Волк в овечьей шкуре

Утром Сичэнь получил письмо от Цижэня, в котором говорилось о важности регулярного обмена энергией между проклятыми; также прозвучала просьба купить пару ингредиентов для пробного снадобья от их недуга. Мужчина приободрился. Он, как обычно, крадущейся походкой пробрался в покои Ваньиня, чтобы предложить развеяться вместе. Тот уже привел себя в порядок и спокойно занимался делами главы клана, то есть, ворошил бесконечные бумаги, ворчал и с силой ставил печати на документах. Естественно, он не заметил Сичэня. Как Сичэнь к нему не зайдет, Цзян Чэн настолько погружен в себя, что никого не замечает. Хотя, возможно, дело было в том, что Сичэнь специально подкрадывался, чтобы понаблюдать за мужчиной, но об этом вообще не стоит думать и как-либо упоминать, особенно при главе Цзян. Ваньинь тихо бубнил себе под нос, в процессе потирая переносицу. Тогда-то Сичэнь и решил, что несчастного необходимо спасти от бумажной тягомотины. — Ваньинь. Цзян Чэн дернулся и зло уставился на Сичэня. — Какого дьявола?! Ты что, из тех извращенцев, которые любят подсматривать? — Возможно, — не стал уклоняться Сичэнь. В нем, при виде Цзян Чэна, пробуждалась нотка безумия, потому он и вытворял странные вещи. — Прогуляемся? Дядя попросил кое-что прикупить. Думаю лучше, если ты сопроводишь меня. Цзян Чэн задумался. — Знаешь, есть одна проблема. — Какая же? — Тебе стоит стараться быть похожим на меня не меньше, чем я стараюсь быть похожим на тебя. Если мы вместе появимся в новом амплуа, я до конца дней не открещусь от слухов, что я что-то употребил вместе с главой ордена Лань. — Хм. — Сичэнь нахмурился. — Похож? Цзян Чэн отрицательно покачал головой. Сичэнь попробовал еще раз и так покраснел и надул щеки от напряжения, что походил на человека с расстройством кишечника в публичном месте, а не на грозного главу Цзян, о чем тот непременно сообщил. Сичэнь попытался в третий раз. — Нет. Хватит смотреть на меня, будто я дар богов. — Цзян Чэн закатил глаза. — Будь позлее. — Я не могу смотреть на тебя по-другому. Ты такой чудесный, Ваньинь. И совсем не заслужил другого. Сичэнь мягко улыбнулся. Он и правда ничего не мог поделать. А вот Цзян Чэн подумал, что даже если на них обрушится небесная кара за то, что Сичэнь его нахваливает, тот и ухом не поведет и вообще ничего не поменяет. Эта мысль несколько приободрила его. Цзян Чэн уверился в том, что может доверять этому человеку и получит за это все самое лучшее, что может предложить их дружба. — Возможно люди просто подумают, что у нас хорошие отношения, потому ты и выглядишь счастливым. Не переживай об этом, — отмахнулся от проблемы Сичэнь. — А что мне делать с собой? Точнее с тобой. — О, а что не так? — Сичэнь тыкнул мужчине в лоб. — Никаких морщинок. Тебе нравится быть со мной, Ваньинь? Сичэнь подпер щеку рукой и заглянул в глаза Цзян Чэну. Тот и правда выглядел вполне довольным и благодаря этому не выходил из образа, чем, само собой, радовал Сичэня. — А что, неясно? Зачем спрашиваешь? — повысил голос Цзян Чэн. Сичэнь ведь прекрасно знает, что он не позволит себе эти сюсюканья. Неужели специально желает услышать унизительные речи? — Вдруг Ваньиню что-то не нравится. Этот Сичэнь позаботится о том, чтобы разобраться с этим. Ваньинь такой самостоятельный. Но тебе стоит полагаться и на своих друзей. Цзян Чэн усмехнулся на такой хитрый ход. Оправдался так оправдался, прицепиться не к чему. — Этот Ваньинь будет хлестать тебя Цзыдянем, пока мне не начнет нравится, если понадобится, — также хитро избежал ответа Ваньинь. — Идем. — Подожди, есть еще кое-что. Дядя просил почаще обмениваться духовными силами. — Тогда вечером