Сегодня я умру

      Рассвет встретил трассу, украшенную по обоим сторонам лесом, пробудившемся солнцем.       Он показался среди деревьев. Лицо местами посинело и взбухло. Кожа помнила все удары. От лба, пробегая вдоль всего глаза и разрастаясь дальше вниз по щеке, подобно нарисованному шедевру, виднелась глубокая рана. Она сильно ныла, но темноволосый юноша этого не замечал. Только медленно шел вдоль дороги, неся на одном плече испачканный в земле рюкзак.       Юнги всегда был с собой честен. И однажды, еще несколько лет назад он проснулся с горькой мыслью. Тогда он лежал также избитый, только на кровати. Тело ныло и болела душа, но это так, пустяк, по сравнению с убивающей разум мыслей — когда-нибудь его либо убьют, либо выкинут за дверь.       Юнги прикрыл глаза ладонью. Скрывать слезы было не от кого, но ему не хотелось, чтобы даже одинокие высокие ели увидели его мимолетную слабость.       В рюкзаке находилось все самое необходимое: деньги и сменная одежда. Он переоделся еще около своего маленького «клада». Отыща по координатам зарытое и с болью нажитое имущество, Юнги переоделся в другие брюки и темную рубашку. Старую одежду выкинул уже по дороге, проходя мимо урны.       Темные глаза на миг замерли на автобусной остановке. Юнги растерянно огляделся. Ночь прошла мимо, а он и не заметил. И только сейчас вспомнил о том, что пообещал тому богатому парню помочь. А Юнги всегда выполнял свои обещания. Рука потянулась к карману, прилегающему к бедру, как вдруг застыла.       Он ведь не брал телефон с собой. Он дома.       Юноша снова прикрыл лицо ладонью. Но на этот раз, не чтобы скрыть слезы, а чтобы выразить этим великолепным жестом всю свою печаль и недовольство собой.       — Блять! — громкая, агрессивная ругань вытащила путешественника из потока унылых мыслей. Вытащила настолько, что выключился режим энергосбережения. Юнги даже не поленился повернуться и посмотреть в чем дело.       Картина предстала весьма интересная: молодой парень, весь одетый в черное как и подобает байкеру, с всей присущей для него яростью пинал ногой свой небольшой транспорт для передвижения.       Режим энергосбережения полностью покинул темноволосого юношу. Он так удивился, что даже вскинул брови. Как подобает вежливому и доброму человеку, он не пошел дальше, а учтиво поинтересовался:       — Я вижу, у вас проблемы.       Акцент на таком очевидном факте слегка взбесил парня, стоявшего неподалеку. Он нахмурился, окинул Юнги отстраненным взглядом, затем набрал воздух в грудь, видать, собираясь выплесную гневную тераду. Но так и не выплеснул: почему-то остановился, успокоился и уже вежливым голосом проговорил:       — Байк сломался, видать, старый уже.       Юнги недоверчиво посмотрел сначала на парня, а потом на это великолепное средство передвижения, на котором виднелась небольшая вмятина сбоку.       «Не думаю, что дело в этом», — пробежала мысль в голове юноши. А вслух он тихо предложил:       — Нам в одну сторону. Может я могу составить вам компанию?       Парень, чей разрез глаз скрывала густая кудрявая челка, пожал плечами, поджал губы и, подхватив байк за руль, медленно покатил его вперед.       Юнги не отставал, стараясь идти нога в ногу с незнакомцем.       Представляться ему не хотелось. Да и нужды, наверно, не было никакой.       Юноша наполнился уверенности в том, что всю дорогу они пройдут без единого произнесенного вслух слова, но ошибся. Темные карие глаза взглянули ему прямо в душу.       Прозвучал вопрос:       — Ты куда?       — Мне бы дойти до телефонной будки.       — В наше время ты собрался искать телефонную будку?       — Да.       По крайней мере Юнги таил надежды, что та будка, которую он помнит еще с детства, все еще там и все еще работает.       Но когда они до нее добрались, его ждало только великое разочарование. Будки уже не существовало в принципе. Зато на месте ее стояла небольшая забегаловка.       Это обрадовало.       Юнги быстро туда зашел, что-то сказал пожилой продавщице, взял в руки ее телефон, потыкал в нем что-то и приложил к уху.       Незнакомец, стоявший на улице с байком, мельком взглянул на свой телефон и хмыкнул. Нет, он свой бы телефон для звонка не предложил. Странно только, что и этот парень не стал его просить.       Байкер тоже оказался вежливым и не любопытным, поэтому, когда Юнги вышел, так и не спросил ни о странных ранах на лице, ни даже имени.

