Часть вторая
15 апреля 2023 г., 20:13
Маленькая мисс Уайлдер скучающе дрыгала ножками, устроившись на детском стульчике, и норовила перевернуть полагавшуюся ей на ужин миску каши, приготовленную Хэп. Странно подозревать в чем-то подобном двухлетнего ребёнка, но, наблюдая за ней, я невольно подумал, что дочь ревнует меня к Дейву — и немудрено, ведь каким-то незаметным образом всё родительское внимание внезапно переключилось на этого чужака, бактерию из совершенно другой среды, не менее улыбчивую и не менее шумную. Как тут не занервничать, все-таки конкурент!
Проходя мимо размешивавшей кашу Хэп, устроившейся рядом с Пэрис, я решил проверить догадку — и ласково ущипнул мягкую как бархат щечку, поймав довольное хихиканье. Затем налил себе сока и со стаканом вернулся к сидевшему за обеденным столом Дейву, склонившемуся над старой газетной вырезкой. Его щека оказалась теплой и гладко выбритой, но всё равно едва шершавой — может быть, потому что этим утром брился он небрежно. Я потрепал его по щеке, а потом не удержался: для пущего эффекта мазнул пальцем за заостренным ухом, ускользая от потянувшейся чтобы остановить меня ладони. Пэрис капризно захныкала.
— Ты задница, Чарли, — почти невозмутимо прокомментировала Хэп. — Теперь иди сюда и успокой её.
— Интересно, в кого она такая чувствительная? — хмыкнул я.
— В тебя, конечно, — вставил Дейв, не отрываясь от чтения.
— Да брось, я никогда не был чувствительным. В том смысле, что не закатывал истерик на пустом месте.
— Тогда в Хэп.
— Похоже на то, она ведь Скорпион. У водных знаков, вроде как, с чувствительностью проблемы.
— Эй! «Проблемы» это неправильное слово для такого случая. Или, может, хочешь послушать про проблемы Близнецов? Я на этот случай кое-что прочла, будет равный бой.
— Он уже в курсе, спасибо передаче «Доброе утро, Британия», — заухмылялся Дейв. — Мы давали там интервью в восемьдесят четвертом, забавно получилось — гороскопы, футбол, прочая лабуда…
— Забавно и глупо, — я стёр со стульчика Пэрис оставленные маленькой пятерней следы каши. — Всегда терпеть не мог эти ТВ-шоу. Ты сидишь там как дурак и изо всех сил пытаешься делать вид, что тебе не осточертели одни и те же вопросы. «А откуда пошло название Depeche Mode»? «Кто же из вас Господин, а кто Слуга»? Черт возьми, спроси нас о музыке. Хотя… Наверное, если бы мы говорили только о ней, это интервью стало бы одним из немногих, а то и вовсе последним.
— Видишь ли, Чарли, далеко не все люди штудировали журнал Bong, чтобы узнать о нас побольше — так что приходилось повторяться. И притворяться. Не мне, я-то от этого кайф ловил, дурачился…
— Да, помню.
У него тогда еще оставалось несколько высветленных прядей в прическе, он притащился на эфир в белом кроп-топе и накинутой сверху синей рубашке, правда, не такой, как та, что на нём теперь. И у него было детское лицо, в котором только-только начинали проявляться черты мужчины, который сведёт с ума уйму девчонок, да и уйму парней наверняка тоже, став их Личным Иисусом. В иной день Мартин мог сидеть рядом и неожиданно сказать ему: «Ты красивый». А Дейв отвечал: «Ты тоже». И тогда на мгновение думалось, что они похожи на двух влюбленных щебечущих птичек или, если уж отмести романтические штучки в сторону, на двух людей, переполненных чувством, которое не объяснить, которому не дать определения. Недополучив его в своё время от других, они открыли способ генерировать это чувство внутри самих себя — и швырялись им, как швыряются деньгами внезапно разбогатевшие дуралеи. Нет, они делились — делились, словно это кусок расчудесного сладкого пирога. И я помню, что Дейв выделял долю и для меня, очень большую долю, долю повкуснее.
В нём было столько любви — до наркотиков, до ужасающих двух минут небытия и холодной черноты, когда он покинул этот мир, казалось бы, навечно. А я не знал. Не имел ни малейшего понятия. И некому было мне рассказать.