займемся этим. Сичэнь покачал головой. — Есть более продуктивный метод. — Ваньинь вопросительно изогнул бровь. — Мы можем держаться за руки. Сичэнь не стал ждать согласия и взял Цзян Чэна за руку, тут же начав передавать энергию, отрезав все возможности разорвать контакт — ведь иначе отдача ударит по ним обоим. — Ты!.. — Ну-ну, Ваньинь, что в этом такого? Метод и правда продуктивный, лучше чем потом сидеть несколько часов. Так мы обменяемся достаточным количеством энергии за время прогулки. Ты держался с кем-нибудь за руки? — С А-Лином и сестрицей… — Вот видишь. Держаться за руки очень здорово. Близкие люди так делают. И необязательно вкладывать в это какой-то другой смысл… — Я и не вкладываю! — тут же запротестовал Ваньинь. — Что люди подумают?! — Не волнуйся. Я наложу небольшую иллюзию. Людям будет казаться, будто мы просто идем рядом. Цзян Чэн уже хотел уступить, когда понял одну вещь. Он-то привык к беспорядку на своей голове, а вот все остальные — нет. Придется исправлять античудо на голове мужчины. Тот с видимой досадой разъединил их руки, постаравшись переключиться на новый тактильный контакт. Все же, пока он не в своем теле, он не мог удовлетвориться их прикосновениями и они воспринимались чисто платонически. Тело Цзян Чэна без эмоциональной реакции настоящего владельца никак не реагировало на раздражители, кроме очевидных: удобно или не удобно, тепло или холодно. Потому то, что могло казаться интимным, было скорее уютным ритуалом, как совместный завтрак. — Руки Ваньиня очень нежные, — внезапно сказал Сичэнь. — Не нужно нести всякую чушь только из-за обещания. — Почему чушь? Я бы хотел держать тебя за руку, когда вернусь в свое тело. — Зачем? — Цзян Чэн почти закончил прическу и все же остановился, пытаясь решить сложную загадку. Почему его хочет держать за руку не молодая прелестница, непременно похвалившая бы силу рук заклинателя, а глава Лань, придумавший его рукам нежность? — Это приятно. Ваньинь самый приятный. Приятнее весеннего ветра, теплого солнца и любой искусницы из дома наслаждений, — продекламировал свой черновик Сичэнь. Он прекрасно видел все мозоли на ладонях Цзян Чэна, огрубевшую кожу костяшек от частных ударов и все же считал руки мужчины нежнее рук самой обольстительной девы, даже если бы они ломали ему кости. Потому что это руки его любимого человека. Цзян Чэн же зацепился за последние слова: — Ты бывал в доме наслаждений? — испытывающе спросил он. — Нет. И не буду. По сравнению с твоими руками, все остальное — кора прогнившего дерева. — Ты великовозрастный девственник, готовый накинуться на кого угодно, — сделал вывод Цзян Чэн, закончивший прическу. — Проницательный глава Цзян в этот раз неправ. Я выбрал лучшее. Сичэнь повернулся к мужчине и выжидательно посмотрел на него. А ожидал он одного — лучшего окончания их разговора и Цзян Чэн, помявшись и поворчав, удовлетворил его. Он сам протянул ему руку. — Я очень жду возвращения в свое тело, — немного угрожающе сказал Сичэнь. Ласка для собственного тела его не прельщала, так что он не сделал ничего лишнего. Как сказал бы Цзян Чэн, они соприкоснулись телами и отправились за всем необходимым. Рынок был не очень далеко от ордена и, как оказалось, людям там было все равно на странную парочку. Они знали главу Цзян и старались без необходимости с ним не контактировать, при этом никак и не осуждая его — гуляет и гуляет, а с кем — не суть важно. А прогулка была пречудесная. Цзян Чэн не знал, что ходить под ручку будет так легко, особенно зная, что на них никто не смотрит. Он чувствовал некоторый контроль над Сичэнем, ведь если тот по какой-либо причине вздумает убежать, бросить или