Волк в овечьей шкуре

— Я не ожидал от вас такого. Особенно от тебя, Хуань. Как безответственно. Цижэнь больше ничего не сказал, но и сказанного было достаточно, чтобы двое взрослых мужчин почувствовали позыв удариться лбом об пол и поклясться, что такого больше не повторится. Даже Цзян Чэн не избежал этого; в его сердце все еще жило почтение к строгому учителю. Хотя, выражение лица Цижэня, когда они только зашли и он увидел неопрятного главу Цзян, надо было видеть и запомнить как образец прединфарктного состояния. А уж когда Сичэнь сказал «здравствуй, дядя», Цзян Чэн еле сдержал смех. Цижэнь, казалось, в тот же миг похоронил свои надежды сохранить ясный ум в старости и готовился передать руководство кланом Лань кому угодно, лишь бы не привести его в упадок грядущим безумием. Впрочем, Цижэнь на то и Цижэнь — он быстро оправился, припомнив, что Цзян Чэн с подачи Вэй Усяня был тем еще проказником во время обучения в Облачных Глубинах. Но правда оказалась куда интереснее. — В запретной секции нашей библиотеки есть свитки с редкими проклятиями. В одном из них говорилось о чем-то похожем, правда… кхм… в контексте порнографии. — Цижэнь строго осмотрел мужчин, сидящих перед ним, по привычке отслеживая сальные ухмылочки и смешки, чтобы отругать недостаточно благочестивых заклинателей. Хорошо, что мужчинам уже за сорок и информация на них впечатления не произвела. Только Сичэнь о чем-то задумался и слегка тряхнул головой, прогоняя не прельстившие его образы. — Как только соитие заканчивалось, проклятые менялись телами обратно. — Это все? — спросил Ваньинь. Его нисколько не интересовал подобный вариант, впрочем, и не вызывал омерзения, как бывает, когда он слышит о мужеложестве. — Ясно, что двойное совершенствование — эффективный метод обмена энергией. Возможно дело в этом. При полном обмене энергиями, душа может вернуться обратно, — предположил Сичэнь. Цижэнь кивнул. — Дело может быть и в телесных жидкостях. Переселение души — дело тонкое. Не исключено, что обычный обмен энергией может повредить процессу. А вот соединение плоти — безопасно, — со скепсисом указал Цзян Чэн. — Может и так, — не стал отрицать Цижэнь. — Есть еще одна деталь. В момент переселения, я взял Цзян Чэна за руку. Вероятно, что тварь хотела выбить душу Ваньиня из тела, а не переселить. Но обстоятельства сложились иначе. — Вот как… — Цижень задумчиво погладил бороду. — Разумеется, равнозначное воздействие вернет все на свои места. Если мы сможем отыскать способ наложить проклятье, оно, нанесенное дважды, просто самоуничтожится. Но вряд ли нам удастся. Есть манипуляции с душой, которые могут нейтрализовать проклятие по тому же принципу. — Например? — Свадьба. Соединение двух душ, — слишком уж радостно для тупиковой ситуации заявил Сичэнь. — Свадьба, призыв души и прочее. Трудно найти что-то, не относящееся к темному пути и любовным делам, — сказал Цижэнь. — Я просмотрю свитки. С этими словами он, недолго церемонясь, уехал выполнять сказанное. — Чего ты такой радостный? — спросил Ваньинь, как только Цижэнь исчез из поля зрения. — Да так. Не хочешь попробовать обменяться энергией? — В смысле? — тупо переспросил Цзян Чэн, пряча поглубже в сердце все извращенские трактовки этой фразы. — Ну, как делают в совместных медитациях. А ты о чем подумал, Ваньинь? — с нескрываемым интересом спросил Сичэнь. — О том, что ты хочешь меня выебать, — без утайки поведал Цзян Чэн. Раз это не так, то и стесняться нечего. — Так я хочу. — Как смешно. Жену тебе пора найти, а то с такими шутками можно и огрести. — У меня есть кое-кто на примете. Сердце Цзян Чэна уколола ревность, которая самим мужчиной была расценена как шок. — Кто? — О, это не важно. Вряд ли в скором времени я смогу осуществить свои замыслы, так что не буду наговаривать. А у тебя есть кто-то? — Нет. — Правда? Совсем-совсем? — Никто не подходит. — И какие же у