Хранилище сокровищ

      — Андрюш? — ужин был давно приготовлен, а Кисляк, ждал второго приглашения, — Ты идёшь? Еда стынет, — приблизившись к двери в его комнату, громко спросила. Не дождавшись ответа, вздохнула, и, без особой надежды надавила на дверную ручку.       К моему удивлению, та со щелчком поддалась — дверь медленно открылась. В комнате было душно, темно и ужасно накурено.       — Ой, а ты чего совсем без света? — я принялась шарить ладонью по стене, ища выключатель. Стараясь не зацикливаться на том, что мне жутко от отсутствия ответных реплик.       Наконец, пару раз неуверенно моргнув, лампа под потолком кое-как зажглась — и всё залил тёмно-оранжевый свет. Его болезненный оттенок так удачно подходил под атмосферу последних недель, что мне второй раз за минуту сделалось очень не по себе.       — Андрюш?..       Он лежал на застеленной кровати, на спине, подложив руки под голову и безучастно глядел в потолок.       Мой оклик, как и следовало ожидать, не заставил его пошевелиться.       — Послушай… — набрав в грудь побольше воздуха, снова заговорила, — Не хочешь разговаривать — не надо. Не хочешь замечать — тоже не прошу. Но зачем морить себя голодом, скажи? Этим ты ничего не изменишь.       Говоря всё это, медленно приближалась. Так что к последней фразе могла заглянуть мужчине в лицо. Отросшая щетина, мятая одежда, тёмные круги под глазами — ну живой мертвец! И это не пример оксюморона.       — Это ты мне кое-что скажи, — разлепив пересохшие губы, вдруг произнёс Кисляк. Голос у него был скрипучий, какой бывает, когда очень долго не разговариваешь, — Зачем?       Моргнула.       — Что «зачем»?       Тут он рывком сел на постели и поднял голову, посмотрев прямо на меня — взгляд тяжёлый, тёмный, отстранённый.       — Зачем ты всё это делаешь? Чего хочешь добиться?       — Андрюш, я не понимаю…       — Что! — вдруг зарычал Кисляк, рывком вскочив на ноги, — Чего это ты не понимаешь, а? С того дня, как Янки не стало, ты от меня не отходишь! Всюду рядом, всё что-то делаешь! — пауза, — Но это ведь всё не за просто так, верно? Так давай! Говори чего тебе надо!       — Ахринеть… — я не верила своим ушам, — Да что в твоей башке вообще творится?! — воскликнула, — Ты себя слышишь? «Зачем,», «Что нужно?»… Андрей, мы больше двадцати лет знакомы! Ты мне не чужой, и у тебя горе! Поэтому я рядом!       Мужчина внезапно улыбнулся — мимолётной, холодной, озлобленной улыбкой.       — А, я понял… Ты же ещё со школы по мне слюни пускала, а сейчас такой момент… Я понял, понял… Ты всё это делаешь, чтобы я тебя трахнул? Ну так да…       Звук хлёсткой пощёчины оборвал реплику на полуслове — моя ладонь с силой врезалась в щетинистую щёку Кисляка. Это, видимо, оказалось такой неожиданностью для него, что он — отменный хоккеист — покачнулся, а его голова дёрнулась.       Спустя мгновение, прижав к себе руку, я пятилась назад.       — Мудак, — процедила сквозь зубы, развернулась и бросилась в коридор, чтобы сдёрнуть с вешалки куртку и быстро втиснуть ноги в сапоги.

***

      — Опа, какие люди.       — Привет, Егор, можно войти?       — Привет, да, конечно.       Благодарно кивнув, прошмыгнула в квартиру. И застыла, прижавшись спиной к ближайшей стене, чувствуя, что осознание произошедшего наваливается пудовым грузом. Заставляя оцепенеть.       — Ты извини, что как снег на голову…       — Да нет проблем. Лучше расскажи, что случилось.       Заглянув в полные знакомого тепла глаза Щукина, я почувствовала, как у меня задрожали губы и затрясся подбородок.       — Егор, Андрей совсем на себя не похож… Он… он… Такое мне сказал, что!.. — и-и вот, слёзы! Занавес.       Увидев, что я совсем расклеилась, лучший друг тотчас оказался рядом, аккуратно заключая меня в кольцо своих рук.       — Ну тише, тише, Ань… Ну всё, всё… Успокойся.       — Егор, ну как… как он мог?..       — Успокойся, я сказал. Давай, снимай куртку, разувайся и проходи. За чашкой чая всё расскажешь.       Правда, после моего сбивчивого рассказа, успокаивать пришлось уже Щукина:       — Вот гад!..       — Егор, т-тише, пожалуйста, — умоляюще попросила я.       Он опомнился.       — Да. Да, извини, — и сел обратно на стул, — Просто… эмоции.       — Как я тебя понимаю.       Замолчали.       — Егор, пока Марина в отъезде, я могу тут немного пожить? Не помешаю?       — Ты, Ань, никогда не сможешь нам помешать. Даже, если очень захочешь.       Уже лёжа в постели, услышала приглушённый хлопок двери — Егор ушёл. И нетрудно было догадаться, куда и для чего…       Зажмурившись, я уткнулась лицом в подушку.