вытворить нечто безумное, будет достаточным просто сжать ладонь до боли. Сичэнь же просто наслаждался. Цижэнь прислал ему достаточно денег и на ингредиенты для снадобья и на прочие расходы, дабы не объедать главу Цзян. Потому он, завидев кое-что интересное, повел Цзян Чэна к палатке торговца. — Как тебе, Ваньинь? — спросил он, указывая на милую фигурку лотоса. Цветок был маленький, оттого трогательно хрупкий. — Такие на каждом углу продаются, — прохладно отозвался Цзян Чэн. — Эта довольно милая. Цзян Чэн пожал плечами. — А эта? Другая была в виде собаки. Очень неказистая, с неправильными пропорциями, зато на нее довольно внимательно смотрел Цзян Чэн. — Нормально, — «равнодушно» ответил мужчина. Сичэнь тут же приобрел нелепый предмет и повел Ваньиня к соседней палатке, уже самостоятельно отыскав интересный мужчине товар. Рисунок собаки. Далее деревянную игрушку в виде собаки. На примерно шестой вещи, связанной с собаками, Цзян Чэн откровенно перестал понимать, зачем они пришли. Приятно конечно, но непонятно. Сичэнь что, хитрым способом решил выманить Цзян Чэна на прогулку, соврав о просьбе дяди? Вот идиот, мог просто попросить. Разве он настолько несговорчивый и упрямый, что не согласился бы погулять? Ни в коем случае. Наверное. Сложно решить. Сичэнь заметил, что Ваньинь немного накуксился и спросил: — Хочешь вернуться? Не тяжело нести? — Нет. Сичэню пришлось дальше угадывать: — Хочешь погулять подольше? Цзян Чэн, помня, что его ложь тут же опознают по ушам, принял единственное возможное тактическое решение: промолчал. Сичэнь, поставив просьбу дяди далеко внизу списка дел, предложил: — Я тут нечастый гость. Вчера я пытался повторить юньмэнскую кухню, но вряд ли Ваньинь остался доволен. Может, покажешь, как мне радовать тебя едой, Ваньинь? Цзян Чэн внезапно вспомнил, что должен представлять Сичэня собакой. Из-за маниакального желания понравиться Ваньиню, Сичэнь и правда напоминал преданного пса. Цзян Чэн вздохнул. — Ты не должен быть моей прислугой. Но, раз хочешь поесть юньмэнских блюд, пойдем. На этих словах внезапно раздался гром и полил дождь, да такой, что за пару минут образовались огромные лужи. У Цзян Чэна задергался глаз. В такую погоду будут работать разве что дешевые харчевни, да и никто не пустил бы их, промокших до нитки, в дорогой ресторан. Сичэнь отреагировал на дождь равнодушно. Его солнце, его луч света стоял прямо перед ним, какое ему дело до погоды? Только бы тот не промок и не заболел. Он потащил расстроившегося мужчину под ближайший навес и сказал: — В чем дело? Этот Сичэнь уничтожит небеса, что проливают дождь. Не печалься, — мужчина сильнее сжал руку своего спутника. Тот закатил глаза. — Мы можем пойти поесть харчей для нищих. Хочешь? — Мгм. — Это у вас семейное? — Стоять с Ваньинем и наслаждаться теплотой его руки, пока идет дождь, приятно. Но я могу разогнать тучи. Цзян Чэн бросил взгляд на опустевшую улицу, черное небо и непроходимую грязь под ногами. Он поддался порыву заполнить необъяснимую потребность; желанию чувствовать опору во время бури. Дожди — нередкое явление в регионах, изобилующих водой, однако же они всегда доставляют дискомфорт. Словно по ту сторону от неприветливой стихии должно быть что-то теплое, ободряющее. У Цзян Чэна этого не было. До сих пор. Он расцепил их руки. Почему-то отдача все равно случилась — в его груди сделалось неприятно, а там, где раньше было тепло чужой ладони, стало так холодно, словно из руки вытекла вся кровь. Он взглянул на Сичэня и подумал, что, вероятно, не рассчитал собственные силы. Ему никогда не достанет сил разорвать их связь, даже на секунду, чтобы в следующую укрепить