Хранилище сокровищ

      Хлопая входной дверью и выбегая на улицу, я не желала оглядываться! Меня изнутри переполнял мощнейший коктейль из раздражения и рвущей душу тоски. Как всегда шёл дождь, мутно-серые струи которого косо хлестали по всему до чего могли дотянуться. Яростная барабанная дробь капель временами даже немного оглушала.       Не понимая толком, куда и с какой целью направляюсь, я петляла среди совершенно равнодушных людей, изредка задевая кого-то локтем или сама попадая «под раздачу». Тогда случайные прохожие цедили сквозь зубы проклятия по моему адресу, а я бормотала под нос извинения, совершенно не стремясь вложить в них хоть толику искренности.       Ноги сами привели меня к любимому месту уединения — заброшенному дому на пустыре. Он был одинок, искалечен временем и непогодой, но не сломлен. Несмотря на лысеющий провал обвалившейся крыши и мятые бока разрушенных стен, этот здоровяк никому не позволил бы увидеть его подступающую немощь, и устрашающе глазел на приблизившихся жуткими глазницами выбитых окон и покорёженных оконных рам.       Не знаю в какой момент мне это удалось, но мы с ним подружились. Наверное потому, что я искала место, которое могла бы считать своим, а он — наоборот соскучился по компании. Так мы сосуществовали и сосуществуем до сих пор, не докучая друг другу.       Закатные краски неба с каждой минутой приобретали всё более тёмные оттенки, предвещая наступление вечера, и при таком антураже старый пустующий дом ещё больше навевал трепет своей неподвижной громадой. К которой я, кстати, шагнула, не сбавляя шаг. И — хотите верьте, хотите нет — стоило мне это сделать, как невидимый груз, навалившийся на мои хрупкие плечи, значительно ослаб. Даже дышать стало словно бы легче.       С этого момента под ногами постоянно хрустели камешки, из-под подошвы то и дело сыпалась бетонная труха. Груды обломков и некоторые детали фасада маячили зловещими силуэтами, словно выжидающими удобного момента для совершения какого-нибудь неоднозначного поступка. Ещё — было довольно-таки прохладно, но пока не холодно. И на самом деле — не страшно. Потому что все эти, с позволения сказать владения, были мной в своё время очень основательно исследованы…       Когда мозг сообразил, что я достигла финальной точки маршрута, то в ногах тут же почувствовалась дрожь и слабость. Пришлось присесть на ближайший обломок, что рядом с полуразрушенной стеной. Как только напряжение понемногу начало отпускать конечности, так тут же голову начали заполнять первые мысли. Начался анализ недавней ссоры с близкими.       — Ну нельзя же быть такой расслабленной! Нужно уже как-то задумываться о жизни!..       Слова так отчётливо прозвучали в голове маминым голосом, что я невольно поморщилась. Было время, когда наши с ней отношения были почти идеальными, но что-то неуловимо и серьёзно поменялось.       — Хватит. Аннет, ты меня слышишь? Я говорю, хватит уже витать в облаках! Ты не жизнью живёшь, а какими-то абстрактными мечтами!..       Фраза «абстрактными мечтами» была произнесена с такой интонацией, что подтекст вырисовывался сам. дурацкими мечтами.       Стоило об этом вспомнить — как тотчас стало больно и неприятно. Причём точно также как и двадцать минут назад. Словно не прошло и мгновения! Ну да, шрамы затягиваются не быстро…       То ли приветствуя меня, то ли выражая солидарность с моим подавленным настроением, низко и протяжно взвыл ветер, порыв которого холодком ударил прямо по ногам. Я поёжилась и насупилась. Вместе с тупой болью в грудной клетке крепло и разрасталось чувство обиды, подпаливая фитиль гнева, который, казалось бы, за время моей внезапной прогулки немножко поутих…       — Как же мне одиноко… — вздохнув, сказала.       И тут произошло то, отчего у меня, мягко говоря, волосы на голове чуть не встали дыбом!       Откуда-то из полумрака, словно приближающееся эхо, послышался голос, ответивший:       — Ты не одинока.       Меня парализовало настоящим ужасом. Нет, голос был мужской, с бархатными оттенками. Приятный. Но я была уверена в своём одиночестве, и никак не ожидала, что кто-то его нарушит!       Незнакомец словно мог видеть на большом расстоянии и при почти полном отсутствии света, — потому что добавил, словно видя перекосившееся выражение моего лица:       — Тебе не нужно меня бояться, поверь. Я не причиню тебе вреда. Никто не способен навредить тебе сильнее, чем ты вредишь себе.       Слыша такие странные слова я, наконец, обрела дар речи.       — Кто вы?! Покажитесь! — голос взлетел до крика, но предательски звенел, показывая, что мне страшно.       В ответ — тишина.       Сначала я подумала, что, может быть, меня попросту решили проигнорировать. Потом пришла мысль про психологические расстройства. Но… спустя несколько мучительных секунд моему взору предстала высокая фигура человека. Оказывается, он просто шёл ко мне неслышными шагами, словно кот.       Стоило скользнуть по нему взглядом, как я второй раз за минуту уверовала в своё сумасшествие. Ну потому что этого просто не могло быть!..       — Вы?!.. Но к-как? Так не бывает… — прошептала, едва размыкая онемевшие губы.       Пока я прибывала в состоянии шока, Ворон неспешным шагом приблизился, остановившись буквально в четырёх шагах от меня. Видимо подобная реакция была для него не редкостью, потому что он оставил мою реплику без внимания.       — Дух дома тянет из тебя тепло, — неожиданно произнёс он. И, сняв свою чёрную кожанку и оставшись в одном сером свитере, расправил её, жестом веля мне приподняться. В состоянии полнейшего потрясения я, конечно же, так и сделала. И уселась обратно — уже на подложенную одежду.       Все последующие секунды, — которые понадобились Ворону чтобы усесться на соседний с моим обломок, — я ожидала, что моргну и он развеется, как призрачное видение! Однако, дальше всё стало ещё более странным. Усевшись, мой совсем уж нежданный собеседник повернул голову, оглядев меня цепким взглядом, и заявил:       — Поверь, Аннет, ты ничего не знаешь и не можешь знать об одиночестве.       Слава богу, дебильный вопрос вроде: «Как, Вы знаете моё имя?!» не слетел с моих губ. Вместо этого я спросила, как мне показалось, о логичном:       — Э-э… Скажите, кто-то хочет меня убить? — и пояснила, — Ну потому что я-то никого не убивала, но вы же здесь! Но как вы можете быть здесь, если убийства ещё не произошло?       Ответ мог бы получить 100 из 100 за оригинальность:       — Это смотря что считать убийством.       Мои глаза непроизвольно полезли на лоб.       — П-простите?!       Ворон глядел на меня с такой серьёзностью, что моё удивление и недоумение показались мне в ту секунду даже какими-то неуместными.       — Скажи, зачем ты убиваешь свою душу, Аннет?       — В к-каком смысле убиваю свою душу?! — я поперхнулась воздухом.       — В самом прямом. Ты сама ничего не замечаешь? — глаза Ворона глядели, казалось, прямо в душу, и видели насквозь, — Вы с родными часто ссоритесь, ты обижаешься, сбегаешь поздним вечером из дома. А ты знаешь, что обида, злоба, раздражение и отчуждение убивают изнутри? Ты убиваешь себя — медленно и неторопливо.       Признаться, от таких фактов у меня внутри всё похолодело, и я физически ощущала, как внутренности сворачиваются в тугой узел.       — Да я-я не хочу, что Вы, — дрогнувшим голосом ответила, — П-просто так получается… Раньше мы с близкими отлично ладили, а сейчас… Они все, словно по щелчку, вдруг перестали меня понимать! Придираются, не слышат, недовольны моими хобби!.. — невольно всплеснула руками, подключая жестикуляцию как довод.       Глаза Ворона тускло блеснули.       — Хорошо, пусть так, — произнёс он. И тут же прибавил: — А теперь представим, что у тебя больше никого нет…       Не успела я уточнить, что это всё значит, — как из-за плеча моего собеседника вылетел реальный ворон, и пролетев, задел крылом мою щёку.       Ночь… День… Понедельник… Пятница… Праздники… Будни… Выходные.       Какая мешанина. И какое же всё бессмысленное, серое! Кто украл у мира акварельные краски?.. И почему в грудной клетке так больно?.. А откуда этот холод, холод, холод… Кажется, есть только я и пустота…       Я закричала — громкий рваный вскрик. Кажется, взмахнула руками, дёрнулась и свалилась на пол. Голова пульсировала, а в ушах противно звенело.       — Что… что ты, чёрт возьми, со мной сделал?! — внезапно перейдя на «ты», прошептала, ужасаясь.       А в ответ донеслось грустное:       — Это не я. Это всё ты.       — Не понимаю…       — Разве?.. — холодные пальцы Ворона сомкнулись на моих плечах и он помог мне кое-как подняться и усесться на прежнее место, — Я показал тебе мир, который ты считаешь идеальным. Где нет ни рамок, ни правил… ни людей, которые бы о них напоминали.       В моих глазах блеснули испуганные слёзы:       — Ты что, с-серьёзно думаешь, что я хочу в-вот этого?! Да я так испугалась сейчас!       — Лучше, если ты испугаешься сейчас, только начав свой путь. Чем потом, прожив жизнь, точно также испугаешься, обернувшись, — заявил Ворон, заглядывая мне в глаза, — Конечно всё произойдёт не так быстро как в видении. Но произойдёт. Раз за разом отталкивая тех, кто желает тебе лишь добра, огрызаясь на их советы, ты, рано или поздно, останешься одна, — Ворон вздохнул, — Я пришёл к тебе, Аннет, потому что у тебя есть душа, а это — бесценный дар. Не дай ошибкам отнять его у тебя.       Тут я расплакалась, зажмурившись, утыкаясь лицом в ладони. А Ворон аккуратно обнял меня, слегка покачивая и поглаживая по спине. Слёзы не иссякали долго. Но после — стало намного легче.       — С-спасибо, Эрик, — отстранившись, прошептала я, медленно поднимая на Ворона покрасневшие от недавних слёз глаза, — спасибо тебе за всё.       Он ничего не ответил, молча глядя на меня с чуть заметной полуулыбкой на губах. Большая чёрная птица, пронзительно крича, закружилась под потолком, и Дрейвен, запрокинув голову, переключил своё внимание на своего неизменного пернатого спутника.       — Тебе надо домой. Иди, Аннет, и не бойся. Ворон приглядит за тобой.       Я поднялась с нагретого места, поправила одежду, потопталась, разминая затёкшие ноги, и молча засеменила к огромной дыре в стене.