тебя требования? — Скромная, достаточно сильная, послушная, небрезгливая, но и не хабалка. Красивая, естественно, — Цзян Чэн тысячу раз повторял это, так что говорил несколько устало. — Вот как. Я твоя идеальная жена. — Ага, — легко согласился Ваньинь. Будь Сичэнь женщиной, он бы тут же посватался к нему. Должно быть поэтому с ним приятно проводить время. Сичэнь идеальный друг, поскольку подходил под параметры дамы его сердца и при этом не был дамой. Сичэнь же чуть не пел от счастья. Сам Цзян Чэн признал благодать их союза, дело за малым. Устроить этот самый союз. — Сегодня у меня нет особых дел. Ты уже купался в моем пруду? — Нет. — Тогда можем сходить вместе. Там водятся змеи, так что я искупаюсь с тобой на всякий случай. Есть места, в которые лучше не заплывать. А потом помедитируем. Сичэнь нашел силы только на кивок. С самого первого дня его проживания с Цзян Чэном, он заметил одну вещь. Все, что его мучало после событий в храме Гуаньинь, куда-то исчезло. Можно было бы подумать, что он наконец-то смог жить дальше, но для этого нужно быть слепым, глухим и обладать мозгом, как у мухи. Сичэнь данными проблемами не страдал. Как старые листья сменяют новые, так и нежные чувства к Цзян Чэну заменили мрачные настроения. Поскольку ныне (в отличие от времен смутной тяги, когда мужчины не находили повода для разговора не о делах кланов в окружении еще десятка людей на съездах) Сичэнь каждый день имел удовольствие любоваться лицом Ваньиня и посвящать себя общению с ним, он не мог отвлечься ни на что другое, попросту не мог разорваться — и страдать по былому, и наслаждаться новыми открытиями и ежедневными заботами. Победило второе, совершенно неведомым образом. Сичэнь никогда бы не подумал, что в состоянии думать о конкретном человеке и днем и ночью. Как только в его голову заползала мысль о недавних мрачных событиях, он автоматически запускал цепочку размышлений вроде «а как себя чувствует Ваньинь? Не мучается ли он из-за моего тела? Не переживает ли за Цзинь Лина снова?». В общем, Сичэнь по уши влюбился и не мог это игнорировать. Таким образом, появлялись проблемы из-за нахождения Сичэня в теле возлюбленного, помимо ежедневного ухода за волосами. Он не мог толком помыться. Нет, он не ходил и не вонял, как нищий скиталец. Ему приходилось залезать в бочку в одежде, в ней раздеваться и наспех обтираться мочалкой, избегая контакта с кожей. Не только потому что он стеснялся. Проблема была в том, что он не хотел пользоваться ситуацией. Сичэнь любил Ваньиня трепетно и очень сильно, потому, представляя, что мужчина достанется извращенцу, который трогал его там, где не следует, покуда он не мог оказать сопротивления, Сичэнь приходил в ужас. Он точно не будет таким мужем. Итак, посему выходило, что он будет нежиться в водичке с любимым мужчиной. Это хорошо. Ему придется раздеться. Это плохо. Он не мог отказать. Это факт. — …разоряли кладки яиц, но это не помогает. Расчищали заросли, тоже бесполезно. Ты что думаешь? Сичэнь? — Я думаю, что хочу носить тебя на руках и, боги, я ревную даже когда ты бьешь кнутом кого-то другого, а не меня. Я не нормальный, — хотел бы сказать Сичэнь, который из-за переживаний все прослушал. Вместо этого он ответил универсальным советом на все случаи жизни: — Клин клином вышибают. Ваньинь задумался. — В чем-то ты прав. Попробую развести других змей, может попереубивают друг друга. Ну, чего стоишь? Раздевайся. Они все это время шествовали к пруду и остановились у маленького пирса с пришвартованной лодкой. — В Облачных Глубинах запрещено обнажаться перед кем-то кроме супруга. Сичэнь рассчитывал на очевидную истину: Ваньинь выкинул из головы все правила ордена Гусу Лань как только завершил обучение. И попал в точку. Цзян Чэн фыркнул и окинул мужчину взглядом, мол, «да что я там не видел, это ж мое тело». А затем… Затем застеснялся и сам. В отличие от Сичэня, у