* * *

      Утро началось с легкой позитивной нотки. Отец уехал. И Чимин, прознав об этом у дворецкого, спустился вниз в более благородном расположении духа, чем обычно. Без помощи прислуги заварил себе кофе, поставил чашку на столик, а сам сел в кресло.       Только после душа, в одном белом халате и с мокрыми волосами он выглядел так статно и красиво, что проходящая мимо горничная, которая между прочем пришла только по индивидуальному звонку — чтобы прибраться и тут же покинуть этот дом как можно скорее, невольно спрятала взгляд и постаралась побыстрее пролететь мимо молодого господина.       Господин этого не заметил. Он сидел в задумчивой позе, закинув ногу на ногу, оперев локоть левой руки о колено, а подбородок уложив на сжатом кулаке.       Есть не хотелось.       Ничего не хотелось.       Правда, кое-что все не покидало его голову. И это что-то заставило парня сесть в более напряженную позу.       Чимина вдруг осенило, что он совсем не помнит, чем же занимался последние два года. Почему он сейчас сидит без какого-либо расписания, совсем один и даже не знает, чем ему заняться.       Такой проблеск ясного сознания не на шутку испугал. Что же с ним происходит, что он даже не помнит, какое у него было раньше хобби? Но если он ничего не делает, то куда же делось все это так быстро пролетевшее время?       Что он делал тогда? О чем думал? Где был? Все скрылось за легкой дымкой бреда и безумия.       — Фраун, объясни-ка, чем я занимался последний год. А то я что-то… — Чимин схватился за голову. Парень выглядел растерянно. С похмелья он, видать, начал еще больше бредить. Даже вопрос задал как-то некоректно. Ну или он просто слишком строг к себе.       — Господин, вы… — внезапно вопрос заставил слугу в расплох, но, прожив не один год в доме Пак, он пришел к кое-каким выводам, а именно, что иногда нужно быть весьма прямолинейным. — Вы пили, — отстраненно доложил слуга, — очень много пили, — подытожил он, стараясь не выходить из позы полупоклона.       — Пил?.. — промямлил светловолосый парень и потер обоими руками голову.       Болит. Сильно болит.       Что это сегодня… Какие странные вопросы он задает…       Какой… Какой сегодня день…       Мир начал плясать в ярких диких красках. Гостиная завертелась, Чимин в панике схватиля за грудь.       «Задыхаюсь», — острая мысль прострелила сознание тяжелой болезненной стрелой.       Но все также быстро закончилось, как и началось. Из подкатывающей к горлу истерики его вытащил звонок.       Фраун, услышав незнакомый ему доселе рингтон, удивленно приподнял бровь. Он то знал, что младший хозяин Пак не менял мелодию на телефоне уже более двух лет. Следом за первой поднялась и вторая бровь, когда из кармана белого халата господин вытащил плюшку, нажал на кнопку и приложил телефон к уху с самым взбудораженным выражением лица.       — Да? Где ты?       «Оу», — подумал дворецкий и слегка улыбнулся.       — Адрес… Хм, скажи лучше где ты, к тебе приедит моя машина, — секунда кристальной тишины, а потом взволнованное, — хорошо, я жду.       Маленькая старая плюшка, явно не походящая на дорогой сенсорный телефон господина, снова вернулась в карман, исчезнув из поля зрения слуги.       — Господин, я так понимаю вам звонил очень важный человек, раз вы завели для него отдельный телефон, — слуга не мог сдержать улыбки. Для него, наблюдавшего за Чимином чуть ли не с пеленок, такие новости оказались весьма приятными.       Заданный вопрос парню не понравился.       — Фраун, — голос Чимина покрылся коркой льда, — не лезь не в свое дело. И, да, — он угрожающе наставил указательный палец на слугу, — ни слова отцу.       — Господин, — дворецкий выглядел опечаленно, — ни вам ли не знать, что я сделаю все возможное для вас. Все, что угодно.       Чимин нахмурился, тихо выдохнул и пробормотал:       — Прости, я просто… — он выглядел таким растерянным и уставшим, — боюсь, что он отнимет это у меня.       — Что именно? — не ради вежливости, а ради проявления заботы поинтересовался Фраун.       — Отнимет у меня надежду. И… Этого человека.       После небольшой паузы слуга тихо произнес:       — Я сделаю все возможное, чтобы подобного не произошло. Не переживайте, ваш отец уехал на два дня точно, так что можете спокойно расслабиться, — последнее слово Фраун так протянул и так хитро потерел свои руки, что Чимин поморщился. Он не понимал шипперского сердца своего слуги вообще.       Дальше Чимин наслаждался кофе в одиночестве. Как только раздался звонок в дверь, он тут же подпрыгнул. Только сейчас парень понял, что он все еще в белом халате.       Опять забылся.       Господин быстро одолел лестничный пролет, рванул к себе в спальню, которую уже не посещал неделю, и вытащил из гардероба лучший свой костюм. В спешке открыл дверь и крикнул Фрауну:       — Скажи, чтобы он ждал в гостиной. Я скоро спущусь. — И, не скрывая своей улыбки даже от зеркала, надел белоснежную рубашку.