Хэп вынесла к столу большую миску с салатом из брокколи. Похоже, она окончательно смирилась с тем, что Пэрис в каше не заинтересована вовсе.
— Если кто-то захочет добавки — не стесняйтесь, всем хватит.
— Спасибо, о хранительница очага, — Дейв улыбнулся, первым потянувшись за ложкой.
— Спасибо, Хэп, — эхом вторил ему я, рассматривая прозрачную тарелку.
— Так ты расскажешь нам с Чарли, как твои дела? Он говорил, вы с остальными Модами скоро едете в тур. После Ultra ничего подобного, вроде, не было?
— Ну, мы отыграли несколько маленьких концертов для раскрутки. На тот момент я бы не перенёс второго Devotional, ты же знаешь, во время тура как бы отрываешься от реальности. А я наоборот хотел, вернуться.
— И это удалось. Правда, Алан?
— Да, конечно…
Дейв легонько пихнул меня под столом коленом и я вопросительно уставился на него. Он заговорщицки улыбался.
— Ешь, а то решу, что от моего присутствия у тебя аппетит испортился.
— Я просто задумался.
— Он всегда так оправдывается, — Хэп выпустила Пэрис из-за детского стульчика. — Можете посекретничать, мальчики, пока я проверяю первое блюдо.
— Запах восхитительный, должен сказать.
— Тебе лучше отвешивать поменьше комплиментов в сторону моей готовки, Дэвид, а то Чарли решит, что ты у него жену отбиваешь.
— Что там, я уже так решил!
— Зря волнуешься, дорогой, ты неотразим.
Она удалилась к плите, подмигнув мне будто бы на прощание. У неё всегда была эта походка морехода, привыкшего к палубе под ногами — очень сексуально и необычно. Когда мы только познакомились, я не мог оторвать взгляда от её покачивавшихся бёдер.
— Хорошо живётся с ней? — спросил Дейв, постукивая пальцами по краю стакана.
— Очень, — ответил я, помолчав. — Она кормит меня сэндвичами с водкой, когда случается кризис, или вытирает слёзы, если кошмары снятся. Последнее шутка, если что. У меня нет кошмаров.
Я лгал. Кошмары приходили постоянно.
— Всем бы таких жён. Дженн тоже любит поддержать в трудную минуту. Она очень, знаешь… чистая. И всегда весёлая. Любит море. Я постоянно езжу с ней к морю. Ей нравится, а я там успокаиваюсь. Смотрю, как волны омывают сваи у причалов, или валяюсь на пляже без единого движения. Помнишь Паттайю?
Райское место, вкуснейшее барбекю на ужин, алкогольная пина колада, жрицы любви на каждом углу. Мартин, утопивший свои любимые солнцезащитные очки. Обгоревший до состояния поджаренной сосиски Флетч, три дня провалявшийся в темноте гостиничного номера наедине с кремами из алоэ и холодным мороженым. Дейв около песочного замка, радостный, словно вернувшийся в детство. Даже лицо было в песке, как в аппетитной корочке. В один из вечеров мы снова нализались от души и я поцеловал его в щеку, вдыхая запах соленой морской воды и солнца, пропитавшего кожу, как ликёр пропитывает бисквит. Очень вкусный поцелуй, оставшийся даже в проспиртованной насквозь памяти.
— Нам нужно иногда собираться семьями, — продолжал Дейв, принявшись за салат. — Ты с Хэп и я с Дженн. Детишек тоже прихватим, Джек поладит с твоей хулиганкой, когда она подрастёт. Может, подружатся и будут потом как мы. Представь, наши маленькие копии!
— Ну… Мысль научить ребёнка вообще всему, что знаешь сам, очень соблазнительна, но мне бы, наверное, не хотелось для Пэрис того же пути, которым прошёл я. Да и зачем копировать? Пусть она сама решит, кем хочет стать.
— Тоже верно. Ты стал таким мудрым, Чарли.
— Вышиб из себя юного узколобого балбеса, хочешь сказать?
— Что-то вроде. Как я вышиб из себя чокнутую рок-звезду прочь, туда ей и дорога.