***

      Нет, Кисляк не объявился утром следующего дня на пороге с букетом цветов рассыпаясь в объяснениях и извинениях. Но я не сомневалось, что ночью Егор ходил с визитом именно к нему, и разговор у них вышел короткий. Щукин переводил тему и отшучивался, но это лишь укрепляло мою уверенность. Что касается мыслей об Андрее, то я решила, что произошедшее — шанс идти дальше, навсегда вычеркнув из памяти образ статного, умного и остроумного парня, укравшего моё сердце много-много лет назад. В конце концов, сейчас это был совсем другой человек, кажется, мне не знакомый.       Марина должна была приехать только через два дня, но я уже купила билеты на поезд — в Калининград, к родителям и бабушке.       — Что, я тебе уже успел надоесть? — усмехнулся Егор, узнав об этом.       Закатила глаза.       — Что за глупости, нет конечно. Просто я очень давно не навещала родных и надо это уже исправить.       — Ну ладно, ладно, поверю…       — Уж постарайся.

***

      — Аня?       — Ой, здравствуйте! — видеть Кисляка-старшего было крайне неожиданно, но радость в моём голосе была самая настоящая, — Что-нибудь случилось?       — Если слухи верны, то это я должен спрашивать у тебя, что случилось…       Сглотнула.       — Виктор Анатольевич, я… Не знаю, как и что Вам сказать, — развела руками.       — Ну, желательно правду, — короткий смешок вырвался у прокурора.       Положение оказалось более чем затруднительное.       Заметив мою растерянность, Виктор Анатольевич осторожно, почти невесомо дотронулся до моего плеча.       — Анечка, — с почти отеческой нежностью произнёс он, — Я знаю тебя с детства. Знаю, как ты относишься к Андрею… — моя попытка вставить слово была остановлена взглядом мужчины, который продолжал: — Я знаю всё. И знаю, что после смерти Яны ты всё время была рядом с моим сыном. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен.       — Виктор Анатольевич…       — Не перебивай меня, пожалуйста, — я кивнула, он продолжил: — Смерть Яны изменила Андрея до неузнаваемости. Теперь я, глядя на единственного сына, вижу незнакомца… — боль, сквозившую в этих словах, невозможно было не услышать, — Но… сейчас не об этом. К сути, — мужчина посмотрел мне прямо в глаза, — Скажи мне, только правду. Ты уезжаешь из-за того, что сказал тебе Андрей?       Смысла врать не было — я кивнула.       — Понятно. Значит, моего сына больше нет…       — Виктор Анатольевич, не говорите так, я — не Вы. Уверена, Вас он очень любит и между Вами ничего не изменится.       Прокурор покачал головой:       — Вряд ли…       — Виктор Анатольевич, только, пожалуйста, не надо разговаривать с Андреем обо мне, ладно? Это… ни к чему, — тихонько прошептала.       Мужчина выдавил подобие улыбки.       — Я понял, Анечка, хорошо, и извини, что отнял время.       — Ну что Вы, я Вам всегда рада.       — Всего доброго.       — И Вам.

***

      — Егор, спасибо, что проводил.       — Да не за что. Я буду скучать.       — Как и я, — улыбнувшись, чмокнула друга в щёку, — Ну всё, пока. Маринке привет.       — Передам. Береги себя.       — И ты.

***

      — Доченька, а у нас гость!       Вот так встреча.       Андрей Кисляк собственной персоной.       — Ну здравствуй.       — Здравствуй.       — Мы можем поговорить?       — Если ты хочешь.       — Хочу.