него не было трудностей в созерцании прекрасного. Во время омовения он мельком осмотрел себя, присвистнул, позавидовал и продолжил жить обычной жизнью, впрочем, все же ни разу не взглянув на нижнюю часть тела, поскольку «я не из этих и мне не интересно, что там». Стеснение произошло из самой тривиальной вещи — когда один человек одет, а другой раздет, это странно. Так что он тоже опустился в воду, сбросив лишь верхнюю одежду. — Держись со мной. Ваньинь отплыл от берега и обернулся на Сичэня. За его спиной были чудесные заросли лотосов: белых, розоватых и даже с фиолетовыми кончиками. На крупных листьях тихо сидели лягушки: у них был послеобеденный сон. Парочка аистов тоже дремала поодаль. Сичэню бесконечно нравилась эта картина. Будь перед его глазами не он сам, а Цзян Чэн, тогда мужчина, непременно, разомлел бы от восхищения. Однако он заметил тень недовольства на лице спутника. Теряясь в догадках, он подплыл ближе. По мере приближения, он заметил, что Ваньинь еще и гордо вздернул подбородок и слегка ухмыляется, бросая быстрые взгляды в сторону зарослей. Оказывается, читать этого человека легче, чем пить воду. — Тут так красиво. Ты сам придумал, как обустроить пруд? — Да, — с очевидной надменностью сказал Ваньинь. До уничтожения Пристани Лотоса, подобного пруда в ней не было. Цзян Чэн, восстановив родной дом, решил добавить от себя маленькое уютное место. Он сам выбирал лотосы, прикупил парочку аистов и тщательно следил за работами. Он действительно был горд за свое детище, поскольку оно не было копиркой с прошлого. — Ты большой молодец. Ваньинь действительно хорошо обустроил пруд, мне нравится. Сичэнь побултыхался в воде. Ему нравилось безнаказанно проявлять свою любовь. А Ваньинь на то и рассчитывал. Сичэнь обещал его хвалить. Да, за сегодня он получил один комплимент, но этот пруд действительно заслуживал внимания главы Лань с утонченным вкусом. В душе он был доволен, но сделал вид, будто совершенно равнодушен (забыв про краснеющие уши чужого тела) и поплыл еще дальше, сопровождая Сичэня на опасном пути со змеями. Цзян Чэна и правда беспокоили надоедливые пресмыкающиеся. У пруда жило много лягушек: их специально не убивали, чтобы они ловили насекомых. Вот змеи и приползали на пиршество, к тому же в пруду водилась мелкая рыба, которая также являлась пищей для них. Получалось, что, хоть Цзян Чэн и приложил огромное количество усилий для облагораживания территории, у него опять все вышло неидеально. За что бы он ни брался, находился кто-то лучше: будь то его брат, превосходивший его в таланте заклинателя, будь то пресловутый рейтинг красивейших людей его поколения, где Цзян Чэн входил лишь в первую пятерку. Нигде у него не получалось стать лучшим, даже в обязанностях главы клана вечно находились недочеты. Перед ним невозмутимо проплыла змея, в очередной раз напомнив о неудаче. Цзян Чэн послал в нее слишком мощную ци от досады, из-за чего вода пошла огромными волнами. Сичэнь, собиравшийся развить тему насчет достижений Ваньиня, наглотался воды и только то, что Цзян Чэн превосходно плавал и его тело могло продержаться на воде даже без сознания, спасло мужчину от утопления. Но вода в легких мешала дышать. Ваньинь заметил, что его спутник слишком уж неестественно синеет. Подплыв к нему сзади, он ключом сомкнул руки поперек груди мужчины и надавил. Вода вышла не очень изящным фонтаном. — Извини. Надо было сказать, что если рот открыт — в него затечет вода. Вообще-то Цзян Чэн хотел извиниться нормально, но едкое высказывание само сорвалось с губ. В нем в подобных ситуациях всегда мешалось два чувства: желание помочь и злость на то, что человек допустил возникновение неприятностей. Спасти-то спас, а попутно еще и отругал Сичэня, который вел себя, по мнению Ваньиня, неаккуратно. — Ваньинь очень удобный, — хрипло сказал Сичэнь, откинув голову мужчине на плечо. — Это