* * *

      — Подождите пока в гостиной, господин скоро прибудет, — с этими словами растерянного Юнги оставили одного в просторной комнате. На полу шикарный темный ковер, на стенах живописные картины, красивый стеклянный столик в центре, серые диваны по краям и конечно же камин в углу — все создавало богатую и статную обстановку в доме, да такую, что никогда не видевший подобного богатства юноша замялся еще около самого входа и так и остался там стоять, пока не увидел на ступеньках того, ради которого он тут и оказался.       — Привет, — Чимин мимолетно улыбнулся, потом сменил выражение лица на более серьезное, прошел мимо стоявшего в легком ступоре Юнги и сел в кресло, закинув руки на подлокотники. Дальше просто пристально осматрел юношу с ног до головы. Особо внимательно серые глаза задержались на ране, распространившейся от лба и по всей щеке вниз. Также зрачки заприметили белый пакет в руках гостя.       — Что это? — за эти пару секунд лицо Чимина испытало огромный спектр эмоций, но в итоге остановилось на еле сдерживаемом спокойствии.       Юнги, который очарованно рассматривал Чимина как в первый раз, неосознанно коснулся щеки и поморщился.       — Мама, — подытожил он. Сразу поняв, что речь не о том, что у него в руках, а о том, что у него на лице.       Серые глаза потемнели.       — Ясно, — прошептал парень.       Еще секунду назад бодрый и веселый, он вдруг превратился в ходячий труп. Потускневший взгляд, еще более темные синяки под глазами и побелевшие губы.       — Я принес твое пальто, — решил прервать напряженное молчание Юнги и протянул пакет сидящему в кресле.       Тот, поспешно встав и аккуратно забрав пакет у гостя, вытащил пальто, сам, лично, повесил его в прихожей, а потом крикнул:       — Фраун, принеси аптечку! Живо!       Было слышно, что слуга неподалеку засуетился. Сам же хозяин дома снова вернулся на своей место: сел и откинул голову на спинку кресла, уставившись взглядом в никуда.       Хаос мыслей не давал возможности сконцентрироваться. Но одна все-таки мысль доминировала над остальными, а именно та, что и заставила позвать Фрауна.       Слуга довольно быстро примчался с коробкой всякого медицинского хлама, дождался небрежного взмаха руки и исчез.       — Сядь, — Чимин указал на стоявший рядом с креслом диван. Юнги не стал спорить. Включился режим энергосбережения, он вдруг провалился в бездну усталости и сейчас мечтал только растянуться на чем-то мягком и уснуть. В конце концов он всю ночь искал нужные координаты и совсем не спал. Поэтому, когда спина вплотную прижалась к мягкой подушке позади, гость вдруг расслабился, теперь совсем не выглядя зажатым.       Чимин, увидев резко сменившееся лицо темноволосого юноши, улыбнулся. Затем достал спирт, обмочил им ватку и, нагнувшись поближе, аккуратно прикоснулся к раненной щеке.       Защипало, и Юнги вздрогнул, шикнув от внезапно накатившей боли.       — Не дергайся, — он не сказал это командным тоном, наоборот, так мягко и тихо, что только этими словами окунул сердце Юнги в сладкую негу. Невозможно было устоять перед таким ласковым тембром, поэтому юноша, крепко вцепившись пальцами себе в брюки, перестал не только шевелиться, но даже дышать.       Прохладная ватка прогуливалась по лицу вдоль и поперек. Сначала сильно щипало, но потом Юнги немного привык, боль отступила, остались только еле уловимые прикосновения подушечек пальцев к щекам.       Каждый раз, как только он снова ощущал теплоту чужой руки, глаза непроизвольно закрывались, а ресницы слегка подрагивали. Юнги уже потерялся в каком-то своем теплом и уютном мире. Он уже и не заметил, как прохладная ватка теперь прогуливалась по его ладоням, ласкала каждый палец, слегка прожигала раны, но затем тут же успакаивала.       — Рубашку сними. Наверно и там есть, что обработать.       Юнги что-то промычал. Глаза уже слипались, так что его уже вообще не волновало, что ему там сказали. На автомате он расстегнул пуговицы и стянул с себя темную ткань, оголив грудь.       Как только серые глаза коснулись своим взглядом ключиц, Чимин отпрянул.