***

      — Ну и каким ветром?       — Что каким ветром?       — Каким ветром тебя в Калининград занесло?       — Попутным.       — Гм. Понятно.       — Ань, — Кисляк коснулся моего локтя, заставив вздрогнуть, — я понимаю, что ты, наверное, видеть меня не хочешь, но… Я не мог не извиниться. Такую хрень сморозил.       Я громко цокнула языком, комментируя эти слова, и избегала встречаться с мужчиной взглядом.       — Нет, Андрей, так дело не пойдёт. Я ведь понимаю, что ты не сам всё осознал, а с тобой Виктор Анатольевич поговорил. Ну или Егор.       Кисляк усмехнулся.       — Не буду лукавить, воспитательную беседу со мной провели.       — Ну вот видишь… — я ускорила шаг, чтобы он не видел, как у меня заблестели глаза.       — …Но это не значит, что я не понял, что повёл себя как урод, — догнав, Андрей развернул меня к себе лицом, положив руки мне на плечи. Наклонился, в глаза заглядывая: — Ань, я правда всё-всё понимаю. У меня не было права говорить тебе такие гадости, я просто… — судорожный вздох, — Без Яны мне хреново…       — Понимаю, понимаю. Но, извини, я чем чего ты хочешь от меня? — устало вздохнула, — Ты мог позвонить и извиниться по телефону. А раз приехал, то нужно что-то ещё, — взглянула прямо в глаза собеседнику, — Говори, я слушаю.       А Кисляк вдруг улыбнулся, и эта была та улыбка, которую я всегда помнила и всегда любила.       — Не поверишь, Ань, но ты. То есть, твоё присутствие в моей жизни.       Нахмурилась.       — Объяснись, пожалуйста, я не поняла.       — Да я и сам не очень понимаю, — усмехнулся мужчина, — Просто когда ты рядом, то мне легче. Как будто боль от потери притупляется, что ли…       Кивнула.       — Теперь поняла, но… Андрюш, есть небольшое обстоятельство, которое мне мешает остаться твоим компаньоном.       Пришла его очередь хмурится:       — И какое же?       — Ты был прав… — на выдохе, — Я влюблена в тебя сейчас также как и в детстве. Это не значит, что я помогала тебе в надежде на ответную услугу, нет! Но это значит, что мне будет больно находится рядом, зная, что ты всегда будешь любить Яну. Во всяком случае, ты будешь любить её сильнее и дольше, чем когда бы то ни было любил меня или мог любить. Так что…       — Ясно, — Кисляк, нахмурившись, отошёл, повернувшись ко мне спиной. Запрокинул голову. Зарылся пальцами в волосы.       Я стояла, не в силах пошевелиться. Прижимая ладонь к губам, давя всхлип.       — Так, — Андрей обернулся, — Что ж, раз такое дело, то давай закроем тему. Но, Ань, — заглянул мне в глаза, — давай ты будешь приезжать в гости хотя бы раз в несколько недель? Просто будем разговаривать, гулять, что-то готовить.       Я слабо улыбнулась.       — Ну… меня такой расклад устраивает.

***

      — Привет!       — Привет, красавица.       — Не сильно опоздала?       — Как можно опоздать на вечер в свою честь? Давай пальто. Проходи.       — Ага. М-м.       — Что?       — Очень вкусно пахнет.       — А, это? Да я курицу приготовил, салатики, шампанское…       — Ты меня балуешь.       — И делаю это с удовольствием!       Рассмеявшись, я ушла помыть руки.       В квартире вкусно пахло только что приготовленной едой, да и в целом было чисто. Хотя признаки холостяцкой жизни всё равно были заметны.       — А-ань.       — Чего?       — Это я у тебя хотел спросить, — улыбнулся Кисляк, — У тебя что, окон в квартире нет?       — Конечно есть, просто из твоего вид на весь город. Так красиво…       — Да? — удивился мужчина, встав рядом со мной и тоже присмотревшись. Прошло где-то полминуты, прежде чем он, кивнув, согласился: — А знаешь, ты права.       Улыбнувшись, я как-то машинально положила голову ему на плечо.             Потом опомнилась.       — Извини…       — Да было бы за что.       И улыбнувшись, Андрюша аккуратно приобнял меня за плечи. А я прикрыла глаза, вдыхая запах его парфюма, ощущая тепло ладоней.       Мы молчали, не было никаких поцелуев, неожиданных признаний или пламенных речей — нам просто было хорошо. Было хорошо молчать, находясь рядом. Наверное, так у некоторых людей ощущается счастье.