твое тело. — Ох. Значит, тебе определенно понравятся мои объятия. Ваньинь, осознавая, что создает Сичэню одни проблемы, а тот нежничает с ним, как ни в чем не бывало, решил не препираться. Он сместил руки на живот и в такой позе поплыл поближе к зарослям лотоса. Тело Сичэня тоже реагировало весьма положительно и против воли мужчины не желало расцеплять руки. — Разве в Гусу принято флиртовать с мужчинами? — поддел Ваньинь. Это была исключительно шутка, он был глубоко убежден в невинности их небольшой игры. Сичэнь же окаменел. Ваньинь так быстро раскусил его? И почему он так спокоен? Может, ему тоже нравится? Тогда необходимо продолжать. — Нет. Когда вернусь в орден, на стене появится еще одно правило. — Ваньинь заинтересованно хмыкнул. — Лань Сичэнь обязан неустанно флиртовать с Цзян Ваньинем. Несмотря на очевидный для Цзян Чэна шутливый тон, он немного смутился. Подобного рода разговоры он слышал только краем уха от Вэй Усяня, прилипшего к какой-нибудь несчастной женщине вроде Мянь-Мянь. Однако, следует привыкать и к такому, он все же не юная трепетная дева. Ваньинь даже решил флиртовать в ответ: — Хмпф, — изрек он. Что ж, возможно получится в следующий раз. Ваньинь добуксовал Сичэня до зарослей и отпустил. Тот с очевидной неохотой отстранился. Их отношения развиваются лучше, чем он предполагал, так что он решил, что позже перейдет к следующему этапу ухаживаний. А пока стоило умаслить немного угрюмого Цзян Чэна, чтобы к концу дня он был в том настроении, которое необходимо, а именно — не в смертоубийственном. — Хочешь, теперь ты на мне полежишь? — предложил Сичэнь. Он совершенно точно знал, что его тело будет в восторге. Ваньинь на самом деле запыхался, пока тащил Сичэня. Тело заклинателя не привыкло к плаванию, и против воли дыхание сбивалось. Поэтому он, сделав вид, будто делает одолжение, прилег на грудь Сичэня. Он кожей головы почувствовал шрам на своей груди и чуть поморщился. Однако, его поддерживали подмышками, поза была довольно удобной и, почему-то, чужое тело дрожало. Ну, возможно оно немного переохлодилось в воде с непривычки. Было комфортно, так что морщинка вскоре разгладилась. — Ваньинь. — М? — Ты говорил что никто не подходит под требования. — Цзян Чэн угукнул. — Но разве ты никого не любил так сильно, что не обращал внимания на недостатки? — Нет. Ваньинь скосил глаза на парочку прогуливавшихся по мелководью аистов. Он любил своих родственников, хотя они его раздражали. Вэй Усянь был его вечной головной болью. Цзинь Лин перенял этот статус. Больше примеров безусловной любви не было. Ему бы хотелось такую вторую половинку, с которой он действительно будет отдыхать, потому он и выкатил кучу требований. И так хватало забот, если еще и его супруга будет вызывать проблемы, он сойдет с ума. Вероятность, что он полюбит человека, который вместо тихой семейной жизни высосет из него душу, крайне мала. — А ты бы… дружил со мной, если бы я был некрасивым, например? — Сичэнь склонил голову. Он знал, что Ваньинь просто не хотел трудностей. Легче задать высокие стандарты, чем притираться с, пусть и любимым, но неудобным человеком. Склочный и раздражительный Цзян Чэн определенно не был создан для компромиссов — либо пан либо пропал. — Да. А что? Ты ведь не будешь моей женой, какая разница? — легкомысленно заявил Цзян Чэн. Легкомысленно и слишком громко для человека, который говорит с Лань Сичэнем. — Ваньинь хороший друг. Думаю, скоро у тебя все же появится жена. Как и у меня, — Сичэнь погладил Ваньиня по голове. — Давай помедитируем. У меня есть идея, как провести вечер, так что закончим с этим делом поскорее. Ваньинь не хотел никуда идти, ему нравилось вот так бездельничать; тем не менее, он почувствовал от Сичэня энергетику, похожую на ту, что появлялась перед началом боя. Он что-то затевал и лучше ему не мешать. К тому же глава ордена не может вечно отдыхать.