Он опустил взгляд, рассеянно гоняя вилкой по тарелке маленькое соцветие брокколи, залитое соусом. Поджал губы, мелко вздрогнув всем телом.
— Дейв, — я тронул его плечо, — всё в порядке?
— Да. То есть, не совсем. Давай поболтаем об этом после ужина, о’кей? Хэп так старалась для нас, будет нехорошо, если она придёт, а мы тут сопли размазываем по скверному прошлому. Я просто… Должен кое-что тебе сказать. Это часть моей терапии.
— Ладно. Не забудь только.
Он улыбнулся, смотря на меня, и я явственно видел, как капли грусти растворились в его влажных серо-зеленых глазах, как разгладилась морщинка меж бровями, а губы снова приподнялись, как если бы кто-то дернул за ниточку.
— Ну как салат?
Хэп пристроила на столе дымящееся рагу и села рядышком, с причмокивающим звуком облизнув обожженные пальцы.
— Могу ли я попросить у милостивой хозяйки очага добавки? — усмехнулся Дейв.
— Видишь, Чарли? Тебе надо бы у него поучиться.
— А что он говорит, когда заявляется на кухню, Хэп?
— «О, где мой ужин?»
В шутку, конечно же. Я верил в то, что прекрасно играл роль если не идеального мужа, то приемлемого уж точно. Я был супер-папой из девяностых, по первому зову подскакивая с койки посреди ночи, когда нужно было поменять Пэрис пелёнки или покормить из бутылочки — мне это было не в тягость. И данное обстоятельство давало право заявлять, что у нас всё хорошо, ведь часто бывает так, что новоиспеченные отцы не готовы к появившимся у них обязанностям. А я готовился. Я отпраздновал её рождение бокалом лучшего шампанского, а Хэп получила колье, на которое уже давно заглядывалась, как лисица на сыр. И всё было в порядке.
В полном порядке. Таком полном, что это казалось чем-то неестественным. Придуманной кем-то сказкой.
Кто-то придумал этот дом. Кто-то придумал эту блестящую от чистоты кухню и грибное соте, которое мы поглощали с таким аппетитом, что за ушами трещало. Кто-то придумал даже меня, Дейва и Хэп. И кто-то решил, что мы с ней счастливы в покое и уединении, вместе и порознь, за поеданием сэндвичей или за просиживанием в тишине холодной студии зимой, когда я накидывал поверх свитера парочку пледов и клевал носом за компьютером, завернутый в это безобразие, совсем как маленький свёрточек по имени Пэрис два года назад.
Но я уже давно не спрашивал себя, правильная ли это дорога. Не было нужды, потому что в голову всё тот же кто-то благополучно загрузил ответ «да».
Я гадал, не появлялись ли у Дейва похожие мысли. Наверное, нет. Хотя, возможно, даже эти предположения не были по-настоящему моими.
— Вы с Дженн, наверное, уже планируете пожениться? — любопытствовала Хэп, разрезая дымящийся яблочный пирог. Она принесла остатки ванильного мороженого, про которое мы вечно забывали, и каждому досталось по приличному шарику.
— Немного позже, — ответил Дейв. — Когда вернусь, наверное. Она меня тоже не торопит, у неё куча дел, но свадьбы — это здорово. Люблю свадьбы.
— Свои или чужие? — я знал, что его свадьба с Терезой была каким-то пластиковым искусственным кошмаром во главе с фальшивым Элвисом Пресли.
— И те, и другие, конечно! На первых ты в центре внимания, это классные ощущения, но свободы ноль. А на вторых никто тебя не замечает, ты волен заниматься чем хочешь.
Раньше ему было плевать даже на внимание. Я не понимал собственной тяги сравнивать того Дейва и теперешнего. Может быть, мне нужно было снова и снова убеждаться в том, что он стал другим человеком — и это осознание грело сердце. Самым большим доказательством являлся его приезд, без сомнений, но я жадничал, как и прежде. Я жаждал чего-то еще. Чего угодно.
— …А как Джек?
— Хорошо, — Дейв быстро прожевал дымящийся кусочек яблока — и не обжегся, ни одна черточка в лице не дрогнула. — Он сейчас с Джо. Я звонил ему еще из Нью-Йорка, обещал приехать.