ее. Сичэнь в теории хотел бы его обнять? Друзья ведь так делают, это похоже на то, как они держались за руки. Ваньинь подошел поближе к Сичэню, положил голову ему на плечо и неловко прижал руки к спине мужчины. — Ваньинь?.. — Сичэнь испугался внезапного порыва Цзян Чэна. Неужели что-то случилось? Его ноги стали ватными от страха и счастья от объятий, а перед глазами помутнело. Однако, фраза его возлюбленного привела его в чувства: — Ты… — Ваньинь сделал глубокий вдох и набрался смелости. — Будешь со мной дружить всегда? — Почему ты о таком думаешь? — Сичэнь погладил Ваньиня по голове и незаметно стянул налобную ленту. Цзян Чэн поборол гордость и хрипло сказал: — Потому что я ничего не умею. И вообще погода ужасная. Он не умеет говорить теплые слова, еле-еле проявляет инициативу и не может вспомнить ни одного момента своей жизни, когда он был для кого-то на первом месте. В конце концов, дожив до своих лет, он не имел ни близких друзей, ну или хоть кого-то похожего, ни жены, а племянник с трудом с ним уживался, хоть и любил. О чем-то, да это говорит. Сичэнь взял Цзян Чэна за плечи и отстранил. — Я буду всегда рядом. Мне не нужно, чтобы ты что-то умел. Сичэнь повязал налобную ленту на запястье Цзян Чэна. Ужасная погода сказывалась и на нем и он искал спасения в долгожданном признании. Ни одни великие строчки поэтов не приносили ему столько удовольствия, как слова любви для Ваньиня. — Мне нужно лишь позволение быть твоей опорой и радостью. Цзян Чэн в упор не хотел увязывать налобную ленту на запястье и слова Сичэня. Он боялся додумывать смысл, которого могло и не быть. — Я не желаю никого кроме тебя. Только если ты раздвоишься, — Сичэнь снова погладил Цзян Чэна по голове. — Я хочу быть твоим спутником дао. — Ты с ума сошел? Цзян Чэн всерьез испугался, что это последствие проклятия. Как можно из всех людей выбрать человека, известного несносным характером? Точно сумасшествие. Сичэнь ощутимо стукнулся о лоб мужчины. — Ваньинь, что за разговоры? Я украду твое тело и не верну, если ты не будешь серьезен. Может, ты хотя бы рассмотришь вариант взять меня второй женой? Или мужем, не знаю, как правильно. — Нет, — сразу отверг идею Цзян Чэн. Он совершенно не планировал решать вопросы женитьбы, наложниц и мужей. Он хотел быть друзьями, вообще-то. — Отлично. Я буду твоей первой женой. Или мужем. — Другом! — Другом с привелегиями? — Какими?! — Ну, мы можем завести совместных детей и делать все те вещи, которые делают супруги. — Ругаться каждый день и делить имущество при разводе? — съязвил Цзян Чэн, осознавая, что возможность просто убежать у него отняли тем, что связали. Оставалось только сыпать колкостями, чтобы избежать разговора. — Нет. Я буду одаривать тебя подарками, хвалить и еще мы можем купаться в твоем пруду вместе. Можем вместе гулять. В качестве приданного я отдаю свое тело, — Сичэнь тыкнул в свою чувствительную точку: ребра. Любое прикосновение вызывало щекотку, о чем тут же узнал Цзян Чэн. — Можешь измываться над ним сколько хочешь. — Я не знаю, хорошее ли это приданное или ужасное, — справедливо рассудил Ваньинь. В истории человечества еще никто не предлагал отдать себя буквально в рабство ради женитьбы. По крайней мере, не таким способом. — Хочу поизмываться над твоим телом сейчас. — Мы идем есть харчи для нищих? — Мы идем есть харчи для нищих. Цзян Чэн был так шокирован признанием Сичэня, что до него мало дошел смысл происходящего и он предпочел продолжить «прогулку двух друзей». В его сопровождении они дошли до заведения, где каждый третий являет собой угрозу обществу, но Сичэнь и Ваньинь были единственными посетителями, так что ничего страшного