***

После недолгой медитации Сичэнь, принеся извинения, отлучился по своим делам, а Ваньинь принялся ждать. Он никогда бы не подумал, что скучный с виду Лань, вечно дружелюбный и правильный, сможет скрасить его будни и так заинтригует. Все-таки, что такого он может сделать, находясь в чужом ордене и не имея за душой ничего кроме оружия?.. ... — Что это? - спросил Ваньинь, дождавшись мужчину. — Змея с острым соусом и гарниром из жаренных овощей. Я сам придумал рецепт. — Когда? — Когда ловил змей. Ваньинь не понимал, что из представленного опасней — возможно ядовитое мясо или человек, в чью голову пришла идея съесть подобное. Справедливости ради, Сичэнь и до этого делал нечто похожее, во время Аннигиляции Солнца, когда есть было попросту нечего. Но тогда было необходимо просто набить желудок чем-то съедобным, а сейчас он попытался приготовить романтический ужин. Да, из ядовитого ползучего гада, но ваш ухажер никуда не годится, если не может вас порадовать подручными средствами. Сичэнь горел в нетерпении. Демонстрация своих умений — естественная часть в покорении чужого сердца. Быть главой ордена для другого главы ордена — так себе достижение, поэтому Сичэнь решил продемонстрировать себя как умелый домохозяин. Ну, по крайней мере повар, поскольку со стиркой одежды у него трудности. Нацеленный на создание семьи, он был уверен в правильности своего подхода. Кто не захочет выйти замуж за человека, который и в дикой природе приготовит шикарнейший ужин? Ваньинь же, как человек, по случайности давший старт активной фазе ухаживаний, думал о совсем ином. Он думал, что, должно быть, так ощущают себя генералы, которым преподносят чашу из черепа врага. Несколько часов назад Цзян Чэн жаловался на терроризировавших его змей, а сейчас перед ним лежит их мясо. Цзян Чэну это доставило удовольствие. Он любил людей дела: вместо тысячи слов утешения, Сичэнь решил порадовать его таким образом. Отчасти так и было, но не являлось первостепенным. Цзян Чэн и сам мог бы так поступить, так что его, кроме возможности отравиться, ситуация устроила. Он отважился попробовать мясо. Оно было лишь слегка острым, в лучших традициях Гусу Лань. Что ж, Цзян Чэн порадовался что Сичэнь помнил о том, что они в Пристани Лотоса, где в приоритете острые блюда. Овощи же были просто приятной закуской к основному блюду. — Нравится? — спосил Сичэнь. Сам он остался собой доволен. — Да. А… Это… — Ваньинь замялся. Он ведь не белоглазый волк, нельзя просто набить щеки и уйти. — Спасибо, что не забыл приправы, иначе вашу пресную еду было бы невозможно есть. Цзян Чэн подавил желание закрыть лицо. Он никогда не думал, что разговаривать, как это делают простые смертные, так сложно. Он в очередной раз осознал, что не может контролировать поток ругани, который льется из его рта. — Не нужно так говорить. — От слов Сичэня у Ваньиня ухнуло сердце. Гордость не позволяла сказать ему, что он не специально нагрубил, но и слушать отповедь от собеседника было бы неприятно. — Я весь день думал только о тебе. Как только увидел, как тебя беспокоят змеи, я думал, как решить эту проблему. А потом, после нашего разговора, захотел устроить ужин. Само собой, когда я готовил, думал лишь о том, как сделать блюдо приятным для тебя и добавил приправы. Не удивляйся моей заботе, Ваньинь. Я буду окружать тебя ею каждую секунду. Это была немного переделанная заготовка Сичэня. Он не был мастером обольстительных речей, так