— Здорово. Он должен видеть тебя почаще…
Эти разговоры за ужином в желтом свете ламп, постукивание вилок по тарелкам, гора немытой посуды и стаканы с пятнами сока на дне. Пэрис пришла на запах пирога, а ей досталась мисочка салата. Какой подлый обман, Хэп, как это несправедливо с твоей стороны. Мне было обидно даже больше неё — потому что я тоже чувствовал себя так, словно должен был получить пирог, а получил брокколи.
Два «ребёнка», запертых между двумя «взрослыми», ведущими пространную беседу, полную сквозящего между слов осторожного официоза. С её стороны — скрытое желание услышать побольше о последних двух годах, о реабилитации, выздоровлении. С его стороны — молчаливое знание об этом желании. Молчаливое лишь потому, что он скорее расскажет всё мне, потому что мне доверял, потому что я был с ним тогда, когда Хэп не было, и видел то, чего она видеть не могла. Всегда легче поделиться с тем, кто наблюдал тебя не в лучшем состоянии — может быть, потому что мозги этого человека не захламлены обрывками слухов или вырезками из газет, и не нужно ему ничего доказывать или переубеждать, мол, было не так, а этак. И, может, дело было в подсознательном страхе того, что кто-то, кто не я, осудит его.
— Ладно, займусь нашей маленькой леди, ей пора ложиться в постель и видеть сладкие сны. Мужчины моют посуду!
Я шутливо закатил глаза, но Дейв похлопал меня по руке, шепча:
— Пойдём, постоишь со мной за компанию. Я умею очень быстро…
— И не вздумай давать ему отлынивать, Дэвид!
— Ладно, ма-а-ам, — протянул он капризным тоном, подмигивая мне. — Пошли, Чарли. Клянусь, ты просто обалдеешь, когда увидишь, как я наловчился обращаться с тарелками.
На кухне свет был белым. Он закатал рукава, обнажая прячущиеся под кожей вены, и принялся что-то насвистывать под нос, намыливая опустевшую салатницу. Я смотрел на него и думал о том, что мне, пожалуй, не хотелось бы видеть, как он моет посуду в моем доме. Не потому что Дейв таким образом словно бы занимал моё место, нет — но потому что он все-таки гостил у меня, а обременять гостей домашними заботами было как-то чересчур. Я хотел, чтобы он чувствовал себя здесь комфортно, естественно, чтобы ему не приходилось отыгрывать какую-то роль, как раньше, когда он увлёкся гранжем и образом рок-звезды.
— У тебя так спокойно, — Дейв принялся споласкивать пену. — Я имею в виду семью. Даже Пэрис почти не скандалила.
— Она просто стесняется делать это при тебе, — слабо усмехнулся я. — Не раскрывает козырной карты под названием «Подними крик — и папочка примчится спасать». Собственно, мне показалось, что и она думает, будто у тебя какой-то козырь есть.
— Есть. Называется «Заявись внезапно в гости и напросись на ужин». Я подумал мимоходом, а вдруг Хэп не по душе моё присутствие? Она относительно недавно вырвала тебя из лап Модов, решит еще, что я приехал зазывать обратно — а там туры по полгода и трещащий по швам брак в подарок.
— Чушь, Дейв. Она так же рада тебя видеть, как и я. Мы ведь славно общались во время Devotional.
— Кто знает, — он пожал плечами. — Люди склонны меняться.
И снова покосился на меня, ожидая какого-то определенного ответа. А я стоял рядом с ним, не представляя, что бы такого ему предложить в качестве доказательства. Я коснулся его плеча, поправив сапфировый рукав, так красиво оттенявший бледную кожу, и сказал:
— Ты и представить себе не можешь, как важно мне было увидеть, что ты в порядке. Живой, бодрый, деятельный. Как раньше. Остальное уже позади.
— Ошибаешься. Я так и не попросил прощения за то, что тогда происходило. За то, как я с тобой обращался.
— Это ерунда.
— Нет, Чарли. Ерунда — это спрятать очки Флетча так, чтобы он вслепую тыкался из одного угла в другой. Ерунда — это не пойти с Марти в бар ночью, потому что хочешь выспаться перед саундчеком. Вот что ерунда. А ты из-за меня ушёл. И вот я приехал сюда, солнце чуть ли не из задницы моей светит, но ни разу не сказал «прости» за весь день.