произойти не должно. Мужчина заказал парочку местных блюд. Удивительно, но обоих устраивало положение дел. Они были главами кланов и, хоть и терпели лишения раньше, привыкли к хорошей еде, комфортной обстановке и светским беседам; как минимум, другие сочли бы нахождение в иных условиях унижением. Любовь делает с людьми удивительные вещи: им не противно сидеть в провонявшей дешевым алкоголем и переваренным мясом забегаловке и беседовать о вещах, смущающих или забавных. Цзян Чэн крутил в руках фигурку собаки, а Сичэнь прицепил к его рукаву маленькую брошь с собачьей мордой. — Если я погавкаю, ты назовешь меня хорошим мальчиком? — ненавязчиво поинтересовался Сичэнь. — Мечтай. И вообще, что за шуточки? Ты вырос в Гусу или, как твой дружок, среди шлюх? — Он больше не мой дружок, — с легкой грустью сказал Сичэнь. — Моему драгоценному Ваньиню больше нравится занудство? Или мне стоит молчать, как мой брат? Цзян Чэн фыркнул. Как далеко зайдет Сичэнь в попытках угодить ему? Будет пить вино прямо из бутыли и отпускать колкости? Кстати об этом… Ваньинь ведь до сих пор толком не отказал ему в женитьбе! — Мы не можем жениться, — Цзян Чэн облегченно вздохнул. Ну, все, отказал. Вопрос закрыт, да? — Можем. — Так нельзя. — Льзя. — Лань Сичэнь! — крикнул Ваньинь. Ей богу, ему так племянник перечил, лет в пять. — Необязательно сейчас. Ну, что ты хочешь, Ваньинь? Я сделаю все, чтобы ты сказал «да». — Это невозможно. Мы друзья. — Ты любишь меня? — Как друга. Сичэнь хотел заплакать. Хорошо, конечно, что его любят, но это не то что он хотел! Неужели беда в том, что он не женщина? Сичэнь познал отчаяние, в чем ему помогла погода и обстановка харчевни. — Сичэнь? Ты чего? — Цзян Чэн побледнел. Мужчина выглядел так опечаленно, что небеса вторили его горю и дождь полил с еще более ужасающей силой. — Ваньинь, все нормально, — сквозь сдерживаемые слезы сказал Сичэнь. — Я буду любить тебя, даже если никогда не получу взаимности и до конца жизни буду не значительнее, чем друг… Без привилегий… Цзян Чэн и помыслить не мог, что категоричный отказ так расстроит мужчину. Но и давать ложную надежду он не хотел. Нет, он мог бы жениться на Сичэне… Если бы это не звучало абсурдно. Как они будут, прости всевышний, делить постель? Если так подумать, во всем остальном семейная жизнь с главой Лань его устраивала. — Ты можешь… — попытался придумать «привелегии» Ваньинь. — Ну… Лань Сичэнь, какие, к чертям, привилегии, ты мой единственный друг! Что тебе не нравится? Цзян Чэн разозлился скорее на себя. Он терпеть не мог то, с чем не может справиться. И сейчас он не справлялся от слова совсем. Его охватила тревога. Он за пару неаккуратно брошенных фраз мог отдалить от себя Сичэня. Сначала отказ, потом сорвавшиеся с языка несправедливые упреки. Чем дальше он заходил, тем, он знал, хуже он сделает — наорет, побьет и бросит первым, чтобы не бросили его. Если так пойдет дальше… — Ваньинь, кажется я понял, — внезапно озарился Сичэнь. — Ты ведь видел мое тело? Тебе не понравилось, да? — А? В смысле? — Цзян Чэн не мог обработать слово «тело». О чем именно речь? — Ну, ты понимаешь, — загадочно шепнул Сичэнь. — Мой делатель детей. — Кто? — также шепотом спросил Ваньинь. — Член, что ли? Сичэнь немного покраснел, чем еще сильнее вогнал Ваньиня в ступор. Этот бесстыдник флиртует с ним, предлагает женитьбу, но стоило делу коснуться слова «член», как он пошел окольными путями. — Да. — Ты совсем? — они продолжали шептаться, что со стороны выглядело как обсуждение преступных замыслов, учитывая место, в котором они сидели. — Я туда не смотрел! — Почему? — удивился Сичэнь. Если у Ваньиня нет никаких сексуальных