что выучил свои черновики наизусть и походу дела чуть-чуть менял. Не стоит думать, что это делает сказанное неестественным. Сичэнь говорил от чистого сердца. После небольшого монолога мужчины воцарилась неловкая тишина. Ваньиню казалось, словно его одновременно престыжали и превозносили, как бога. Не то что бы он думал о Сичэне плохо, просто не ожидал такой заботы, потому сказанное несло для него такой посыл: я о тебе забочусь, а ты носом воротишь. Ему не нравилось, что вокруг него вьются, как вокруг умирающего лебедя. Он сильный мужчина, ему не нужна такая внимательность к своей персоне. Определенно нет. Все лицо Ваньиня пошло красными пятнами, а вены на шее вздулись. Ему до смерти хотелось провалиться под землю, потому что на самом деле он был счастлив сейчас, чего бы он себе не придумал в попытках перестать чувствовать это. Цзян Чэну стало крайне дурно от осознания того, что он не может казаться холодным и отстраненным. — Ваньинь, ты в порядке? — Нет. — О боги, прости, я должен был тебя подготовить… Сичэнь присел рядом и насильно обнял Ваньиня. Он нажал акупунктурные точки на своем теле, прекрасно зная, куда и как воздействовать и похлопал парализованное тело по спине. — Я буду кричать, Лань Сичэнь! — прошипел Цзян Чэн, тщетно пытавшийся восстановить подвижность. — Ладно. Я тоже буду кричать, — предложил совместную деятельность Сичэнь. Кажется, сработало, Цзян Чэн затих. — Я же тебя не насилую. Мы просто обнимаемся, как делали это в воде… — Это были не объятия! — Ладно, не объятия. Мы просто сидим, соприкасаясь телами. В этом нет ничего страшного. У тебя ведь были друзья. Друзья обнимаются… соприкасаются телами, когда хотят поддержать друг друга. Ваньинь, посиди так минуту, а потом скажи, стало ли тебе легче, хорошо? Мы всего лишь попробуем этот способ. Если тебе не понравится, больше не будем. У Ваньиня не было выбора, он парализован. Спустя минуту Сичэнь спросил: — Тебе легче? — Нет. — Ты врешь. — С чего ты взял? — Это мое тело. Твои уши красные. Уши покраснели сильнее. Ваньинь никогда не признает вслух, что ему нравится. Сичэнь будто физически отгораживал объятиями от мира, где нужно быть злым, бить, пока не ударят тебя, и никому не верить. Но с чего бы Ваньиню верить, что Сичэнь точно его не бросит и со спокойной душой признать, что физический контакт и заботливые слова радуют его душу? Поэтому он упорно не признавал правду. Но Сичэню не нужно было это слышать. Он прекрасно понимал Цзян Чэна. За время, пока он в его теле, он обнаружил, что неконтролируемо хмурится и повышает голос без причины. Настолько его возлюбленный привык это делать. Потому он и не доверял обманчиво злому настроению Цзян Чэна. Конечно тот ненавидел абсолютное большинство людей, но Сичэнь ведь, по признанию самого мужчины, был его другом. Так что его таким не проймешь. — Я хочу, чтобы ты был спокоен и счастлив, больше ничего. Поэтому принимай мои слова и поступки, как должное. Ты же не будешь чувствовать себя неловко, оттого, что твоя собака ластится? — Считаешь себя не лучше собаки? — на автомате съязвил Цзян Чэн. — Если это необходимо для твоего комфорта, я буду не лучше собаки. Сичэнь погладил Ваньиня по голове. — Ты наелся? — Да. — Тогда я отнесу тебя в кровать, сыграю на сяо, а завтра мы проделаем кое-что еще. Ваньинь закрыл глаза и убедил себя, что ничто завтра не потрясет его душу, если он будет представлять Сичэня собакой. Так ли это, он скоро узнает.