Я сглотнул.
— И не надо.
Запахло дождём. Дождь собрался в уголках его глаз.
— Прости меня.
— Дейв.
— Прости. Ты прощаешь или нет?
Мне хотелось коснуться его рта, накрыть ладонью, чтобы остановить дрожь губ. А потом дотронуться до бровей, разгладить их, чтобы перестал так хмуриться и поднимать внутри тревогу. Потому что только прикосновениями порой можно выразить то, чего не можешь сказать. Мне всё казалось совершенно не к месту.
— Я прощаю, правда прощаю. Давно уже простил, как ты еще не понял?
Он уставился вниз, на оставшуюся стопку тарелок в раковине.
— Никакие СМС, никакие звонки не заменят того, как ты произнёс это вживую. Они, знаешь… Это всё равно что пить растворимый кофе, а ожидать вкус как у настоящего. Я довольно нахлебался этого дерьма — когда все, вроде, радуются, что ты выкарабкался, говорят тебе, что прошлое в прошлом, а потом судачат за спиной. Вылечился ли ты? Чистый ли ты? Их вопросы вызывают сомнения, но мне надоело сомневаться.
— Ты и во мне сомневался?
Его глаза говорили «да», на языке вертелось полное отрицания «нет». Я терпеливо ждал — как будто мне было уже всё равно.
— Ради всего святого, Чарли, какого ответа ты хочешь?
— Честного, наверное.
Дейв совсем забросил посуду, хотя руки у него все еще были в пене. Мы стояли рядом, бедро к бедру, и молчали. Я спросил не потому что искал повода для ссоры, а скорее из простого интереса. Но он словно боялся меня обидеть.
Мыльная ладонь коротко скользнула по столешнице, коснувшись моих пальцев. Он уронил голову мне на плечо, потираясь кожей, пахнущей сигаретным дымом и яблочным пирогом, не страшась покалывания, когда его волосы соприкасались со свитером. Отчаянная попытка найти убежище от осуждающих взглядов и дурацких расспросов. Он думал, в моем плече ему будет хорошо. Я не возражал. Ноги точно свинцом налились, не двинуться ни туда, ни сюда — только наблюдать, как он молча наказывает себя за то, что сам оказался в тупике, за то, что приходится метаться между этими «да» и «нет». Из одной клетки в другую, из огня да в полымя.
— Конечно, я сомневался, — сказал он не своим голосом будто бы, возвращая меня к тем пугающим темным воспоминаниям, когда его тембр, испорченный наркотиками и алкоголем, заставлял неприязненно вздрагивать. Он тонул лбом в моем плече, стискивая скользкой рукой, и пузырьки лопались на ней — первый, второй, третий…
— Понятно.
Я хотел повернуться, посмотреть, не возвращается ли Хэп. Но вместо этого ткнулся губами ему в висок. Он затрясся как осиновый лист.
— Понятно, — повторил я почти ласково, как ребёнку. — Это ничего, Дейв. Правда, ничего. Это пройдёт.
— Думаешь? — прохрипел он.
— Не думаю — знаю. Я ведь и правда давно простил тебя.
Он сидел за обеденным столом и смотрел, как я домываю остатки посуды. У него были глаза восторженного, но грустного ребёнка. А потом из комнаты Пэрис вернулась Хэп.
— Какая приятная картина — благоверный за мытьем тарелок. Зрелище почти такое же редкое, как падающая звезда.
— Да кем ты меня выставляешь? — фыркнул я.
— Лучшим мужчиной на свете, полагаю, — она обхватила меня со спины.
А потом мы прощались — Дейв собирался приехать с вещами и остаться только завтра. Стоя в прихожей и обнимая Хэп за талию, я видел, как он напоследок заглянул в зеркало, по привычке поправил волосы, лукаво подмигнув идеальному отражению. А отражение подмигнуло в ответ. И будто бы ничего не было — ни тихой беседы, ни удушающих остатков прежнего горя, ни убежища в моем плече, ничего из того, что мы пережили за каких-то пятнадцать минут.