желаний к мужчинам, в чем проблема? — Зачем мне туда смотреть? А ты что, смотрел?! — Нет! И на все остальное тело тоже. Я уважаю Ваньиня. Я не буду так делать, обещаю. В разгар пикантной беседы принесли еду. Официант, кажется, был настолько привычен к работе, что не обратил внимания на двух глав кланов. Мало ли что, главное — не убивают и не грабят. Беседа продолжилась. — С чего вообще твой член может быть причиной отказа? — А как же размер? Я слышал, это важно. — Наверное… — Цзян Чэн не знал тонкостей мужеложества и решил, что это работает также, как с женщинами. — Ешь давай, а то остынет. Цзян Чэн был рад закончить этот разговор. Он все больше начинал задумываться над ситуацией и мысли уходили не в то русло. И правда, какие препятствия для их свадьбы? Ваньиню нравился Сичэнь. Очень нравился и, стоит примешать к этой любви сексуальный аспект, получится прекрасный союз. В последние дни он засыпал и просыпался, думая о Сичэне. Ночью он наслаждался его игрой на сяо, а утром ожидал каких-нибудь выходок. Или что он до смерти напугает его внезапным «Ваньинь». Он получал только радость от контакта с этим мужчиной, если сам не омрачал ее. Однако, можно ли назвать это дружеской привязанностью? Во время обучения в Облачных Глубинах, Цзян Чэн неплохо общался с Не Хуайсаном и тем не менее ни разу, проснувшись, не думал «когда я увижусь с ним и что мы будем делать вместе?». Как бы то ни было, мужчина и не думал ложиться под Сичэня, потому подобные размышления ни к чему не приводили. Сичэнь тоже понимал, что должен предпринять усилия для согласия Ваньиня и в первую очередь ему поможет пробуждение сексуального интереса к своей персоне. Обмен телами неплохая возможность. Постоянно мелькающая перед глазами полуобнаженная фигура Сичэня (Ваньинь видел ее не только во время омовения, но и во время переодевания) как минимум уменьшит страх близости — зрелище попросту станет привычным. Если каждый день бить себя по руке — кожа загрубеет и потеряет чувствительность, то же касалось и вопросов интимного характера. Впрочем, сейчас это было не важно. Сичэнь сосредоточился на еде. Он съел уже половину, но ничего особенного не почувствовал. Это странно. Его языку была привычней пресная, безвкусная пища, а что касается питья — он мог по вкусу воды определить, когда ее налили в чашу. Сейчас же острая юньмэнская еда никак на нем не сказалась. Тогда-то он и понял. Немедленно потеряв всю сосредоточенность, он оторвал взгляд от тарелки и собственное лицо напротив повергло его в шок: обычно спокойное и добродушное лицо главы Лань стало красно-зеленым, такого неземного оттенка, что в голову лезли абсурдные ассоциации с дикими яблоневыми плодами, а глаза были полны слез, как водой полнятся реки. Они оба забыли, что, хоть привычки остались, но тела другие: Цзян Чэн на автомате съел полную ложку острой еды и сражался с последствиями. Язык Сичэня не мог выдержать такой пытки. Собиравшийся помочь Сичэнь, едва двинувшись, застал свое тело падающим в обморок — разве что пена изо рта не шла. Его охватила паника; впервые в жизни он не знал, что предпринять — надо было бежать за лекарем, но не оставлять же Ваньиня валяться на столе дешевой харчевни, куда и собака побрезгует зайти. Кроме того, он боялся поить мужчину водой, ведь он в бессознательном состоянии мог подавиться. — О боги, будь я проклят, — с несвойственным ему гневом произнес Сичэнь. Он не только допустил эту ситуацию, но еще и не мог никак помочь. И боги словно отозвались к его просьбе: за вспышкой молнии последовала непроницаемая тьма, и, стоило ей развеяться, Сичэнь оказался в месте, послужившим ему наказанием. Вдалеке от Ваньиня.