние времена, и в его глазах светилось сожаление, мольба о прощении и… почти отцовская любовь. Но мне это, казалось, уже перестало быть нужным, я устала от такого несправедливого к себе отношения, устала биться крыльями в наглухо закрытую дверь.       Поэтому, игнорируя зов дрогнувшего сердца, просто развернулась, взмахнула крыльями и покинула дупло, взмывая в облака. Почти тотчас пожалела о том, что не осталась с учителям ещё хоть на мгновение, но вернуться уже не решилась.              Как это часто бывает, в моменты сражений ты действуешь по обстоятельствам, адреналин в крови хлещет, порой тебе кажется, что всё происходящее происходит не с тобой. В ситуациях, когда речь идёт о жизни и смерти — это нормально. Но потом наваливается невероятная усталость, способная почти в буквальном смысле пригвоздить к земле!       Именно так было и со мной. Спикировав на на ближайший выступ скалы, я в изнеможении прикрыла глаза, чувствуя, что с трудом держусь. Очевидно так погрузилась в свои ощущения и обрывки мыслей, что не осознала, что не одна.       Поэтому вздрогнула, почувствовав прикосновение к своему крылу.       — Не ранена? — коротко, но с непривычным беспокойством спросил Эзилриб.       Несмотря на то, что наш последний разговор завершился не очень душевно, я была слишком вымотана, чтобы продолжать споры и огрызаться.       — Нет, — просто и тихо ответила, — А ты?       — Найра слегка повыдёргивала мне перья, но я в порядке! — хмыкнул старый воитель.       — Лайз, я… не хочу войны между нами. Это не значит, что я принуждаю тебя к миру, просто… я больше не буду пытаться тебе что-то доказать, — произнесла с грустной улыбкой, — Поступай как считаешь нужным, главное — чтобы мы опять не ругались. Лучше просто молчать, не замечая друг друга.       — Не согласен.       — В каком смысле? Предлагаешь перемирие? Ты?       — Мир. Я предлагаю мир.       Мои глаза расширились, а потом наполнились слезами. Я ничего не могла с собой поделать: учитель был моей единственной семьёй, и услышав от него такие слова, сдержаться просто не могла.       Эзилриб, сохраняя серьезность, погладил меня крылом, но я была уверена, что он очень хочет улыбнуться. И в его прикосновении была настоящая отеческая нежность.