Хранилище сокровищ

      — Ань, ты что-то хотела?       Вздрагиваю, услышав голос Макеева. Встречаюсь с ним взглядом, и по его едва заметно нахмуренному лицу, нахмуренному скорее в недоумении, чем в каком бы то ни было недовольстве, понимаю, что выгляжу растерянно. Ну ещё бы.       — Д-да, Сергей Петрович… — прочищаю горло, — Хотела с Вами кое о чём поговорить. Но если можно, то в кабинете.       Мужчина кивает.       — Можно. Идём, — отвечает. Покидает лёд.       И мы уходим.

***

      Одновременно с тихим хлопком двери, я чувствую, как всё внутри меня делает сальто: внутренности словно скручиваются в не болезненный, но всё-таки спазм, одаривая напряжением.       — Присаживайся, — предлагает Макеев, жестом подкрепляя свои слова.       — С-спасибо, — я очень стараюсь, но голос дрожит уже во второй раз. Умещаю себя на самом краешке стула и наблюдаю за тем, как тренер «Бурых Медведей» посильнее завязывает шнурки на ботинках, — Я не займу у вас много времени.       — Об этом не волнуйся, — выпрямившись, мужчина успокаивает меня доброй полуулыбкой, — Лучше просто рассказывай о чём хотела поговорить.       Нервно хрущу пальцами.       — По правде говоря, не поговорить, а объявить, — неловко улыбаюсь, — а если точнее, то поделиться…       — Я итак весь во внимании, не томи, — отвечает улыбкой на улыбку Макеев, хотя выражение его глаз говорит о скрытом напряжении. Должно быть, думает, что мои новости как-то связаны с клубом.       Набираю в грудь побольше воздуха — и на выдохе:       — В общем, Сергей Петрович… Я уезжаю, — сказав, шумно сглатываю, ощущая, как противно потеют ладони, и сжимая их в кулаки, — В Питер. Думаю, что насовсем.       Тренер хоккейной команды моргает. Ему требуется мгновение, чтобы осмыслить услышанное. Но зато спустя это мгновение — из черт его лица и из глаз начисто исчезает напряжённость.       — В Питер? — переспрашивает он. Я киваю, — Могу я полюбопытствовать: почему туда и почему сейчас?       Несколько замявшись, отвожу взгляд.       — Ну-у… Честно говоря, там меня уже давно зазывают. Репортажи мои нравятся, интервью, говорят, достойного уровня. Я всё отклоняла предложение, отклоняла… А тут решила, что хватит, — неловко хмыкнула, — Короче, решилась.       Макеев в который раз улыбается, и на этот раз это не полуулыбка, это — улыбка. Та, которая мне у него так нравилась. Та, за которую я его полюбила       — Ну я тебя поздравляю! — несколько раз громко хлопает в ладоши, — Не скрою, я в журналистском деле ничего не понимаю, но ты умеешь с людьми общаться. И тексты твои, мне Василий Геннадиевич говорил, плавные, красивые. Так что, уверен, заметила тебя редакция там заслуженно!       — Спасибо большое за поздравление, Сергей Петрович, мне важно знать ваше мнение! — Вы даже не представляете, насколько… — Только вот мне… не так радостно, как хотелось бы, — добавила, тише.       — Да, а почему, если не секрет? — тренер «Бурых Медведей» смотрит внимательно, с интересом, но не пристально — так, как умеет только он. Его лицо расслаблено, по губам мелькает чуть заметная полуулыбка.       Вот мы и подошли, к «кульминации», так сказать…       — Сергей Петрович, ну вы же помните. Моя практика началась у «Медведей», в «Молодёжке»… — повела плечом, скрывая нервозность, — Переход в ВХЛ конечно всё поменял. Многие ребята в другие клубы подались. Но Понамарев, Кисляк, Костров, Бакин… Все сюда, за вами перешли. И я тоже. То есть, опять как бы в знакомой среде, остановке. А там всё другое и мне… — запнулась, страшно; не озвученное обожгло кончик языка.       Поднявшись, Макеев приблизился и слегка наклонился — так, чтобы зрительный контакт был ровным.       — Понимаю. — только и произнёс он. Но больше ничего и не требовалось.       В уголках моих глаз начали скапливаться слёзы, а затем защипало в носу. После чего я, всхлипнув, расплакалась, пряча лицо в ладонях, утыкаясь им в колени.       — Ань, Анечка, — Сергей Петрович осторожно поглаживал меня по плечам и спине. В его голосе слышалось тепло, — Ну что ты? Новое — это новое, знаю, непривычно, но это хорошо, поверь! Перемены — это к лучшему.       Чувствуя успокаивающие прикосновения, я отчаянно осознавала, что очень близка к провалу.       — В-вы должны з-знать… Сергей П-Петрович… Вы мне оч-чень нравитесь… — всхлипывая, пробулькала.       Увещевания прекратились, прикосновения — тоже. Мне захотелось откусить себе свой язык.       Отстранившись и подняв голову, взглянула, сквозь пелену слёз, в лицо мужчине.       — Это п-правда. Вы бы никогда об этом не узнали, но сейчас… — шмыгнула носом, — Не в-волнуйтесь, я не кинусь вам на шею, не буду караулить вас и закатывать истерики. Потому что я люблю вас той чистой и светлой любовью, которой не нужна взаимность, — слабо улыбнулась.       И Макеев внезапно… улыбнулся в ответ.       Не знаю, как это объяснить и описать, но теперь я была уверена, что между нами царит понимание.       — Что ж, — вытянув руку, мужчина невесомо стёр слезинку с моей щеки, — Поверь, я счастлив занимать местечко в таком кристально-чистом сердечке, как твоё.       Сказав это, он обнял меня. А я обняла его в ответ. И тут не было намёков, подтекстов и чего-то лишнего. Но было что-то… Как объяснить? Понимаете, так-то мне двадцать, но когда Сергей Петрович мягко обнимал меня, слегка покачивая в объятьях, у меня было такое чувство, что я — ребёнок и я в безопасности…       — Ну л-ладно… — в который раз шмыгнув носом, отстранилась, встала со стула и выпрямилась, — Долгие проводы — лишние слёзы. Прощайте, Сергей Петрович. Его оклик настиг уже у двери:       — Ань.       Обернулась, стараясь улыбаться:       — Да, Сергей Петрович?       Его глаза светились почти отеческим теплом, а в улыбке была мягкость.       — Спасибо тебе. За твоё чистое сердце.